Эхо любви

Беллатрикс шагнула вперёд, заслоняя Гермиону собой. — Не трогай её. Слова прозвучали спокойно, даже слишком. В этой тишине спокойствие было страшнее крика — оно звенело, как натянутая струна, готовая порваться от малейшего прикосновения. Волан-де-Морт склонил голову, словно изучая насекомое под стеклом. — Неужели любовь действительно способна заразить даже самых преданных?.. Он сделал небольшую паузу, будто смакуя яд собственных слов. — Беллатрикс... ты разочаровываешь меня. Но она не отреагировала. Ни тенью страха, ни дрожью. Стояла, как статуя, как щит. Как проклятие. Воздух сгущался, будто сам замок Хогвартса затаил дыхание. Каждый вздох Гермионы казался последним. Всё напряжение мира спрессовалось в этот миг. Казалось, если моргнёшь — умрёшь. И всё же время шло. Секунды тянулись, словно годы. Наконец Волан-де-Морт не выдержал. На его тонком лице появилась едва заметная, скользкая, змееподобная усмешка. Он скользнул взглядом от Беллатрикс к Гермионе, а затем склонился к уху Нарциссы и что-то прошептал. Слов не было слышно. Только вибрация гнева, пробежавшая по лицу Беллатрикс, дала понять — её это задело. Нарцисса, как фарфоровая кукла, слегка кивнула. И всё. Но даже это «всё» было чересчур. — Вообще-то, — голос Беллатрикс был ледяным, отточенным, как лезвие кинжала, — когда больше двух — говорят вслух. Она сделала шаг вперёд. Нарцисса вскинула брови, но ничего не сказала. А у Гермионы внутри всё сжалось. Она не могла отвести взгляд. Даже дышать забыла. Вот как она умеет подчёркивать то, что важно... — мелькнуло в голове у Гермионы. Волан-де-Морт медленно повернул голову к Беллатрикс. Их взгляды встретились. И он не отвёл глаз. Он. Не. Отвёл. Глаз. В этот момент у Гермионы по телу побежали мурашки, как если бы по ней прошёл ток. — Как она выдерживает это?.. — подумала она, но ответа не последовало. — Дорогая, — начал Волан-де-Морт, тянув слова, будто змей, обвивающий жертву, — ты не в том положении, чтобы открывать свой испачканный... грязнокровкой... рот. Больше слов не потребовалось. Беллатрикс резко вскинула голову. Глаза её сузились до щелей, губы приоткрылись в беззвучном вздохе ярости, всё её тело будто застыло на грани взрыва. Плечи ходили вверх-вниз — дыхание стало рваным. Взгляд стал чёрной бездной, и всё в ней говорило: «Ещё одно слово — и я тебя уничтожу». Гермиона стояла за её спиной, ощущая каждую вибрацию злости, каждые мурашки, пробегавшие по коже Беллатрикс. «Сейчас… Сейчас она сорвётся…» Беллатрикс сделала ещё один шаг — теперь она почти касалась Лорда. Её палочка была в руке, но опущена. Это было хуже, чем если бы она её подняла. Это было... обещание смерти, затаённое, молчаливое, неотвратимое. Нарцисса отступила назад на полшага. Её лицо оставалось каменным, но руки она сцепила крепче. — Ты никогда не знал меня, Том, — тихо сказала Беллатрикс. — Ты думал, что я твоя. Но я не вещь. Не оружие. И не тень твоей воли. Наступила тишина. Гнетущая, холодная, будто само время затаило дыхание. Гермиона стояла, не в силах поверить в то, что слышала. Эти слова — они ломали реальность. Они были