Пожалуйста, не прогоняй меня

      Так тянулись дни, превращаясь в одну бесконечную ночь. Реальность стиралась, уступая место смутным, ускользающим образам. Он больше не мог отличить сон от яви.       Дом? Улица? Аптека? Все смешалось в один неразличимый ком. Ему было всё равно, что происходит вокруг, что будет с ним дальше.       Иногда сквозь пелену забытья до него доносились обрывки голосов. Мать? Толик? Он не мог разобрать слов, не мог понять, о чём они говорят. Да и не хотел. Ему было слишком тяжело, слишком больно. Он хотел только одного — чтобы всё это поскорее закончилось.       Но спустя четыре таких дня сон прервался раньше, чем обычно. Его разбудили. Солнце уже садилось, за окном начинало темнеть. В комнате было тепло и пахло мандаринами.       — Антоша, вставай, скоро Новый год! — голос матери звучал как-то по-особенному, с надрывом, но в то же время с надеждой.       Он с трудом разлепил веки. Тело ныло, в голове гудело. Сквозь пелену сна он увидел мать, хлопочущую на кухне.       Небольшая ёлка, украшенная мишурой и дешёвыми игрушками, стояла в углу, мерцая разноцветными огоньками.       Первый раз с тех пор как умер отец, он видел, чтобы в их квартире отмечался новый год.       Он поднялся, медленно, словно выбираясь из болота. С трудом переставляя ноги, он поплелся на кухню.       Мать была занята накрыванием на стол. Оливье, бутерброды, какие-то сладости — всё было на скорую руку. Она выглядела уставшей, но старалась улыбаться.       — Поможешь мне? — спросила она, кивнув на стол.       Он кивнул в ответ. Медленно, словно во сне, он начал помогать ей. Доставал тарелки, раскладывал приборы, ставил стаканы.       Вместо шампанского на столе стояла бутылка водки. Мать уже налила себе немного в стакан и выпила одним глотком.       — Хочешь? — спросила она, предлагая ему выпить.       — Мам, а где Толик? — спросил он хриплым голосом.       Женщина отвернулась, смахивая слезы. Она покачала головой, не в силах ответить. В этот момент он понял. Он понял, что упустил что-то важное.       Он молча кивнул. Ему было всё равно. Он хотел только одного — забыться. Мать налила ему водки в стакан, и он залпом выпил её.        Антон помогал матери накрывать на стол, а потом пил водку, пытаясь хоть немного отстраниться от реальности.       Они сели за кое-как накрытый стол. Рядом. Почти не разговаривая. Новый год наступил, но радости в их сердцах не было. Только усталость и безысходность.       Чокнулись рюмками, мать пожелала ему здоровья, а он, с трудом подбирая слова, пробормотал что-то в ответ.       Новый год встретили вдвоём. Грустно, тихо. Он не поздравил никого из своих друзей. Забыл, не смог, не захотел. В тот момент ему было плевать на всех, кроме матери.       Они пили водку. Много водки. Мать пила, чтобы заглушить боль, а он — чтобы хоть ненадолго вернуться в свой сон. Молчали, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами.       А под утро, когда за окном уже рассвело, они сидели рядом, обнявшись, на кухне.       На столе стояла пустая бутылка, а в глазах обоих читалась усталость. Усталость от жизни, усталость от боли, усталость от всего.       Антон, проводив мать в комнату, остался на кухне один. Усталость, от которой он пытался убежать, по-прежнему сжимала его в своих тисках. Он не чувствовал ни радости, ни облегчения. Лишь пустоту и глухую боль внутри.       Он остался один, но сон не шёл. Водка, как оказалось, не помогала. Выпив ещё рюмку, он вернулся на диван.       В голове снова крутились навязчивые мысли, те же кошмары, что преследовали его все эти дни. Он выпил ещё одну таблетку. Потом ещё одну. И ещё. Он сбился со счёта, но сон всё не приходил.       Десятая таблетка. И ни намёка на сон. По коже побежали мурашки. Он испугался. Он не хотел умирать, но и жить, казалось, не мог. Он понял, что переборщил, что может просто не проснуться. Не то чтобы смерть была для него худшим вариантом. Но он не хотел, чтобы мать нашла его холодное тело. Не хотел причинять ей ещё больше боли.       