Как дети узнаю́т о смерти?

      Как дети узнаю́т о смерти?       Лет до четырех в картине мира Джунхо не существовало понятия «смерть». Существовали сломанные игрушки, которые уже не починить. Существовали использованные спички в руках родителей, которые не зажечь второй раз. Но конца для людей, или домашних животных, не было. Родителям не пришло в голову обьяснить младшему, что такое смерть (приходит ли это в голову хоть кому-то?), он узнал это от брата, и, скорее всего, без их ведома; узнал, как какую-то тайну. Невкусная конфета, взятая со стола, пока взрослые не видят.       Джунхо не помнил этот момент, зато помнил, что было потом. Одно из немногих воспоминаний о раннем детстве — он блуждает по дому, из комнаты в комнату, и переваривает эту мысль — мысль о конце, перестроившую его мир, как первые в жизни очки перестраивают мир человека с плохим зрением.       Увидеть Игру было как надеть очки. Увидеть лицо Ведущего — как заново узнать о смерти.       Интересно, Джунхо это придумал или глаза брата действительно покраснели от слез, когда тот стрелял?       Как будто эти слезы — связь между Ведущим и тем Хваном Инхо, которого он знал — имели какое-то значение.       Джунхо начал плохо спать. Тело и разум не могли отпустить напряжение, в котором он пребывал эти несколько дней. Режим боевой готовности. Он знал, сколько прошло дней, только благодаря тому, что его телефон каким-то чудом сохранял заряд действительно долго. Едва ли привычка может выработаться за неделю, но он уже привык спать вполглаза.       Мог ли он собой гордиться? Пожалуй. Даже если в итоге все пошло не по плану.       Он вспоминал уроки биологии в старших классах.       — Что такое естественный отбор? — спрашивает учительница.       — Результат борьбы за существование, — неуверенно отвечает кто-то из одноклассников.       — А кто скажет, в чем суть естественного отбора?       — Выживает сильнейший! — раздается другой голос.       — Нет! — говорит учительница. — Нет-нет-нет. Забудьте навсегда фразу «выживает сильнейший». Выживает наиболее приспособленный.       К существованию на острове Джунхо хорошо приспособился. Он это умел.       Это было непрофессиональное желание, но, вспоминая, как брат наставляет на него пистолет, Джунхо хотел все забыть; он жалел, что сунулся в это дело. А ведь обстоятельства складывались в его пользу. Что, если бы он пришел в полицейский участок на несколько минут позже, и не пересекся бы с тем мужчиной, который оставил карточку? Эта карточка осталась бы лежать на столе его коллеги и не привлекала бы внимания, ничем не отличаясь от рекламной бумажки, которые раздают люди на улицах, чтобы заработать. О чудаке из Ссанмундона все забыли бы уже через пару часов.       Игра уже должна была закончиться. Интересно, сколько людей там выжило? А выжило ли? Джунхо их не жалел; вредно это для его профессии — эмпатию проявлять. Нервов не напасешься.       С нервами у него и так дела плохи.       Впервые с ним такое. Был ведь обычно твёрдый, «как скала». На острове он держался за счет чувства профессионального долга и стремления найти брата. Но стоило оказаться в безопасности, выдохнуть, и сразу понял — что-то в нем перегорело. Что-то болело вместе с раной от пули в плече. Пожалуй, он бы сейчас держался лучше, если бы не узнал, кто такой Ведущий. Впрочем, может, если бы он не узнал, то был бы уже мертв. Неспроста он сейчас боялся появляться дома.       Его словно лишили внутренней опоры.       До Игры при мысли о брате Джунхо пугала лишь одна вещь — отдаление. Он отчаянно не хотел, чтобы они превратились в тех родственников, которые встречаются исключительно по праздникам, делая вид, будто все ещё близки.       Джунхо многое бы отдал, чтобы вернуться к прежним проблемам.       Та часть Джунхо, которая жалко сопротивлялась фактам, будто разделила Хвана Инхо на две разные личности. Один скрывался за маской Ведущего. Другой был тем, кто в годы детства Джунхо проводил с ним больше времени, чем родители; кто заглядывал в шкаф и под кровать, убеждая ребенка, что в темноте не прячутся монстры; кто подтягивал Джунхо по английскому, когда тот учился в средней школе; кого мать всегда любила меньше (даже в детстве Джунхо чувствовал это, думая, что младшим всегда достается больше внимания, вот и все; лет до шести он даже не знал, что у них с братом разные отцы).       Но Хван Инхо, к которому Джунхо был так крепко привязан, был тем же Хваном Инхо, который выпустил в него пулю. Это было такой же правдой, как то, что два и два, соединяясь, образуют четыре.       Джунхо знал, что мир — страшное место. Здесь происходят убийства, нападения, грабежи, смерти от передозировки наркотиками… С этим фактом он уживался не хуже своих коллег. Кто не уживался, тот не проходил испытательный срок.       «Спросите себя. Готовы ли вы выстрелить в человека?» — спрашивали их в университете. Сейчас Джунхо понимал, что никто из студентов понятия не имел, каково это — стрелять в живое существо. И дело не в жалости. Дело во внутреннем барьере, который говорит «нельзя!», и в преодолении этого барьера.       «А если этим человеком окажется кто-то, знакомый вам?» — звучал следующий вопрос. «Многие из вас сейчас не допускают такую мысль. Это маловероятно, скажете вы. Но все-таки вообразите то, о чем я прошу. Вы задерживаете преступника, — например, вора или даже убийцу, — и видите знакомое лицо. Это необязательно кто-то близкий, необязательно родственник или друг. Это может оказаться, например, ваш сосед, милый и вежливый человек, с которым вы здороваетесь по утрам, сталкиваясь в подъезде. Ваша задача — его задержать. Если вы не готовы — лучше найдите себе другую работу, чтобы из-за вашей сентиментальности не пополнялся список жертв».       Преподаватель любил пафосные речи. Иной раз его речи врезались в память лучше, чем параграфы из учебников.       — Точно не хотите позвонить родственникам? — спросила бестактная медсестра, проверяя повязку на его плече. — Вы у нас уже третий день лежите.       Незнающий человек способен надавить на больное всего парой предложений. Джунхо покачал головой.       Он боялся появляться дома или на работе. Даже если его исчезновение заставляло мать беспокоиться. Ему было тяжело так поступать, но брат был готов его убить, и Джунхо пока не знал, как собирается выкручиваться из сложившейся ситуации.       Выживает наиболее приспособленный. Ему придется приспособиться. Но как, как?       В груди — в который раз за вечер — поднялась паника. Джунхо сделал два быстрых вдоха через нос и медленно выдохнул через рот.       Его наконец начало клонить в сон, и он старался не сопротивляться. Хотел бы он убедить себя, что и остров с Игрой тоже были сном. Произошедшее походило на что угодно, только не на привычную реальность.       Пожалуйста, — стыдясь самого себя, думал он, — пусть это окажется сном.       Да, пусть так. Длинным, безумным сном, как у Алисы с ее Страной Чудес. Сны Алисы были основаны на картах и шахматах, а сон Джунхо — на детских играх. Пусть он проснется, и боль в плече исчезнет. Полицейское удостоверение окажется во внутреннем кармане куртки, а не плавающим в океане. Тот мужчина из Ссанмундона окажется обычным пьяницей, которому стало скучно.       А брат просто в очередной раз не взял трубку.