Эхо любви

Ночь. Темнота. Две тёмных фигуры беззвучно идут по ночному Лондону. Красивая женщина на каблуках и мужчина. Те, кто видит их впервые, подумали, наверное, что это муж и жена, возвращающиеся поздно с работы к своей семье. Они даже не подозревают, что скрывают эти двое. Они не подозревают, что они — Пожиратели Смерти, и что они где-то в двух кварталах отсюда только что устроили: все узнают об этом лишь сегодня утром. Но, пока, вы мирно провожаете их взглядом и наблюдаете, как они медленно расплываются в ночном тумане. Прошёл целый месяц. Месяц, как Беллатрикс Блэк стала одной из тех, кто уже месяц разрушает Лондон и другие города Британии, той на которую охотятся её друзья — мракоборцы. Она ровно месяц назад покинула свой второй дом, Хогвартс. Месяц назад она была учителем ЗОТИ, которую не то чтобы очень любили, но относились с уважением. А теперь, когда она наконец-то показала всем своё настоящее я, по их мнению она — монстр, и все об этом говорят, все. Даже её друзья, даже её сестра. Они ничего не знают. Она не знала, что происходит в Хогвартсе, рассказали ли детям куда так стремительно пропали двое профессоров, и чем они сейчас занимаются. Как проходят их будни, и как сложно ей, Беллатрикс. И как сложно подавлять чувство агрессии, ненависти, которая проявляется всё ярче с каждым днём, как будто дьявол вылезает из-под её мантии. И насколько ей сложно держать ту планку холодной, самовлюблённой дамы: она как камень, ноль эмоций, никогда не уставшая, всегда полная сил громить и разрушать. Смотреть в глаза самому дьяволу. И принимать все те перемены, которые произошли с той ночи.  Та ночь, когда её познакомили с Лордом Волан-де-Мортом, стала самой страшной в её жизни. И даже этот подонок Снегг ничего ей об этом не сказал, промолчал. Её приняли в Пожиратели, и одним из самых пугающих моментов посвящения было выжигание Метки Пожирателя Смерти в виде черепа и змеи, выползающей из него, прямо на коже левого предплечья. Во время ритуала, Беллатрикс ни разу не дернулась и не вскрикнула, она просто смотрела на свою левую руку, на которой потихоньку начинала проявляться Чёрная Метка. Многие из тех, кого принимали в тот же день, кричали от боли, падали на пол, но она без единой эмоции протерпела всё время, и только сама Блэк знает, что происходило тогда у неё внутри. А происходило там цунами, она хотела плакать, остановить всё, вернуться назад, в Хогвартс, отмотать время вспять, произнести снова имя Гермионы… Всё. Она с успехом сдерживала слёзы, слёзы ненависти: она ненавидела всех, потому что это из-за них она тут. То есть из-за него. Из-за Тома Реддла. После этого они обсуждали план, и Беллатрикс старалась запомнить все детали, так как в этом и заключалась её работа: всё запоминать, а потом передавать информацию. Этот день очень вымотал Беллатрикс, так как она не спала целую ночь, а потом ещё и целый день работала, знакомилась с какими-то людьми, затем вечерний сбор… И первое задание. Она не была готова к тому, что ей придётся убивать. Её всегда холодное сердце дрогнуло. Ночью она опять работала… Опять не спала, хотя очень хотела... В полном одиночестве она вернулась под утро того же дня, будучи настолько истощённой и истратившей все оставшиеся силы, что еле смогла добраться до душевой. Включив горячую воду, из глаз ведьмы потекли слёзы, она была очень зла на себя за то, что позволила кому-то, а именно Дамблдору и всем остальным, решать за неё всё. Она била кулаками по стенкам душевой, била себя… Добравшись еле как до кровати, она упала носом в подушку. У неё не осталось сил ни на что, она скучала по своей прошлой жизни, по её относительной легкости и тёплым моментам, которые раньше принимала как должное. Более всего мучила её привязанность к Гермионе, которую она всегда скрывала за грубостью и холодностью. Воспоминания о Гермионе, её улыбке и проницательных глазах, постоянно возвращались к Беллатрикс в особенно тяжёлые моменты. Она корила себя за то, что не призналась в своих чувствах и позволила этим эмоциям пустить корни в сердце. Теперь, в окружении хаоса и тьмы, мысль