Пожалуйста, не прогоняй меня

      Антон лежал, скрючившись от холода и боли, не в силах пошевелиться. Всё тело ныло, царапины на лице горели, а в голове пульсировала невыносимая боль. Он с трудом открыл глаза, но в комнате было по-прежнему темно.       Смутные обрывки воспоминаний вызывали тошноту и ужас.       Он медленно сел, чувствуя, как болит спина. Огляделся. Комната была пуста. Лишь пыль, паутина и битое стекло напоминали о вчерашнем кошмаре. Его одежда валялась в углу, грязная и порванная.       С трудом поднявшись на ноги, он подошёл к окну. За окном занимался рассвет.             Первые лучи солнца пробивались сквозь дыры в стенах, освещая заброшенное здание. Антон смотрел на восходящее солнце, и по его лицу текли слёзы.       Он не знал, что делать. Он не знал, куда идти. Он чувствовал себя сломленным и опустошённым. Ему было стыдно, страшно и больно.       Собрав остатки сил, он начал одеваться. Руки дрожали, но он старался делать всё быстро, чтобы поскорее выбраться из этого проклятого места.       Одевшись, он вышел из заброшки. Улица встретила его прохладным утренним воздухом. Он побрел наугад, не зная, куда идет. Ему было все равно.       Он шёл долго, пока не вышел на знакомую улицу. Он узнал свой район. Собравшись с духом, он направился к дому.       Боялся возвращаться. Он боялся увидеть мать, Толика. Он боялся, что они что-то заметят.       Кое-как добравшись до квартиры, он тихо открыл дверь и вошёл внутрь. В квартире было тихо. Мать с Толиком ещё спали.       Тихо проскользнув внутрь, рухнул на диван и снова заплакал.       Он знал, что его жизнь уже никогда не будет прежней. Что-то сломалось внутри него, и вряд ли что-то сможет когда-нибудь это исправить. Он чувствовал себя грязным и униженным.       Он пролежал на кровати весь день, не выходя из комнаты. Он не ел, не пил, не разговаривал. Он просто лежал и плакал.       Мать с утра бегом убежала на работу, а Толика похоже не было дома еще с ночи. К вечеру, когда мать вернулась с работы. Она посмотрела на него, и в её глазах он увидел жалость.       — Что случилось, Антош? — тихо спросила она.       Антон молчал. Он не мог рассказать ей, что произошло. Ему было слишком стыдно.       — Ничего, мам, — прошептал он, — Просто плохо себя чувствую.       Мать села рядом и обняла его:       — Всё будет хорошо, Антош, — сказала она. — Я рядом.       — Всё итак хорошо, мам.       Ведь сам же знает, что ничего уже не будет хорошо, что никогда больше не будет прежним. И что ему делать дальше?       Антон знал, что лжёт. Лжёт матери, лжёт себе. Но что ещё ему оставалось? Рассказать правду? Рассказать о том, что с ним сделали? Нет, он не мог. Слишком стыдно, слишком больно.       Мать с сомнением посмотрела на него, но ничего не сказала. Она знала Антона, чувствовала его настроение и понимала, что что-то не так. Но она не стала настаивать. Она просто крепче обняла его и тихонько погладила по голове. — Отдохни, Антош, — сказала она. — Завтра будет новый день.       Мать зашла в комнату, оставив Антона наедине с его мыслями. Новый день. Что он принесёт? Боль, страх, стыд? Антон не знал. Он просто хотел, чтобы всё это закончилось.       Он закрыл глаза и попытался уснуть, но сон не шёл. В голове снова и снова всплывали обрывки воспоминаний о вчерашнем кошмаре. Лицо Сашеньки, нож, темнота, боль.       Он ворочался в постели, не находя себе места, пока не достал наушники из рюкзака и включал с телефона какие-то бессмысленные мультики: "Гриффины", "Симпсоны", "Царь Горы". Он даже не хотел включать музыку, хотелось отключиться, забить голову чем-то совсем другим.       Вот только не помогало. В голове то и дело всплывали обрывки воспоминания прошлой ночи. И как он только мог так сглупить? В жизни на вписки не ходил. Да и пьянок ему дома хватало. И зачем он поперся? Захотел напиться, как в дешевом сериале? Напился.       А самое страшное, что он думал, что сам виноват. Не просто же так, Сашенька настолько ополчился на него. Он ведь не просто так это сделал. Он не сделал это с кем-либо другим со вписки. Что же Шастун мог такого сделать, чтобы так ему мстить?       Да утра он так и не заснул. Говорят, что с рассветом становится легче — сраное клеще, которое не срабатывает. Он просто не мог находится со своими мыслями. Было бы легче просто проспать.       Только сна ни в одном глазу. К семи утра поднялась мать. Антон притворился спящим. Не хотел он с ней разговаривать и снова видеть ее обеспокоенное лицо. Она только перестало быть заплывшим, после всех этих пьянок. Он не хотел, давать нового повода для беспокойства и для очередной открытой бутылки. Да и Толик так и не появился. Интересно, где он вообще шляется?       