Пожалуйста, не прогоняй меня

Недолго поворочавшись в постели, когда возбуждение начало спадать, Антон, наконец, смог уснуть. Правда, проспал недолго. Спустя пару часов телефон начал трезвонить, а на дисплее высветилась надпись «Мама». Отвечать на звонок он не собирался, но прекрасно понимал, что пора идти домой, иначе скандала не избежать. Шастун старался осторожно подняться с постели, чтобы не разбудить мирно сопящего, немного растрёпанного, но такого очаровательного Арсения. Правда, стоило ему вылезти из-под одеяла, как мужчина открыл глаза и хриплым голосом спросил: — Ты куда? Парень слишком быстро перешёл в сидячее положение, от чего виски предательски застучали. Желудок неприятно сводило после вчерашнего алкоголя, а тело резко бросало в жар. Он принялся массировать виски, пытаясь прийти в себя и сообразить, где оставил свою одежду. Это заняло немного больше времени, чем думал. — В ванную, — наконец сказал он и, поднявшись, вышел из комнаты, пару раз запнувшись и ударившись о дверной косяк. Сейчас он очень жалел о том, что уговаривал Серёжу с Димой выпить. Хотя, наверное, всё было бы не так плохо, если бы они остановились только на пиве. В первую очередь парень попытался умыться. Холодная вода даже позволила немного прийти в себя. И первое, о чём подумал Антон, — это о прошедшей ночи. Сложно было осознать, что он целовал мужчину, обнимал его, спал с ним и ему это, похоже, понравилось. Сам не понимал, что творил, и отчего было более противно: от сомнений в собственной натуральности или от осознания измены своей девушке. Новая волна жара пронеслась по телу, и у Шастуна начались рвотные позывы. Он даже не успел наклониться к унитазу, когда его начало рвать. И когда он, наконец, смог отдышаться, снова наклонился к белому другу. — Антош, — раздалось из-за двери вместе со стуком, — ты в порядке? — Да, — только и успел произнести парень, как его снова стошнило. На какое-то время за дверью стало тихо. Антон чувствовал себя просто отвратительно. Желудок выворачивало наизнанку, он согнулся пополам и уже засовывал пальцы в рот, чтобы это скорее кончилось. Но последний раз он ел ещё прошлым утром, и из него мало что выходило. Он не услышал, что дверь позади него открылась. И был не в состоянии даже поматериться, когда понял, какую картину застал мужчина: Антон стоял на коленях, обнимаясь с унитазом, всё вокруг, включая одежду Арсения, в которую он был одет, было в его рвоте. Мужчина ничего не сказал, присел рядом на ванну, протянул гостю бутылку газированной воды. А когда Антон откинулся назад, чтобы попить, оторвал бумажное полотенце и принялся вытирать ему рот и футболку: — Малыш, ты как себя чувствуешь? — Хреново, — кое-как смог выдавить из себя школьник, перед тем как снова склониться в туалете. Арсений был рядом всё время, пока Антону было плохо. Поглаживал его по голове, поглаживал по плечам. Как только стало немного легче и он смог разогнуться, ему принесли сменную одежду и стакан воды с таблеткой. Пока пытался отдышаться, хозяин квартиры протёр пол и раковину. Сказать, что Антону было стыдно, — не сказать ничего. Он, в принципе, не выпивал. Ему и дома хватало алкоголиков. Просто вчера был сложный день, и почему-то у него в голове был сложившийся стереотип, что если выпить, то станет проще. На самом деле так и случилось: он смог отключить голову от всего, что навалилось на него за последнее время. Несмотря на все уговоры Димы, он всё-таки попросил какого-то незнакомого мужчину у магазина купить им пиво и был благодарен друзьям, что они составили ему компанию. В начале лета, накануне ОГЭ, Антон настолько перенервничал, что его стошнило прямо дома у Серёжи. Он потом неделю извинялся перед другом, а тут вообще какой-то незнакомый, хоть и чертовски красивый, мужчина — и такая ситуация. — Снял мужика на ночь, а получил вот это, — откинувшись спиной на ванну, сказал парень. Арсений как-то удивлённо посмотрел на него, стряхнул головой и на выдохе произнёс: — Я не пытался тебя снять. «Господи, я вообще сегодня перестану позориться?» — пронеслось в голове у Шастуна. И похоже, все его эмоции были написаны на лице, потому что Арсений принялся оправдываться: — Да, я позвал тебя к себе, потому что мне хотелось провести с тобой время. Но, попрошу заметить, что я не пытался тебя снять. И да, тебе стоит переодеться. — Я думаю, что переоденусь в свою одежду. Мне уже пора. — Уже? Я думал, что мы хотя бы позавтракаем вместе. — Не хочу слышать ничего о еде, — сказал Шастун, почувствовав, как выпитая таблетка снова подступает к горлу. Мужчина лишь усмехнулся в ответ. — Да, и мне правда