С трудом дотянувшись до телефона, лежавшего на тумбочке, он включил его. Экран ярко осветил комнату, резанув по глазам. Сообщений было много. От друзей, от Оксаны, от одноклассников. Он проигнорировал их всех. Но его взгляд зацепился за сообщения от Эмиля. От Эмиля, который, как оказалось, писал ему в тот самый вечер, когда все началось:                   Иманов       Шаст, ты куда пропал? Шаст, надеюсь с тобой все в порядке.       Отзвонись когда будешь дома. Твои друзья мне весь телефон оборвали, надеюсь ты просто отсыпаешься с похмелья.       В любом случае напиши.       Я уже и сам волнуюсь.       Он отправил всем одинаковое сообщение: «Я в порядке, с Новым годом». Не стал писать каждому отдельно, просто скопировал текст. Чувство вины за то, что он оставил их без ответа, лишь усилило его апатию.       Убрав телефон, он снова погрузился в свои мысли, пытаясь найти хоть какой-то выход. Но все попытки были тщетны. Он просто лежал на кровати, глядя в потолок, чувствуя себя загнанным в угол зверем.       К обеду раздался звонок в дверь. Нехотя поднявшись, он открыл. На пороге стояли Позов и Матвиенко. Они были в приподнятом настроении, громко смеялись и выглядели так, словно только что вернулись с шумной вечеринки.       — Шаст! С Новым годом! — воскликнул Дима, обнимая Антона.       Сергей вручил ему пакет.       — Тише, — пробормотал он в ответ, — мать спит.       Друзья, стоявшие на пороге подозрительно оглядели его квартиру. Они не бывали у него с тех пор, как учились в третьем классе. Вот только тогда отец был еще жив и у них была большая, уютная квартира, где у Шаста была своя комната. А в этой общаге они были впервые.       Антон почувствовал, как краснеют его щёки. Ему было стыдно. Стыдно за обшарпанные стены, за въевшуюся грязь, за валяющиеся повсюду пустые бутылки. Но больше всего ему было стыдно за запах перегара, который ощущался не только в квартире, но и от него самого.       Друзья молча разглядывали его. Их взгляд скользнул по его избитому лицу, по синякам под глазами.       — Это отчим? — тихо спросил Сережа, переводя взгляд на закрытую дверь маминой комнаты.       — Нет, — отрезал Антон, — Просто подрался.       Дима прищурился, глядя ему прямо в глаза:       — Ты врёшь, Шаст.       Позов всегда знал, когда тот лжет. Знал по его поведению, сбивчивой речи, по тому, как он отводил взгляд. Антон сжал кулаки:       — Не хочу об этом говорить, — грубо бросил он.       Дима и Сергей переглянулись. В их глазах читалось сочувствие, но они понимающе кивнули. Они знали, что сейчас лучше не давить на неё.       — Держи, подарок, — резко переключившись, Поз подмигнув.       В пакете оказалась тёплая толстовка с забавным принтом и несколько новых колец, пополнивших его и без того немаленькую коллекцию.       — Спасибо, ребята, — пробормотал Антон, стараясь улыбнуться.       — Ну что, собирайся. — скомандовал Матвиенко, — Хватит сидеть дома, пошли гулять.       Антон растерялся. Он не хотел никуда идти, не хотел никого видеть. Но им было плевать на его состояние.       Он кое-как оделся, и они вышли на улицу. Морозный воздух обдал лицо, но не принёс облегчения. Он шёл рядом с ребятами, и они что-то активно обсуждали. Смеялись, шутили, жестикулировали.       Но Шастун словно находился в другой реальности. Он не слышал их слов, не видел их лиц. Его мозг продолжал работать в каком-то собственном, замкнутом режиме. Вдруг он услышал голос Позова, звучавший странно знакомо.       — Шаст, так ты выходи из дома. Нахер ты там сидишь-то день и ночь.       Прогулка тянулась как пытка. Ребята пытались его развеселить, рассказывали анекдоты, вспоминали смешные истории из прошлого. Но всё было тщетно. Антон лишь молча кивал, натянуто улыбался, но внутри у него была полная пустота.       Они бродили по заснеженному городу, зашли в кафе выпить кофе, потом прошлись по центральной площади, где гуляли люди и катались на коньках. Антон едва поспевал за ними, чувствуя себя чужим на этом празднике жизни.       К вечеру, когда начало темнеть, ребята проводили его до дома.       — Ну, Шаст, давай, не хандри, — сказал Дима, похлопывая его по плечу. — Звони, если что.       — Ага, — кивнул Сергей, тоже пытаясь выглядеть ободряюще. — Завтра ещё куда-нибудь сходим.       Антон кивнул в ответ, но в его голосе не было ни капли надежды.       — Спасибо, ребята, — пробормотал он.       Он попросил разойтись у входа во двор. Именно здесь, на этом самом месте, они всегда прощались с Арсением. В этот момент Антон почувствовал, как к горлу подступает ком. Перед глазами поплыли воспоминания. Смех, шутки, счастливые лица. Словно все это было так далеко от него. Посмотрев на темное небо, вздохнул и тихо прошептал:       — Пока, Арс.       Развернувшись, он побрёл к подъезду, но тут же замер, словно наткнувшись на невидимую стену. У входа во двор, прислонившись к стене, стоял Сашенька. Его ухмылка была такой же мерзкой, как и всегда.       — О, Шастун вернулся! — пропел он, приближаясь к нему. — Что, друзья бросили тебя?       Жизнь вновь воткнула ему зубы в сердце. Антона затрясло. Он изо всех сил старался не показывать свою слабость, но Сашенька всегда умел надавить на самые больные места.       — Чего тебе надо? — процедил Антон сквозь зубы.       — Просто решил поздороваться, — Сашенька пожал плечами. — Хотя, знаешь, есть ещё кое-что.       Он подошёл ближе, почти вплотную, и прошептал ему на ухо:       — У меня есть запись одной веселой ночки. Абсолютно все, что в нее происходило. И эту запись, поверь мне, увидит весь город, если ты ещё хоть на шаг приблизишься к моему отцу.       Антон опешил. Он не понимал, что происходит.       — При чём здесь я и твой Женек? — прохрипел он, пытаясь собраться с мыслями.       Сашенька ухмыльнулся, не сказав ни слова. Он просто развернулся и, насвистывая какую-то мелодию, зашагал прочь. Прежде чем скрыться за поворотом, он бросил через плечо:       — — Ну, ты же знаешь, — протянул он, и его голос был полон скрытого смысла. — Камеры, разные носители. Копия всегда найдётся. Ну, ты знаешь, где она лежит, если что.       Антон так и остался стоять как вкопанный, пытаясь осмыслить услышанное. Он понял намёк. Сашенька говорил, что копия записи лежит на заброшке. Зачем? Чего он добивается? Хочет помучить, окончательно сломить? Он не понимал.       Только сейчас он понял, что ему всё равно. Да, его трясло от вида этой ублюдочной рожи. Но он не чувствовал обиды. Как будто всё, что произошло, и должно было произойти. Как будто он всё это заслужил. Неделю назад он умер. Как бы он ни старался делать вид, что всё в порядке, это было не так. Только сейчас, ничего не почувствовав, он осознал это.       Поднимаясь на свой этаж, он осознавал, что ничего не изменилось. Всё так же холодно, пусто и одиноко.       На следующее утро, когда холодный свет пробивался сквозь грязное окно, он решил пойти в заброшку. Ему нужно было убедиться, что запись действительно там, что Сашенька не блефовал.       Он вышел из дома, но уже через несколько шагов почувствовал, как бешено колотится его сердце. Дыхание участилось, в горле пересохло. Руки задрожали. Он пытался успокоиться, но ничего не получалось. Липкий всепоглощающий страх охватил его.       Заброшенное здание, возвышавшееся над пустырём, казалось ему огромным зловещим чудовищем. Каждый скрип, каждый шорох казались предвестниками беды. В глазах потемнело, мир поплыл перед глазами.       Он попытался сделать шаг вперёд, но ноги подкосились. Он упал на колени, хватая ртом воздух. Паническая атака накрыла его с головой.       Он сидел на тротуаре, не в силах пошевелиться, задыхаясь и дрожа. Люди проходили мимо, бросая на него равнодушные взгляды. Ему было всё равно. Он больше не мог.       С трудом поднявшись, повернул назад и побрёл домой, чувствуя себя полностью сломленным. Заброшенный дом так и остался для него недостижимой целью, символом его беспомощности и бессилия.       До конца зимних каникул оставалось всего несколько дней. Антон старался не думать о школе, о предстоящих уроках, о том, что ему придётся снова видеть всех этих людей. Но избежать этого было невозможно.       