Стоило матери выйти за порог, как подросток тут же поднялся с кровати. И вдруг почувствовал все последствия проведенной в заброшке ночи. Он сам не понимал почему не чувствовал до этого абсолютно никакой боли. Может состояние аффекта? Какое-то слишком долгое состояние.       А тут, стоило ему просто сесть, как боль разлилась по всему телу. Ноги дрожали, тело чертовски болело. грудь начала зудеть, в висках остро раздавалась боль. Он, кое-как дошел до ванной комнаты и стянув с себя одежду, принялся рассматривать свое тело.       Не удивительно, что мать так обеспокоенно на него смотрела, лицо было все в синяках, виднелись два ярких пореза. Тело в засосах или синяках? Сам не мог разобраться, куча ушибов и ссадин. Руки предательски дрожали и каждый синяк отдавался воспоминаниями о той ночи. Высли настолько сильно закрутились в голове, что Антон просто не мог справится с ними и сам не понял когда начал биться себя руками по голове в надежде, что эта боль когда-нибудь пройдет.       Требовалось время, чтобы успокоиться. А когда это, наконец-то произошло. Антон залез под душ, пытаясь отмыться ото всей этой грязи.       Как бы тщательно он не пытался отшоркать своей тело, ему казалось, будто это не помогает. Будто вся грязь и пыль въелись под кожу. Так он провел еще ни один час. Надеясь, что ему не предъявят за огромный счет за воду.       А когда ему захотелось в туалет, он просто подскакивал на месте от боли и плакал. Ему явно нужна заживляющая мазь. Эта боль была просто невыносимой.       В душе ему пришла неплохая, как ему казалось, идея. Он надел чистую одежду, бросив рваную в стирку. И полез в интернет, ища в интернете снотворные, которые продаются без рецепта. Помимо стандартных разновидностей мелатонина, наиболее подходящим для него показались таблетки, под названием "Донормил".       Но для покупки таблеток нужны были деньги. У него не было ни копейки. И тут он вспомнил, что у отчима Толика наверняка есть какие-то сбережения.       Антон вышел из ванной комнаты и направился в комнату Толика. Там на крючке у двери висела куртка отчима. Антон принялся шарить по карманам, надеясь найти хоть какую-нибудь мелочь.       В одном кармане он нашёл смятую купюру в пятьсот рублей. Не густо, но на таблетки хватит. С облегчением забрав деньги, Антон посмотрел на выход из квартиры. Там на вешалке висела его куртка. Грязная и порванная. При виде неё его затошнило, в голове пронеслись обрывки ночных кошмаров. Он не мог её надеть. Решение пришло само собой. Он взял куртку Толика. Она была ему велика, но зато чистая и не напоминала о случившемся.       Выйдя из квартиры в чужой куртке, он направился в сторону аптеки. По пути он зашёл в небольшой магазин косметики. Ему нужен был тональный крем, чтобы хоть как-то замаскировать синяки на лице. Он купил самый дешёвый оттенок, лишь бы хоть что-то прикрыть.       С тональным кремом в кармане и курткой Толика на плечах Антон наконец добрался до аптеки. Он надеялся, что эти таблетки помогут ему хоть ненадолго забыться.       Войдя в аптеку, Антон почувствовал себя не в своей тарелке. Яркий свет бил в глаза, вокруг сновали люди, а запах лекарств бил в нос. Он подошёл к окошку, стараясь не смотреть на себя в зеркало за спиной аптекаря, и пробормотал:       — Мне, пожалуйста, «Донормил» и какую-нибудь заживляющую мазь.       Аптекарь, молодая девушка с безразличным взглядом, быстро окинула его взглядом.       — Донормил по рецепту, — сухо сказала она, — и мазь тоже. Вам какую?       — Ну любую, — ответил Антон, — главное, чтобы хорошо заживляла.       — По рецепту, — повторила девушка.       Антон растерялся. Он не знал, что делать.       — А без рецепта ничего нельзя? — спросил он, надеясь на чудо.       — Нет, — отрезала аптекарь, — Всего доброго.       Антон вышел из аптеки в полном отчаянии. Что теперь делать? И с каких это пор мази-то стали по рецепту? Решил, что это просто девушка в аптеке, какая-то мегера и понадеялся, что в другом месте ему повезет больше. Он обошёл ещё несколько аптек, но везде получал один и тот же ответ. Рецепт. Рецепт. Рецепт. Казалось, весь мир сговорился против него.       Он уже собирался сдаться, но вдруг увидел небольшую аптеку, затерявшуюся в старой, разваливающейся двухэтажке. Вывеска была тусклой, краска облупилась, но Антон всё равно решил зайти.       Внутри было тихо и пахло старыми книгами. За прилавком сидела полная пожилая женщина с добрыми глазами и мягкими морщинами на лице. Она улыбнулась Антону.       — Чем могу помочь, милый? — спросила она ласковым голосом.       Антон рассказал ей о своей проблеме, стараясь не вдаваться в подробности.       — Донормил, говоришь? — задумчиво произнесла продавщица, — И мазь для ран?       — Да, — ответил Антон, — Очень нужно.       