кощунством, вызовом, приговором. Волан-де-Морт не шелохнулся. Только смотрел. Его глаза больше не были пустыми — в них плескалось нечто древнее, опасное, первобытное. Он подошёл ближе. Настолько, что между ними почти не осталось воздуха. — Ты забыла, Белла, — прошептал он. — Что я всегда беру то, что принадлежит мне. И в следующий миг он резко потянул её к себе. Их губы сомкнулись в поцелуе — жестоком, полном власти, ярости, притяжения. Он не был ни нежным, ни любящим. Это был поцелуй-война, поцелуй-власть, поцелуй, в котором сталкивались прошлое и настоящее, разрушение и одержимость. Гермиона ахнула. Всё в ней сжалось. Она не могла пошевелиться, не могла отвести взгляда. Её сердце билось в ушах, дыхание застыло. Беллатрикс сначала будто застыла, но потом... То ли поддалась, то ли ответила, то ли просто позволила этому случиться. И в этом моменте было всё: горечь, сдавленное "прости", страх, ненависть и страсть. Как последняя искра перед тем, как всё сгорит. А потом — громкий хлопок. Их не стало. Осталась только Гермиона. С разбитым в дребезги сердцем. И Нарцисса Малфой. Мир вокруг больше не имел значения. Грохот битвы вдалеке, крики, вспышки заклятий — всё стало приглушённым фоном. Как будто кто-то накрыл её плотной вуалью. Гермиона сидела на каменном полу астральной башни, обхватив себя руками. Она не плакала — слёзы уже были пролиты. Теперь было только онемение, пустота и тишина в голове. Нарцисса стояла чуть поодаль. Её фигура вырисовывалась на фоне разорванного неба, как статуя из мрамора. Холодная, прямая, совершенная. Но взгляд… В нём было что-то неуловимое. То ли сожаление, то ли победа, то ли смутное понимание, что произошло нечто непоправимое. Гермиона почти не замечала её. Все её чувства были оставлены там — в том поцелуе, в той вспышке, в той трансгрессии. Одна секунда, и всё рухнуло. Неизбежно, как падение башни. Но судьба решила иначе. Если бы не шаги. Чёткие, быстрые, уверенные. Сквозь рев ветра и гул разрушенного замка Гермиона услышала звук, который разорвал её внутреннее оцепенение. Шаги. И голос. — Что здесь происходит?! — раздался холодный, стальной голос Северуса Снейпа. Он взлетел на площадку, как вихрь тьмы, и его глаза тут же остановились на Гермионе. Она медленно подняла голову. Лицо было мокрое от слёз, ресницы слиплись, губы дрожали. Слов не было. Только взгляд. Растерянный. Испуганный. Пустой. Нарцисса дернулась. Казалось, она уже собиралась подойти к Гермионе, но движение прервалось — Снейп вытянул руку, остановив её. — Северус, всё под контролем. — сказала Нарцисса, её голос прозвучал ледяным шелестом. В нём не было ни страха, ни покоя. Только усталость. Он не ответил. Его тёмные глаза смотрели на Нарциссу с подозрением, но куда внимательнее — на Гермиону. Он видел в ней что-то, что не хотела показывать даже она сама. И это тревожило его. Секунда напряжения. И в следующий миг, без предупреждения, Нарцисса схватила Гермиону за руку: — Прости, девочка. — Что?.. — едва прошептала Гермиона. Громкий хлопок. Трансгрессия. Снейп не успел. Только ветер, кружащий по холодному каменному полу, стал свидетелем их исчезновения.