И вот, первый учебный день. Антон, с трудом пересилив себя, пришёл в школу. Предварительно замазов все синяки на видимых местах тональником. Пусть получилось не очень умело, но все было лучше, чем сиять фиолетовой рожей, которая так и не отошла. Классный час вместо первого урока. Неудивительно, Арсений Сергеевич всегда так поступал.       Зайдя в кабинет, Антон опешил. Арсений Сергеевич сидел за учительским столом, но не в привычном, всегда идеально выглаженном костюме. На нём был старый свитер с вытянутыми рукавами, а на лице — выражение, которое Антон видел очень редко: злость. На столе не было ни ёлки, ни мандаринов.       В классе стояла гнетущая тишина. Ребята сидели, нервно переглядываясь, атмосфера была напряжённой, как перед грозой. Попов, казалось, никого не замечал, злобно барабаня пальцами по столу.       Увидев Антона, он резко вскинул голову, его взгляд был холодным и пронизывающим.       — Шастун, заходи, — произнёс он сухим, отрывистым голосом, в котором не было и намёка на прежнюю теплоту.       Антон вошёл в класс, чувствуя себя маленьким и ничтожным.       — С Новым годом, — процедил он сквозь зубы. — Как каникулы? Антон пожал плечами, стараясь не встречаться с ним взглядом. Его трясло, он чувствовал себя виноватым, преданным.       — Нормально, — пробормотал он.       Бабочки в животе при виде Арсения больше не порхали, а кололи металлическим лезвием.       В этот момент в класс вошёл директор школы Павел Воля. Атмосфера накалилась ещё сильнее. Он подошёл к учительскому столу, поздоровался со всеми и начал свой, как он выразился, «назидательный монолог» о важности учёбы, о правильном поведении, о будущих свершениях.       Воля говорил долго и нудно, но никто не осмеливался его перебить. Антон чувствовал себя так, словно его рассматривают под микроскопом. Особенно ощутимым было внимание Арсения Сергеевича.       Попов во время речи начал раздавать какие-то тесты по самоопределению и выбору профессии. Он ходил между рядами, раскладывая листы на парты. Подойдя к парте Шастуна, он, протягивая тест Оксане, случайно коснулся его руки.       Подростка как током шарахнула от этого прикосновения. Он невольно дернулся.       — Да че ты шарахаешься, ебанутый, — думал, что он сказал, что это про себя, но когда увидел настороженные глаза все вокруг, включая директора, понял, что это было не так. А затем извинился, утыкаясь носом в дневник.       Сейчас ему хотелось убежать подальше, скрыться от всех эти глаз. Чтобы никто и не вспоминал о его существовании.       Перемена застала Антона в полном смятении. Он поспешил выйти из класса, надеясь скрыться от посторонних глаз. Но не успел он отойти и на несколько шагов, как его догнал Иманов.       — Шаст, ну ты куда пропал-то со вписки? — сразу же набросился на него Эмиль, его глаза сверкали любопытством. — И вообще, почему не отвечаешь на звонки?       Антон растерялся. Ему не хотелось говорить правду, не хотелось, чтобы кто-то знал о его слабости.       — Да так, — начал он, стараясь выглядеть беззаботным, — дела были, знаешь, много дел.       Эмиль недоверчиво приподнял бровь.       — Какие дела, Шаст? Ты в нулину был! — усмехнулся он.       Антон замялся, на ходу придумывая какую-нибудь нелепую историю. Он пытался говорить уверенно, но слова путались, голос дрожал. Он понимал, что выглядит жалко и неубедительно.       К счастью, на помощь пришли Дима с Сержей. Они, как верные псы, всегда были рядом, готовые прикрыть его спину.       — Да не парься ты, Эмиль, — вмешался Дима, положив руку на плечо Антона. — У него там семейные дела были. Бабушка приболела, рыбка померла.       — Да, — подхватил Сергей, кивнув в знак согласия. — А телефон просто разрядился, вот и всё.       Эмиль посмотрел на них, потом на Антона. Он явно не верил ни единому их слову, но спорить не стал.       — Ну ладно, — пожал он плечами. — Как знаешь. Только ты это, больше не пропадай.       Он развернулся и ушёл, оставив Антона с его друзьями. Антон вздохнул с облегчением. Он был благодарен им за помощь, но в то же время ему было стыдно за свою ложь.       