Женщина внимательно посмотрела на него, словно пытаясь прочитать его мысли.       — Ну что ж, — сказала она, — для хороших людей ничего не жалко.       Она полезла под прилавок и достала заветные таблетки и тюбик с мазью.       — Вот, держи, — сказала она, протягивая ему лекарства. — Выздоравливай, милый. И береги себя.       Антон взял лекарства, чувствуя, как слезы подступают к горлу.       — Спасибо вам большое, — прошептал он.       — Не за что, — улыбнулась фармацевт. — Всегда рада помочь.       Антон вышел из аптеки, чувствуя себя немного лучше. Хоть что-то хорошее случилось за этот ужасный день. Он осторожно спрятал таблетки и мазь в карман, поправляя куртку Толика, которая всё ещё казалась ему чужой.       Он шёл домой, чувствуя, как усталость наваливается на него. Голова гудела, тело ныло, но теперь, по крайней мере, у него было средство, чтобы хоть немного отдохнуть.       Вернувшись в квартиру, он тихо проскользнул в прихожую. Осторожно снял куртку Толика и повесил ее на крючок. Вид своей грязной и порванной куртки на вешалке вызывал тошноту. Он решил, что зашьет ее завтра.       В инструкции было написано, что нужно принять одну таблетку перед сном. Он выпил одну, запил водой и лёг на диван.       Он провалился в сон практически мгновенно. Усталость, нервное напряжение — всё это сыграло свою роль. Сон накрыл его, как чёрное одеяло, унося в беспамятство.       Он проснулся от странного ощущения. В комнате было темно, часы показывали три часа ночи. Он сел на кровати, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Сон, который должен был принести облегчение, не давал ему покоя. Ему снились кошмары, полные боли, страха и унижения. Он чувствовал себя грязным и сломленным.       Он больше не чувствовал усталости. Он был полон тревоги и отчаяния. Он не мог снова заснуть. Он знал, что эта ночь будет долгой. И он боялся того, что ему предстоит пережить.       Дойдя да ванной комнаты, запер дверь на защелку, достал мазь и принялся обрабатывать раны. Все зудело и болело. Ужасно тошнило и в очередной раз дотронувшись до ушиба возле виска, его желудок просто начало выворачивать наизнанку. Да только вот в его желудке уже пару дней не было ничего, кроме воды. Выходила только горькая желчь.       Жаль, что сейчас Арса нет рядом. Он вспомнил, как мужчина о нем заботился и это заставило его улыбнуться. Но после в голове вновь промелькнули события их последнего проведенного вместе вечера, а затем и следующего. К горлу по новой подкатил ком. Блевать уже было совсем нечем. Он, склонившись над унитазом, просто закашливался, ощущая неудачный потуги желудка.       В голове воедино смешались два этих вечера: тот, полный нежности с Арсом и злополучный, холодный, вместе с Сашенькой. Да кого он обманывает? Попов за все время даже смс-ка не написал ему. Не переживал, да похоже и совсем не хотел его видеть. В добавок, какой-то тихий голосок в его голове, осторожно нашептывал, что даже если бы у них все было хорошо, то после случившегося Арсений, с его высокоморальными устоями, явно не захотел бы его видеть. И почему-то, он начал прислушиваться к этому голосочку.       Он не хотел находится в этих мыслях. Попытался забыться, принимая еще одну таблетку, но та, похоже не срабатывала.       Он не хотел думать об этом. Эти мысли терзали его, высасывали из него последние силы. Он попытался забыться, приняв ещё одну таблетку. Но она, казалось, не действовала. Или, может быть, ему так только казалось. В голове всё равно крутились кошмары, образы той ночи, боль, стыд.       Он метался в постели, не зная, чем себя занять. Время тянулось мучительно медленно. Часы показывали четыре, потом пять. Рассвет все не наступал.       Принял еще одну таблетку. И еще одну. И еще. Сбился со счета, пытаясь заглушить собственные мысли. В инструкции было написано, что нельзя превышать дозу, но ему было плевать. Ему нужно было забыться, спрятаться от реальности, хотя бы на время.       Наконец таблетки сделали своё дело. Он почувствовал, как сознание начало затуманиваться. В глазах потемнело, тело налилось тяжестью. Он провалился в сон.       Он не знал, сколько прошло времени. Он просыпался только для того, чтобы сходить в туалет. Каждый раз, возвращаясь в постель, он увеличивал дозу таблеток. Четыре, восемь, двенадцать.       Сам не понимал, что делает, но ему было всё равно. Лишь бы забыться, лишь бы ничего не чувствовать. Просыпался, чтобы принять ещё таблеток и снова провалиться в сон. Он больше не видел разницы между днём и ночью. Его жизнь слилась в один большой сон, которого он не помнил.       Он больше не знал, где находится. Он не знал, дома ли мать, дома ли Толик. Все его существование свелось к одной единственной цели — уснуть.