Тебе чертовски повезло

      Рука помощи

             Я остановилась и припала к шее лошади, утыкаясь лицом в гриву. Всего на несколько секунд. Наверное, затем, чтобы признать поражение. И повернула обратно.              Вернувшись, я схватила фонарь, на ходу прыгнула из седла и ввалилась в хижину.              Охотник сидел на полу, но уже у камина, привалившись спиной к стене и чуть подогнув ногу. Правой рукой держался за плечо, и кровь сочилась сквозь пальцы.              — И какого чёрта тебе надо?              — Пришла убить тебя наверняка, — бросила я нервно, направляясь к нему.              — О, не стоит, ты уже сделала предостаточно.              Несмотря на боль и, очевидно, неважное состояние, на его губах играла лёгкая саркастичная ухмылка. Когда я приблизилась, он слегка отклонился, ещё больше упираясь в стену.              Я вытащила из сумки моток ткани и зубами оторвала кусок.              — Дай посмотрю, как сильно я промазала.              Он подпустил меня и убрал руку. Кровь пошла сильнее, и я тут же прижала ткань к ране. Он тихо зарычал, стискивая зубы, и запрокинул голову.              — Даже не знаю, это ты такой чертовски удачливый или это я чертовски плохой стрелок. — Я наклонилась ближе, и он помог мне посмотреть на плечо со спины. — Хорошая новость в том, что пуля прошла навылет. — Я прижала ещё один кусок ткани к плечу сзади и заставила охотника откинуться на стену, чтобы хоть как-то надавить на рану. — Плохая в том, что теперь в твоей куртке две некрасивые дырки.              — Отлично… Теперь штопать не только себя, но и куртку… — он поморщился то ли от боли, то ли от горького разочарования.              Я бросила взгляд за спину, на котелок у камина, и снова посмотрела на охотника. Крепкий, сильный, он держался лучше, чем могло бы быть.              — Полагаю, это не первый раз, когда в тебя стреляют?              С его губ сорвалось то ли фырканье, то ли сухая усмешка.              — Нет, не первый. Это даже не первый раз, когда меня подстрелила женщина.              Я многозначительно кивнула.              — Ага, но урок ты не усвоил…              Я отошла поставить котелок на огонь, а мне в спину прилетело возмущённое:              — Ты пытаешься сказать, что я сам виноват, что ты меня подстрелила… — он гулко охнул, — или ты просто называешь меня идиотом?              — Это уж как тебе угодно.              По счастью, котелок был почти полон — в конце концов мне не на что было тратить воду, но пришлось выждать c четверть часа, пока вода нагрелась. Раненый охотник со сдержанным любопытством наблюдал за моими действиями: зажгла фонарь, закатала рукава, помыла руки, взяла котелок и вернулась. Надо отдать ему должное, держался он достойно, и когда я снимала с него куртку и залитую кровью рубашку, и когда промывала рану горячей водой — а ведь каждое прикосновение жгло, словно лютый хлыст; он только стискивал зубы, проглатывая стоны, и зажмуривал глаза. Даже я на миг смутилась, увидев, как кровь стекает по его груди и по моим собственным рукам. Никто из нас не знал наверняка, сколько времени прошло с момента выстрела, а крови было немало.              — Спасибо… — вдруг выдохнул он, когда я наконец окончила с очисткой раны.              Разматывая полосу ткани, я покосилась на него с ироничной улыбкой.              — Решил побыть джентльменом на случай, если преставишься сегодня?              — Ты тоже само очарование… — Он зашипел, едва я приложила повязку к ране. Несколько секунд он наблюдал за моими уверенными движениями и после заметил: — У тебя привычка стрелять в людей, а потом их выхаживать?              Я снисходительно двинула плечом, хотя внутри у меня всё дрожало от напряжения.              — Стрелять — нет, выхаживать — да. Вот чем я занималась, — я метнула в него выразительный взгляд, — латала чьи-нибудь раны, а не грабежом промышляла.              Он сухо хмыкнул, почуяв лёгкий упрёк.              — Ну, это не я объявил награду за твою голову.              — Да-да, ты только пришёл её забрать, — пробормотала я, продолжая накладывать повязку. — К твоему сведению, тот банк в Эмери я не грабила. Меня использовали, чтобы пробраться внутрь, а потом бросили, едва законники объявились.              — Какая жалость, — протянул он, но в глазах под напряжённо сведёнными бровями читалось искреннее недоверие к моим словам. — Использовали? Кто?              