Антон облегчённо вздохнул. Ему было неловко и стыдно, но, по крайней мере, сейчас он мог избежать расспросов. Друзья отошли в сторону, чтобы не мешать потоку учеников, хлынувшему в коридор.       — Спасибо, ребята, — тихо сказал Антон, оглядываясь. Его взгляд снова случайно встретился с холодными, непроницаемыми глазами Арсения Сергеевича.       В этот момент между ними словно пробежала искра. Антон почувствовал, как в нём вспыхнула злость, та самая злость, которую он так долго подавлял.       — Что ты так на меня смотришь? — сорвалось с его губ.       Арсений Сергеевич вздрогнул, его брови слегка приподнялись от удивления. Но на этот раз на его лице не было и намёка на злобу. Только недоумение.       — А что, тебе не нравится? — спокойно ответил биолог.       — Да плевать мне! — выкрикнул Антон, не в силах сдержать эмоции. — Делай что хочешь!       И тут, словно по щелчку, Антон понял, что наговорил лишнего. Он хотел забрать свои слова обратно, но было уже поздно. Арсений Сергеевич молча смотрел на него, его лицо стало непроницаемым, как камень. Почувствовал, как что-то внутри него надломилось.       В коридоре стало тихо. Все вокруг замерли, наблюдая за ними. Лишь гул толпы доносился издалека.       И тут подлетел Позов, словно не замечая этой напряжённой атмосферы. Он схватил Антона за плечо, оттащил его от учителя и, стараясь говорить ласково и успокаивающе, прошептал:       — Шаст, ты чего? Спокойно, спокойно. Всё нормально. Пошли отсюда, а?       Антон, словно под гипнозом, послушно пошёл за Димкой, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал, что разрушает всё, что разрушает себя.       Дима тут же подхватил его под руку, тоже пытаясь успокоить. Они осторожно отошли от места происшествия, стараясь не привлекать лишнего внимания.       — Шаст, ты чего? — снова спросил Дима, когда они оказались в более уединённом месте. — Что на тебя нашло?       Антон молчал, не зная, что ответить.       — Пошли, — сказал Дима, не дожидаясь ответа. — Нам сейчас в туалет надо.       Он повёл Антона в сторону мужского туалета. Там, в тесной кабинке, они оказались в относительной безопасности.       — Давай, доставай тональник, — скомандовал Дима.       Антон машинально выполнил просьбу друга. Сергей аккуратно замазал синяки, стараясь не причинить ему лишней боли.       — Шаст, — тихо сказал Сергей, закончив работу, — ты чего такой взвинченный? Что случилось?       Антон молчал, не в силах ничего сказать.       — Если захочешь поговорить, — продолжил Дима, — мы всегда рядом. Всегда выслушаем.       Они помолчали, а затем Дима, выдохнув, сказал:       — Ладно, пошли на урок, а то нас ещё и за прогулы отругают. А если Серега узнает, что мы с тобой в кабинке туалета вдвоем закрылись, нам вообще пизда.       Они вышли из туалета и, как ни в чём не бывало, направились в сторону кабинета. Антон, несмотря на усталость, почувствовал облегчение от того, что у него есть такие друзья.       Он заявился домой полностью вымотанным. День выдался ужасным, а впереди маячило несколько таких месяцев.       Мать после Нового года продолжала пить. Её мир сузился до размеров бутылки и телевизора, до него ей не было дела.        Батарее казалось, совсем не грели. В квартире было очень холодно, он все время проводил в подаренной друзьями толстовке и одеяле.       Толика дома не было, а мать вновь пила. Шастун даже не стал спрашивать причину.       Он снова провёл весь день на диване, уткнувшись в подушку. Мысли путались, в голове звенело от пустоты. После сегодняшнего дня Антон не планировал идти в школу.       Да и зачем? Что его там ждёт, кроме презрения и разочарования? Слава богу, пьяной матери было всё равно, где он и что с ним. Она почти не замечала его.       А утром телефон разрывался от сообщений. Бесконечные уведомления, звонки, смски:                          Поз       Шаст, где тебя носит?              Хвостик       Если ты проспал, я тебе задницу-то надеру.                   Поз А задницы он надирает отлично!             Хвостик Поз, ты совсем ебанутый?       Шастун невольно улыбнулся. И что там у них происходит?