***

Беллатрикс отлетела назад, как тряпичная кукла, и с глухим стуком ударилась о край массивной кровати. Дерево врезалось в затылок, в глазах потемнело. Она зашептала сквозь боль, сжав зубы: — Я тебя… ненавижу… Тень над ней сгустилась. Волан-де-Морт шагнул ближе — медленно, уверенно, с выражением презрения на лице. В его взгляде не было ни сострадания, ни гнева — только ледяной контроль. — Ты ошибалась, Беллатрикс. — Голос звучал как шипение змея. — Ты не имеешь права ненавидеть. Ты — часть моей воли. И ты нарушила её. Он схватил её за подбородок, резко подняв лицо к свету. Она посмотрела на него, и в её взгляде сверкнуло что-то человеческое — боль, обида, разочарование. Он отшвырнул её назад. — Ты была моей. Моя вера. Моя ярость. Резкий удар ладонью по щеке — не чтобы нанести боль, а чтобы унизить. Потом второй. Губы Беллатрикс рассеклись, кровь скатилась по подбородку. Она попыталась встать — воля не сломлена. Но он снова поднял руку — и ударил, на этот раз в висок. Не с яростью, а хладнокровно, точно и резко. Мир у неё пошатнулся. Комната расплылась. Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но не смогла. — Ты никогда не знала, что такое границы, — прошептал он. Беллатрикс откинулась на подушки. Глаза её медленно закрылись. Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы. Последнее, что она слышала, был его голос — мягкий, едва различимый: — Спи, Белла. И тьма накрыла её.

***

Гермиона очнулась в сыром, мрачном подземелье. Первое ощущение — гулкий звон в голове и полная дезориентация. Ей показалось, что она умерла. Что, может быть, это и был ад — тёмный, глухой, лишённый времени и пространства. Но постепенно зрение начало проясняться. В тусклом, едва различимом свете — то ли от факела в коридоре, то ли от магического источника — стены приобрели очертания. Грубая, неоштукатуренная кладка, на которой, казалось, до сих пор отпечатывались крики и стоны. Воздух был пропитан влажной затхлостью, гнилью камня и старой кровью. Она попыталась приподняться, но тут же глухо звякнули цепи. Только теперь Гермиона поняла, что её руки были закованы в тяжёлые кандалы, прикреплённые к металлическому кольцу в стене. Цепи не позволяли ей вытянуть руки, и любое движение отзывалось болью в запястьях. Сердце забилось быстрее. В панике она дёрнулась — и почувствовала, как металл впился в кожу. Попробовала подняться… но ноги тоже были закованы. Массивные железные оковы на щиколотках были соединены короткой цепью, не позволяя даже встать на ноги. От полной беспомощности Гермиона всхлипнула. В груди сжалось, и всё внутри задрожало. Она не плакала — нет, не в том смысле, как плачут дети или от боли. Это были всхлипы изнутри, где смешались страх, гнев и отчаяние. Она опустила голову, густые волосы упали на лицо, скрывая его. Её всю трясло. Нет, не от холода — он, наоборот, пронизывал её до костей, заставляя зубы непроизвольно стучать, но настоящий мороз исходил изнутри. Это были эмоции. Паника. И ещё... ненависть к себе. "Я здесь. А Белла... Белла с ним." Перед глазами всплыли последние мгновения: взгляд Беллатрикс, её руки, её голос. А потом — он. Волан-де-Морт. Его лицо. Его власть. И то, что он утащил Беллу с собой, словно она — не человек, а собственность. Гермиона попыталась забиться в угол камеры, насколько позволяли цепи. Там, в темноте, она свернулась, обняв себя, пытаясь согреться. Камень под ней был ледяным, спину ломило от неудобной позы, но она даже не замечала этого. Сейчас всё тело было просто оболочкой — а внутри всё кричало. Как остановить его? Где теперь Беллатрикс? Что он делает с ней? Что будет дальше? Гермиона зажмурилась, но в темноте под веками всё равно вспыхивали воспоминания. Кровь. Боль. Поцелуй. Трансгрессия. Крик внутри, который она не успела выпустить наружу. Она не знала, сколько прошло времени — минуты или часы. Только шаги за стеной время от времени прерывали гробовую тишину. И с каждым эхом в коридоре сердце Гермионы замирало. А вдруг... это он? Но нет, это был не он. Шаги замерли перед тяжёлой деревянной дверью, и в проёме появилась фигура. Свет из коридора выхватил из темноты лицо… Нарциссы. На вид она была безупречна, как всегда — чёрное платье подчёркивало её аристократическую бледность, волосы уложены, лицо холодное, почти маска. Но в руках — простая жестяная миска с водой и ещё одна, в которой лежал кусок хлеба. Слишком реальная, слишком человеческая картина среди этого ада. Нарцисса молча вошла, звук её каблуков отдавался в узком помещении глухим эхом. Она опустилась на корточки, не испачкав при этом и подола. Аккуратно, почти бережно поставила обе миски на пол, в полуметре от Гермионы. Запах сырого хлеба тут же наполнил воздух. Гермиона даже не шелохнулась. Она смотрела на Нарциссу из-под растрёпанных волос, с красными, опухшими глазами. В груди всё ещё колотилось — не страх, а злость. На себя. На неё. На всех. Нарцисса медленно подняла взгляд, и их глаза встретились. На долю секунды в лице аристократки дрогнула тень… может, жалости? Может, равнодушия, натянутого на что-то глубже? Словно и она — пленница обстоятельств, только с другой стороны решётки. — Я бы на твоём месте брала, когда дают, — произнесла она наконец. Голос был ровный, как лёд. Ни тени сочувствия. Ни капли презрения. Просто факт. И, не дождавшись ответа, Нарцисса поднялась. Точно так же молча вышла, прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал глухо, как приговор. Осталась только Гермиона — со своими мыслями, с цепями на теле и тяжестью на душе. Она даже не посмотрела на еду. Какой в этом смысл? С каждой минутой ей казалось, что путь на свободу всё дальше. С каждой новой мыслью — что выхода просто нет. Всё было серо, пусто, глухо. Словно этот подвал высасывал из неё волю. И всё же где-то в груди теплилась искра. Неяркая, почти неощутимая. Но она была. И имя ей было — Беллатрикс.