пора. — Может, тебя подвезти? Прикинув, какие слухи поползут по подъезду, если его под утро, еле стоящим на ногах, привезёт незнакомый мужчина, парень отказался. Он и так среди соседей не на хорошем счету, потому что маразматичная бабка из квартиры напротив часто гоняла его с лестничной площадки с сигаретами. Да и семья у него, если можно было так выразиться, неблагополучная. Мать с отчимом всё время пили, и на их квартиру часто приезжала полиция по ночам из-за шума. — Может, хотя бы такси тебе вызову? Вспомнив, что в кармане после вчерашнего дня осталось рублей тринадцать, а идти ему практически на другой конец города, согласно кивнул. Прощание было очень неловким. Антон потянул ему руку, чтобы пожать, а мужчина рассмеялся в ответ: — Ты думаешь, после того, что было ночью, люди обычно руки пожимают? — спросил Арсений и поцеловал парня в щёку. — Тебе лет-то вообще сколько? — Достаточно, чтобы оставаться у кого-то на ночь, — насколько мог серьёзно ответил Шастун и, поняв, что этот ответ никого не устроит, решил попросту соврать. — Мне девятнадцать. — Хорошо, хорошо. Я понял, что ты достаточно взрослый. Может, хотя бы телефон оставишь? А то как-то неправильно получается. Ты знаешь, где я живу, а у меня даже твоего номера нет. Антон замешкался. Он не был уверен, что это хорошая мысль. Прекрасно понимал, что у него есть девушка, с которой они вместе с пятого класса и, какие бы сложности ни были в их отношениях, он был не готов их заканчивать. Но с этим мужчиной он чувствовал себя так уютно. Вообще не помнил, чтобы хоть раз чувствовал такое умиротворение. — Слушай, у меня… — честно решил признаться Шастун, но, смотря в эти голубые глаза, у него язык не повернулся сказать «у меня есть девушка». — Не было подобного опыта раньше. Я имею в виду — с парнем. — Да, я понял. — Нет, я не против, — зачем-то выпалил Антон. Почему-то не хотел расстраивать этого мужчину, как бы стыдно ему ни было. — Мне просто нужно осознать, что это было. Арсений какое-то время обдумывал сказанное, а затем, нежно улыбнувшись, предложил: — Ну хорошо, давай ты запишешь мой номер и как обдумаешь — позвонишь мне? В любом случае ничего не потеряешь. — Хорошо, — усмехнулся Шастун и, набрав продиктованные цифры, спросил. — А как мне тебя подписать? — Можешь подписать «котик», если Арсений не устраивает. — Боюсь, если мне позвонит «котик», мои друзья не поймут. — Ну, подпиши «Барсик». — Барсик? — Ну да, Б и Арсик, — посмеиваясь, объяснил мужчина. Шастун тоже рассмеялся, и у него в телефоне действительно появился контакт «бАрсик». Они неловко посмеялись, и, подарив ответный поцелуй в щёку, Антон отправился домой. Мать уже ушла на работу, и отчима, к счастью, тоже не было. Первым делом он пошёл в душ. Не хотел, чтобы от него несло перегаром и рвотой. А когда вышел оттуда в одних трусах, дома уже был так называемый «глава семьи» Толик вместе со своим собутыльником Женей, но все его называли художником. Он вроде картины рисовал. Пить они, похоже, начали раньше, потому что сейчас уже скорее барагозили, нежели членораздельно говорили. Антон очень хотел сейчас просто завалиться спать, но его диван был занят, а своей комнаты у него не было. — И долго вы тут планируете сидеть? Я как бы поспать собирался. — Хочешь спать — иди в комнату, — пробубнил отчим, указывая на родительскую спальню. Антон давно усвоил, что с пьяными людьми спорить бесполезно. Поэтому, показательно громко вздохнув, закатил глаза и попытался пробраться к дивану за своим телефоном. — Ты так вырос, — начал говорить художник, положив руку на бедро Антона. Школьник замер на месте. Возможно, раньше он бы не придал этому такого большого внимания. Но после ночи с Арсением он везде невольно видел намёки. Да и выходить в трусах было не лучшей идеей, но и Шастун не девушка, чтобы переживать по поводу друзей-алкашей очередного материного хахаля. В случае чего и по лицу съездить может. — Хей, — откинув руку собутыльника, бухой Толян добавил. — Не надо. И у Шастуна отлегло. Он впервые был рад, что Толик здесь. Хотя, если бы его не было, то никакой художник бухать бы сюда не ходил. Правда, эта неловкая ситуация сменилась второй: — Пап? — позвал какой-то парень, и Шастун не сразу понял, к кому тот обращается. — О, Сашенька, — ответил художник. Хорошо, что по крайней мере никаких сводных братьев-алкашей на горизонте не мелькало. Сашенька на самом деле выглядел вполне опрятно, да и одежда была раз в пять дороже, чем у Шаста. Но самым неловким оказалось, когда Антон наконец понял, как эта ситуация выглядит со стороны. Он в одних трусах стоит перед двумя бухающими