Антон Шастун                  

Что у вас там за пидарасня началась-то?

Я приболел, скажите,             

что меня пару дней не будет      

            Хвостик Надеюсь, это не из-за Арса?

Антон Шастун                  

Нет, просто приболел :)            

                  Поз       Выздоравливай,       Без тебя тут не очень :с       Его друзья, пожалуй, слишком хорошо его знали. Но он почти не соврал. Он не приходил не из-за Арсения, а из-за себя. Он не могу смотреть в глаза Попова, после всего того, что случилось.       Думал, что сможет до вчерашнего дня. Но это было выше его сил.       В квартире было ужасно холодно, отопление работало из рук вон плохо, а одеяло казалось тонким. Он мёрз, пытаясь уснуть, но тревожные мысли крутились в голове, не давая расслабиться.       В какой-то момент мать вышла на кухню. Он слышал, как она гремит посудой, открывает шкафчики. Потом в воздухе явственно запахло дешёвым алкоголем.       — Ты почему не на работе? — хрипло спросил Антон, не поворачиваясь к ней.       — Уволили, — равнодушно бросила она.       Антон не стал задавать лишних вопросов. Сил на это не было, да и интереса тоже.       Что бы она ни сделала, это уже не имело значения. Их жизнь катилась в пропасть, и он не видел способа это остановить.       Ближе к обеду раздался звонок в дверь. Раньше звонили в домофон, но после одной из попоек алкашей с первого этажа домофон пропал, и дверь просто открывалась. Теперь, чтобы попасть в квартиру, достаточно было просто позвонить.       Закутавшись в одеяло, подросток поднялся с дивана и направился к входной двери. Он было дело, подумал, что собутыльники вновь решили навестить их квартиру, но за дверью стоял некто иной:       — Арсений Сергеевич? Здравствуйте, — Антон не мог поверить своим глазам. Попов на пороге его квартиры. Да ещё и в такой неподходящий момент, — Что вы здесь делаете?       Попов долго рассматривал его. Подросток не сразу понял причину такого пристального взгляда со стороны педагога, пока не вспомнил. Что дома он не замазывал синяки и ссадины тональным кремом, а они ещё не прошли.       — Антош, нам надо поговорить.       — Тош, — послышался голос матери, и вскоре она сама, покачиваясь, появилась откуда-то из-за спины. — А это кто к нам пожаловал?       — Здравствуйте, — невнятно произнесла она, протягивая Арсению руку. — Я, значит, мама Антона. Очень приятно.       Антон чуть не сгорел со стыда. Он видел, как исказилось лицо Попова. Тот явно обратил внимание на грязную квартиру, кучу бутылок, пьяную мать и раскрашенное лицо. Ему хотелось провалиться сквозь землю.       Арсений Сергеевич собрался с мыслями и открыл было рот, чтобы представиться и сказать, что он классный руководитель Антона, но тот перебил его:       — Арсению Сергеевичу некогда, он уже уходит, мам. Спасибо, что зашли, — быстро выпалил Антон, схватил Попова за руку и потащил его к лестничной площадке. Вытолкнув учителя за дверь, он захлопнул её перед его носом.