***

Беллатрикс пришла в себя. Сначала было только ощущение боли — тупой, расползающейся по телу, будто каждую мышцу перемололи на тысячу кусочков. Голова гудела, как колокол, и в ушах звенело. Несколько мгновений она просто лежала, глядя в потолок, не в силах пошевелиться. Но разум возвращался, и вместе с ним — ярость. Как только сознание прояснилось, Беллатрикс резко подскочила, проигнорировав вспышку боли в затылке. Она зашипела, но не сдалась. Быстро провела руками по телу — одежда на месте, кожа цела, только лицо пульсировало от ударов. С отвращением посмотрела на кровь, засохшую на губе. — Проклятый ублюдок, — прошипела она сквозь зубы. Одно движение палочкой — и раны начали затягиваться, кожа приобрела прежний вид, только глаза остались красноватыми от перенапряжения и гнева. Взгляд в зеркало — да, всё ещё та же Беллатрикс, только… другая. Чуть более человечная. И куда более опасная. Где я? Оглядевшись, она узнала помещение. Потолок из чёрного камня, колонны, украшенные змеями, тусклый зелёный свет — логово Пожирателей Смерти. Один из старых тайных приютов, укрытый чарами, недалеко от болот. "Значит, он принёс меня сюда. После… этого." — от этой мысли её передёрнуло. Она откинула с лица чёрную прядь, встав с ледяного пола. Подошла к двери, провела ладонью по замку — заклинания охраны были простыми. Он не опасался, что она сбежит. Глупец. Вынув запасную палочку из сапога, Беллатрикс зажала её в ладони. Кончики пальцев дрожали, но не от страха — от ярости. "Если я здесь… Гермиона может быть тоже." Грудь наполнилась тревогой. Она не могла объяснить, почему это было важно. Почему эта девчонка с растрёпанными волосами и вызывающим взглядом — единственная мысль, которая не давала ей покоя. Но факт оставался фактом. Гермиона. Моя Мионка. Где ты? Беллатрикс выдохнула, собираясь. В глазах появился знакомый фанатичный блеск. Боль забыта. Удары прощены. Её воля теперь стала стальной. Она выпрямилась, сжав палочку в пальцах. — Найду тебя. Даже если придётся сжечь это логово дотла. И, открыв дверь с резким щелчком, шагнула в коридоры мрака — туда, где её могла ждать единственная искра света.