мужиками, и кажется, сын одного из них видел, как его отец похлопал Антона по бедру. Воспользовавшись моментом, подросток свалил в комнату, залез под одеяло и уснул. Проснулся уже за полночь, когда в комнату зашла подвыпившая мать: — Антоша, — позвала она ласково, присаживаясь на кровать, поглаживая сына по голове. — Ты заболел, что ли? — Нет, — парень сонно пытался разлепить глаза. — Устал просто. Мы с Димой и Серёжей до утра гуляли. Говорить, что он пил, вообще не планировал, чтобы не выслушивать двухчасовую нотацию, которую считал чистым лицемерием. Он не считал, что его мать — худшая на свете. Просто у неё затяжной сложный период. Даже слишком затяжной. Он никогда не огрызался с ней и всегда молча выслушивал всё, что она хотела ему рассказать. Но советы предпочитал пропускать мимо ушей. — Хорошо, ты только на телефон в следующий раз отвечай, хорошо? — Хорошо, мам. — Антош, время уже позднее, иди ложись к себе. А то мы с папой вдвоём на диване не поместимся. «Папа» — его аж передёргивало, когда она так говорила. Подросток кивнул и, поднявшись с кровати, вышел из комнаты. На диване всё ещё сидел Толик, а на столе рядом стояла почти пустая бутылка водки. — Ну и чё ты пялишься так на меня? Хотел бы он сказать, как его тошнит от этой пьяной морды и надеется, что когда-нибудь его мать пошлёт его вместе с попойками куда подальше и он сможет находиться в собственной квартире (да, квартира по наследству была оформлена именно на него, а мать была там только прописана. Но Антон считал, что оно и к лучшему: по крайней мере она не может прописать там своих хахалей) дольше, чем просто переночевать. Хотел бы он всё это сказать, но произносит только: — Ничего. — Алкаш бутылку всегда найдёт, — бубнит себе под нос Толик. — Если захочет. Не со мной будет мамашка бухать, так с кем-то другим. Я хоть за вами смотрю, какую-никакую копейку приношу. Тут он был прав, конечно. Антону страшно было представить, кого мать ещё может притаранить в дом. И это был ещё не самый мерзкий вариант. Но это не значит, что он хочет видеть его здесь. Просто выбора-то у него особо и нет. Завалился на диван и увидел шесть пропущенных от Серёжи, восемь от Димы и двадцать четыре от Иры. А уж в сообщения и в «ВКонтакте» заходить вообще было страшно. Первым делом зашёл в групповой чат с друзьями и написал короткое сообщение: Антон Шастун: Всё в порядке, я живой. Просто спал. Хвостик: Ты там сутки продрых, что ли? Отвечать друзьям не стал. Решил, что нужно в первую очередь поговорить с Ирой. Разбор полётов продолжался часов до четырёх утра, пока Шастун не отправил её спать, потому что утром у них новая школа. Утром он встретил девушку у её подъезда и первым делом извинился, объяснив, что дома ситуация слишком накалилась и они до поздна выпивали, а затем он просто отрубился, когда был дома. Самую важную часть он решил упустить. И как бы гадко от этого ему самому ни было, делать ей больно он не собирался. Взял её под руку и направился до школы. У входа их уже поджидали друзья, и вместо приветствия Шаст получил подзатыльник от Серёжи: — За что? — У тебя руки есть, — злобно спросил парень. — Ну есть. — Тогда берёшь и печатаешь сообщение, когда доходишь до дома, еблан. Мы чуть с ума не сошли. В связи с объединением школ директор решил не проводить линейку, а сразу разбить учеников по классам. Чтобы легче было познакомиться и никто не потерялся. Ученики были очень даже рады, потому что никто не любил эти официальные мероприятия, когда из года в год толкают одну и ту же речь. После закрытия их школы почти половина класса была переведена сюда вместе с ним. Антона это очень радовало. Он тяжело переносил разного рода перемены, хотя новые одноклассники и встретили их довольно радушно. Больше всех внимание Шастуна занял новый одноклассник Дима Масленников, который учился тут, похоже, с первого класса и, судя по всему, был ещё тем выпендрёжником. Что-то громко рассказывал, и вокруг него крутилось много девчонок. Оксана Суркова — одноклассница, которая перевелась вместе с ними и по совместительству является близкой Ириной подругой, — появляется позади ребят, обнимает Антона и, теребя кудряшки, спрашивает: — Ну и как дела у самого красивого парня нашего класса? — Да нормально, — отвечает парень, самодовольно улыбаясь. — Хорошо. — А ты откуда знаешь? — задав вопрос, девушка тут же убегает в сторону двери под трещащий звук звонка, оповещающего, что сейчас зайдёт учитель и урок уже начнётся. Антон пускается за ней и вместе с девушкой чуть ли не врезается в мужчину, появившегося в проходе: — Арсений? — не поверил своим глазам парень.