Он будто бы издевался.              — О’Дрисколлы.              — Что ж, — сипло протянул он, — это многое объясняет. — Его лицо заметно помрачнело, губы слегка изогнулись в презрении. — Этим ублюдкам ниже падать некуда…              Я не ответила и постаралась сохранить бесстрастное выражение на лице. С перевязкой было покончено, и, сняв с его пояса фляжку, я предложила ему воды. Он с благодарностью кивнул и припал к горлышку.              — Не волнуйся, кровь скоро остановится. Я уже видела похожие раны… Тебе чертовски повезло, что пуля не задела вену, так что, — я ободряюще улыбнулась, — если не будет воспаления, ты скоро поправишься.              Он опустил фляжку, тяжело дыша.              — Ты доктор? Или что-то в этом роде?              — Что-то в этом роде, — кивнула я с сухой усмешкой.              Он откинул голову на стену, наблюдая за мной из-под полуприкрытых век, а я тем временем взялась смыть оставшуюся на его теле кровь. Пока рука решительно, но без спешки отирала кровь с груди, живота и спины, разум погрузился в трясину размышлений — таких же тягучих и мутных, как болото, а выудить чёткую мысль, отчего в душе всё так беспокойно ворочается, было так же трудно, как отыскать жемчужину в слое торфа. Мне не единожды доводилось видеть мужчин, поймавших пулю, заботиться о них, но, даже когда они пребывали на смертном одре, я испытывала не больше, чем рядовое общечеловеческое сострадание, да и то не всегда. И ведь те люди не охотились за мной. А этот человек пришёл, чтобы сдать меня законникам за сотню долларов! Почему мне вообще было до него дело?              Молча, почти неосознанно я поднялась и отошла в сторону помыть руки.              — Не могу понять… — Его хриплый приглушённый голос заставил меня вздрогнуть. — Ты вроде как сестра милосердия, а работаешь на О’Дрисколлов. Как так?              — Я не работаю на них! — ощетинилась я.              — Ладно, ладно… — протянул он в смятении. — Как тогда ваши пути пересеклись, могу я спросить?              — Не можешь, — холодно отрезала я.              — Что, после того как ты прострелила мне плечо, я не имею права задать пару невинных вопросов?              Наигранная жалость в дуэте с бессовестно саркастичным тоном заставила меня пристукнуть по воде, чтобы сохранить самообладание. Я искоса метнула в него колкий взгляд.              — Может, помолчишь? Побережёшь силы для своего бедного простреленного плеча, а?              — Я в порядке, женщина, — отмахнулся он, и в его голосе недовольство смешалось с некоторой обидой, очевидно, глас уязвлённой гордости. — Это всего лишь пуля, бывало и хуже.              У меня невольно вырвалась усмешка: уж сколько раз прежде я слышала подобное… Меж тем вода в ведре стала бурой от крови, да и охотник вдруг как-то притих. Похоже, кураж наконец отступил, оставляя его уязвимым перед нахлынувшей болью и слабостью.              — Эй, мистер! — громко окликнула я. Он вздрогнул и, замешкавшись, посмотрел на меня с растерянностью. Выровнявшись, я подняла руку. — Сколько пальцев?              Он недовольно закатил глаза.              — Со всей уверенностью могу тебя заверить, что ты показываешь три пальца.              — Два вообще-то, — вздохнула я, опуская руку. — А это значит, у тебя кружится голова и ты потерял немало крови. — Мой голос зазвучал мягче, избавившись от ноток враждебности: — Хватит притворяться невозмутимым. Ты чувствуешь себя отвратительно, и я это знаю. Чтобы помочь тебе, мне надо знать правду о твоём состоянии.              Он заворчал с красноречивым недовольством и, двинувшись, сморщился от боли. Его лицо было мрачным от страдания и досады, но в глазах всё ещё горело воистину мальчишеское упрямство.              — Ладно, — ядовито выплюнул он, — болит адски… и голова тяжёлая, но не как после самогона. И… — он испустил раздражённый выдох. — Проклятая слабость… — В меня упёрся искрящий взгляд. — Достаточно правдиво?              — Замёрз?              Его брови удивлённо дёрнулись. Затем он оглядел себя, будто только заметив, что сидит без рубашки, и его тело пробрала дрожь. Он поморщился от боли, выдавливая проклятье сквозь зубы. Глянув на его блестящую кровью одежду, я с неохотой сняла с себя плащ и укрыла его, как одеялом. От этого манёвра охотник слегка напрягся, а затем в молчании уставился на меня. Даже стало неловко.              — Тебе пока нельзя спать. Мне нужно убедиться, что кровь остановилась. — Я пошла к очагу подбросить дрова.              — Да-да, я знаю… — протянул он с прежним раздражением. Несколько секунд тишины его взгляд буравил мой висок. — Тогда не дай мне уснуть. — В его голосе послышались оттенки неожиданного азарта.              Я привалилась плечом к камину и, скрестив руки на груди, посмотрела на него сверху вниз.              — Надеюсь, хоть теперь ты выучишь урок. — Несмотря на строгий тон в моих глазах поблёскивало лукавство.              Он негодующе сдвинул брови:              — А обязательно нужно было стрелять в плечо? Не могла, ну не знаю, выстрелить в ногу, например? Было бы не так больно.              От напоминания моё лицо вспыхнуло, и я поспешно отвела взгляд.              — Вообще-то я целилась в грудь… — тихо пробормотала я.              Но он услышал.              — Ты — что? В грудь? Ты даже не пыталась промахнуться или выстрелить в воздух? Сразу прямо в сердце, да? — в его голосе звучала странная смесь негодования, удивления и… как будто бы восхищения.              Но я всё равно сгорбилась, вжимая голову в плечи. Чувство вины принялось грызть меня изнутри с новой силой.              Охотник сухо усмехнулся.              — А ты забавная… Без промедления стреляешь кому-то в грудь, но краснеешь, когда об этом говорят вслух.              — Я стреляла в кого-то впервые в жизни! — вспыхнула я.              — Да ну? Так ещё забавнее. Впервые встречаю женщину, которая может выстрелить в кого-то, не подумав дважды. Приятный сюрприз, я бы сказал, — иронично добавил он.              — Если тебя это порадует, я и единожды не подумала.              — Даже единожды? Просто взяла и выстрелила в меня безо всяких раздумий?              Я испустила долгий выдох, пытаясь оставаться сдержанной.              — Слушай, у меня была только одна пуля, ясно? Одна пуля, один выстрел, один шанс убраться отсюда. — Я окинула его быстрым взглядом и ухмыльнулась, выгибая бровь. — Я здесь не единственная с недостатком раздумий, правда?              Охотник усмехнулся и слегка приподнял руки в жесте ироничного поражения.              — Ладно, ладно. Прости, что ошивался рядом, когда ты в меня стреляла. — Его взгляд задержался на мне, и губы растянулись в весёлой ухмылке. — А ты не из тех, кто боится говорить всё, что на уме, да?              Я приподняла плечо с лукавым кокетством.              — Просто не даю тебе уснуть.              — М-да, и у тебя получается, тут не могу не признать. Беседа с тобой имеет свои преимущества, — он хмыкнул, — пусть даже ты та ещё заноза в заднице. Без обид…              Я закатила глаза:              — Ну что за джентльмен…              Он фыркнул в ответ и сдвинул брови. Его тело заметно обмякло, глаза медленно моргали, и на лице застыла гримаса болевого напряжения. Я подошла к нему и, присев, аккуратно убрала край плаща, чтобы взглянуть на повязку.              — Ну как мои шансы умереть джентльменом? — спросил он с улыбкой. Улыбка была вымученная, а взгляд полуприкрытых глаз тяжёлым.              — Не стоит драматизировать, мистер, от этой раны вы не умрёте. По крайней мере, из-за потери крови… — добавила я вполголоса, возвращая плащ на место. Кровь останавливаясь, но не так быстро, как хотелось бы. Я искоса глянула на него. — И как, оно того стоило? Сотня долларов, чтобы получить пулю.              Он фыркнул.              — Я рисковал жизнью и за меньшее… Честно говоря, не думал, что однажды получу пулю от прекрасной дамы, которая на деле окажется такой вздорной и язвительной.              — И снова джентльмен, — усмехнулась я.              — Ну что сказать: я человек с хорошими манерами. И ты, правда, красивая, пусть даже и стреляла в меня.              — У вас уже горячка, мистер?              — Ну, может, немного… Я… как будто в тумане, — тяжело выдохнул он, будто бы поражаясь собственным словам.              Я ругнулась сквозь зубы; пальцы нервно перебирали складки на юбке.              — Эй, у тебя найдётся сахар? Или, может, шоколад?              Охотник помолчал несколько секунд и вяло покачал головой. Потом взглянул на меня из-под тяжёлых век.              — Ничего… Зачем?              — Хочется чего-нибудь сладкого, — пожала я плечами.              Он коротко усмехнулся и тут же скукожился от боли.              — Цветик… — Меня вновь обожгло. — Не знаю, заметила ли ты, — он приостановился восстановить дыхание, — но я тут вроде как умираю.              — Ага, и это не самое приятное зрелище, — в тон ему парировала я, а меж тем разум отчаянно искал выход.              — О… ну извини, что доставляю тебе неудобства… В следующий раз постараюсь не истекать кровью у тебя на глазах…              — Идёт, — я слегка кивнула. Затем поднялась и одарила его быстрой улыбкой: — Не уходи никуда.              Я уже была в дверях, когда за спиной прозвучала короткая усмешка. Я бросилась к лошади, стащила седельные сумки, брезент и бегом вернулась обратно. Копаться пришлось недолго: ни сахара, ни шоколада, зато нашлась почти пустая бутылка виски и главное — коробка желейных бобов. Плеснув в кружку свежей воды, я высыпала туда конфеты, поставила на огонь и, взяв бутылку виски, присела к раненому. Он выглядел заметно потрёпанным, но пока вполне терпимо.              — Эй, мистер. — Я легко толкнула его в ногу.              Потускневший взгляд поднялся к моему лицу и прояснился, когда я протянула бутылку с несколькими глотками виски.              Я уселась поудобнее, подогнув одну ногу под себя, а другую согнув в колене и обняв руками. Нужно было время, чтобы конфеты растворились, и нельзя было дать ему уснуть.              — Не лучшая слава для охотника за головами быть убитым какой-то девицей в бегах где-то в богом забытом месте, да?              Он залпом осушил бутылку; рука резко опустилась, и донышко звякнуло о доски.              — Да, так себе достижение. — Он помолчал, а затем, тихо усмехнувшись чему-то, искоса глянул на меня: — Слыхала про парня, который в одиночку ограбил банк в Армадилло? Ага, в разгар дня. Вышел с охапкой мешков, закинул на лошадь и на радостях хлопнул её по крупу. Ей это, видимо, не очень понравилось, и она пнула его так, что он летел через весь штат. — Он говорил медленно, с паузами на вдохи, слова довались ему тяжело, но в хриплом голосе всё равно слышались нотки странного задора.              Я невольно хохотнула, представив картину.              — М-да, столь глупый способ преставиться трудно побить другой картой.              Он тоже усмехнулся, но уже гораздо тише; голова его опускалась всё ниже.              — У меня к вам важный вопрос, мистер, — тоном дотошного клерка заявила я.              Его взгляд медленно поднялся ко мне.              — Да?              — Уверен, что справишься с важным вопросом?              Несколько секунд он буравил меня упрямым взглядом, а я так же упрямо ждала его слова.              — Проклятье, женщина… Не знаю, что у тебя там за вопрос, но, уверяю тебя, я постараюсь с ним справиться… Спрашивай уже, чёрт тебя дери…              — Итак… — Я выдержала драматическую паузу. — Как ваше имя, мистер?              Он несколько раз моргнул, будто сомневаясь, что услышал правильно или ища какой-то подтекст. А может, виски уже начал запутывать его разум, потому что он вдруг рассмеялся: «И это твой важный вопрос?» — и, конечно, тут же заскрипел зубами от боли, едва двинув плечом.              Я недовольно цыкнула.              — Да, важный. Я же должна знать, какое имя написать на твоём могильном камне.              Его брови поползли вверх, он уставился на меня, а я невинно пожала плечами.              — Что ж… — протянул он уставшим голосом с нотками сарказма. — Вот что я скажу тебе, подруга… Я назову своё имя… если ты угадаешь его с трёх попыток.              Я бросила беглый взгляд на кружку у огня и вновь посмотрела на охотника.              — Ага, значит, ты не настолько умирающий… — Несколько секунд я водила пальцами по подбородку в задумчивом молчании. — Бартоломью?              Он насмешливо фыркнул:              — И близко нет.              — Хм… — я нахмурилась. — Может быть, Эгберт?              Его брови приподнялись у переносицы, и ему стоило немалых усилий сдержать смех.              — Не-а.              — Странно, — я разочарованно вздохнула. — Ты немного похож на Эгберта…              — Последняя… — дразнясь, протянул он. — Или сдаёшься?              Я напустила на себя вид глубокого, красноречивого раздумья, будто философ, заседающий на вершине мира и размышляющий обо всём сущем разом.              — Эй? Я так засну…              Чудно. Выходит, этот разговор забавлял не только меня.              — Точно! Знаю! Знаю! — я энергично заёрзала на месте с искренним восторгом в глазах. — Тут не промахнусь! Не спишь, а?              Он как раз заткнул очередной зевок и глянул на меня исподлобья.              — Не сплю… Бога ради, угадывай уже!              Я подалась чуть ближе и, глядя на него широко открытыми глазами, выдохнула торжественное:              — Фентон!              Он поперхнулся воздухом.              — Боже, женщина… Каким к чёрту местом я похож на Фентона?! — в его голосе лукавое возмущение смешалось со вполне искренним, и я едва не хохотнула. Он взял паузу, слегка покачивая головой. — Ладно, ещё одна попытка…              Я усмехнулась.              — Какое великодушие, мистер… — Я замялась, внимательно присматриваясь к нему. — Мистер Обадайя.              Несколько мгновений он таращился на меня не моргая. А потом расхохотался, попеременно глотая воздух и охая от боли.              — Ну точно виски… — пробормотала я.              — О-ба-да-йя? — хохотнул он. — Что это за дьявольское имя вообще?              — Не дьявольское, а как раз наоборот, — на полном серьёзе ответила я и пошла к камину.              — Эй… Стой… Вернись…              Я невольно обернулась к нему. Его голос… В нём не было ни издёвки, ни иронии, ни даже раздражения, но была неожиданная искренность и… отчаяние? Похоже, из-за боли, слабости и виски он излишне размяк. Я тряхнула головой и проверила питьё: бобы растаяли, и получился пахнущий патокой полужидкий напиток. Обхватив горячую кружку юбкой, я вернулась к раненому.              — Я здесь, здесь, дорогой Обадайя, — проговорила я, опускаясь рядом с ним на колено.              Он раздражённо закатил глаза и трясущейся рукой потянулся к кружке. Я слегка отпрянула: питьё было слишком горячим.              — С чего ты взял, что это для тебя? — я подула в кружку.              От его взгляда — одновременно грозного и жалобного — мне стало не по себе. Его опять пробрала мелкая дрожь.              — Хватит этого дерьма…              И хотя упрёк задел меня, упрёк справедливый, я продолжила тянуть время, пока остывал напиток.              — Сначала назови своё имя, — невозмутимо проговорила я. — Мне уже надоело называть тебя Обадайей.              В его глазах сверкнула молния, и мне стоило некоторых усилий не отшатнуться в ожидании удара.              — Артур, — с остервенелостью выплюнул он сквозь зубы. — Чёртов Артур Морган.              — Чёртов Артур Морган, — неторопливо повторила я, давая словам осесть в воздухе. — Да, — губы дрогнули в ухмылке, — тебе подходит…              Когда я поднесла кружку ближе, он, несмотря на то, что минуту назад сам требовал пить, теперь с сомнением уставился на содержимое.              — Выпей, тебе станет лучше.              В поднятом на меня взгляде блестела смесь недоверия и какого-то воистину мальчишеского страха, поэтому я в ответ лишь сурово сдвинула брови. Артур поднёс кружку к лицу, принюхался и, видимо, решив, что пахнет слишком приятно для яда, сделал осторожный глоток. И тут же закашлялся, а следом застонал от боли, стискивая зубы.              — Да, возможно вкус не самый приятный…              — …бывало и хуже, — проворчал Артур.              Он сделал ещё несколько глотков, кривясь и морщась то ли от боли, то ли от вкуса желейного напитка. Затем откинулся на стену, переводя дух. Мой взгляд съехал к повязке, и на душе немного полегчало: похоже, кровотечение постепенно замедлялось. Несколько секунд тишину хижины разбавлял только треск дров в камине и шумное дыхание Артура.              — Спасибо.              Я с удивлением посмотрела на него.              — Ты ещё не выжил, — пожала я плечами.              Он усмехнулся, приподняв брови.              — Воодушевляюще… — Он с горестным видом покосился в кружку и почти залпом осушил её.              Тем временем я расстелила брезент ближе к огню.              — Ладно, чёртов Артур Морган, давай помогу тебе лечь.              Он мотнул головой в попытке ткнуть в меня недовольный взгляд и проворчал что-то неразборчивое. Однако от помощи отказываться не стал. Позволив напряжённому телу наконец расслабиться, Артур испустил долгий выдох облегчения, затем покосился на меня сквозь ресницы.              — Не переживай, я не стану убивать тебя во сне. — Я слегка дёрнула бровью и с тенью улыбки добавила: — Пока что…              — Спасибо, — полушёпотом промямлил он, — утешила…