о Гермионе приносила как утешение, так и боль. К тому же, физическое и эмоциональное напряжение первых дней сильно ударило по Блэк. Её тело устало, она хотела просто уснуть и забыть обо всех обязанностях и идеологических требованиях. Её терзала мысль о том, что она могла бы выбрать другой путь, но назад дороги уже не было. Сейчас она жила в состоянии постоянной борьбы с собой, разрываясь между верностью своему выбору и тоской по тому, чего уже никогда не вернуть. В таких мыслях Беллатрикс заснула. Сон Беллатрикс Мрак в покоях Беллатрикс был мягким и обволакивающим, как бархат. Гермиона сидела рядом на широкой постели, укутанная в шёлковое покрывало. Слабый свет от волшебных свечей отражался в её карих глазах, делая их тёплыми, почти домашними. Беллатрикс смотрела на неё, и впервые за долгое время в её взгляде не было ни тени жестокости — только какое-то незнакомое, но такое сладкое чувство. — Знаешь, — прошептала Гермиона, играя пальцами с тёмной прядью Беллатрикс, — Ты совсем не такая, как говорят. Беллатрикс фыркнула, но её всё же лицо смягчилось. — А ты удивляешь меня всё больше каждый день, гриффиндорская девчонка. Кто бы мог подумать, что мы окажемся здесь... вместе. Гермиона улыбнулась и потянулась к её руке. Их пальцы соприкоснулись, и в этот момент что-то необычное случилось. Между ними пробежала тонкая искра магии, едва заметное, но тёплое сияние плавно охватило их обеих. Беллатрикс резко вдохнула, глаза её расширились, а Гермиона лишь удивлённо посмотрела на неё. — Что это? — тихо спросила Гермиона. Беллатрикс закрыла глаза, будто пытаясь разобраться в новых ощущениях. Она впервые чувствовала себя не только сильной, но и живой. В этом моменте была такая простая, почти детская радость, что она не могла сдержать улыбки. — Это... мы, — наконец ответила Беллатрикс, её голос дрогнул, — Магия, наша магия. Они смеялись, обнимались, делились воспоминаниями, которые никому больше не доверяли. В этом сне они были счастливы, словно никакая война и тьма никогда не существовали, Беллатрикс покрывала нежную кожу Гермионы дорожкой поцелуев, тоже самое делала Гермиона, играя с кудряшками Беллатрикс… Конец сна Беллатрикс открыла глаза. Вокруг были лишь её тёмные покои — холодные, пустые и ничуть не домашние и не уютные. Гермионы не было. Её место на постели было пустым, и никакого тепла от прикосновения не осталось. Беллатрикс села, её плечи дрожали. Она пыталась прогнать это чувство пустоты, но слёзы сами собой потекли по её щекам. Она закрыла лицо руками, не в силах удержаться. Это был всего лишь сон, но он оставил за собой рану глубже, чем любое проклятие. — Гермиона... — прошептала она, словно заклинание, которое никогда не сработает. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Только разбитое сердце Беллатрикс билось в этом холодном одиночестве. *[А дождь на окнах рисует, Напоминая о твоих поцелуях Всё дело в том, что дождь Ничего не рискует, Я боюсь, что потерял тебя...] А что дальше… дальше всё хорошо, и надо делать вид, что она в порядке, хотя в этом коллективе ни одна душа не поинтересуется, как она себя чувствует. Утром того дня, Беллатрикс, как обычно, при полном параде проследовала за Северусом в главный зал и села по правую руку с Волан-де-Мортом. Обычно Беллатрикс сидела в полной тишине, пока все остальные тихо перешёптывались между собой. Но тут её взгляд остановился на волосах только что пришедшей женщины, и она не сразу поверила своим глазам, ещё несколько томительных мгновений приглядываясь, желая найти точное доказательство в правильности своей догадки. Цисси? Женщина обернулась, и у старшей Блэк отпала челюсть, в самом прямом смысле слова. — Цисси! — Белла... Они обнялись. — Дура, ты что тут делаешь? — Тебя проведать пришла, как сестра к сестре, — немного нахмурилась Нарцисса. — Ты только осторожно, а то ещё втянут тебя в это всё, а это тебе не игрушки. Беллатрикс, как старшая сестра, всегда хотела как-то отгородить младших от любых проблем. И сейчас она не на шутку взволновалась за сестру. — Всё будет хорошо, Беллс, главное — что мы вместе.