Бесследно

      Как только Рюджин закончила с судебным заседанием, она сразу же отправилась домой. В гостиной Юна лежала на диване, пока Йеджи читала её любимую сказку. Трэвис никогда не понимал любовь дочери к историям про принцесс, рыцарей и драконов. На контрасте с чуткой Йеджи он казался ещё большим мудаком.       Трудно поверить, что это всё реально — что Рюджин доверилась человеку после травмирующего опыта. Может, дело в том, что они с Йеджи обе жертвы и обе сходили с ума из-за чувства вины, и это сближало? Душевные шрамы больше не пульсировали от боли; они просто были — с их существованием смирились. Когда Рюджин рядом с Йеджи, она не чувствовала себя старшей сестрой, потерявшей младшую, она чувствовала себя любимой. Хрупкой. Ценной. Замеченной.       О ней заботились, как она заботилась о других. Неудивительно, что Рюджин боялась потерять эту связь.       По пути она заехала за сетом роллов и заодно взяла сухое розовое вино. Йеджи помогла разложить тарелки и подготовить столовые приборы. Улыбка не сходила с лица Рюджин всё это время. Она настолько увлечённо пялилась на Йеджи, что уронила роллы в соусницу. На столе осталось пятно от соевого соуса. Юна посмотрела на маму так, будто знала, о чём она думала.       — Как дела на работе?       — Без Патера хорошо работается, — усмехнулась Йеджи, не проявляя особо никаких эмоций. — Класс Юны очень послушный.       Юна довольно заулыбалась, когда услышала своё имя. В разговор взрослых она не встревала, лишь наслаждалась тем, как гармонично смотрелись Рюджин и Йеджи.       — А твоя как работа?       — Поверь, ты не захочешь слушать о том, как мы с Джису ломаем голову над тем, куда исчезают люди.       — Почему не захочу? — глаза Йеджи блеснули любопытством. — Мне интересно всё, что связано с тобой, даже если это расследование. Тем более я сопоставляю свои прочитанные книги с реальностью и отслеживаю неправдоподобности.       Рюджин рассеянно помахала головой, мол, сейчас ей слишком хорошо, чтобы думать о работе. В голове мелькнула непринуждённо мысль: «Люди же не могли бесследно исчезнуть». Так Йеджи сказала ей в первую встречу. Хёнджин всё ещё не вернулся домой, но Рюджин работала над этим. Упущенных возможностей это не вернёт, зато можно будет создать новые, верно?       Люди заслуживали вторые шансы, особенно тогда, когда не получили даже первого. Пока Йеджи пошла в ванную комнату, чтобы поправить лёгкий макияж, Рюджин осталась на кухне вместе с Юной. На дне бутылки плескалось ещё немного вина, зато роллы закончились. Убрав со стола, Рюджин оперлась поясницей о столешницу и задумалась. Бесперебойное гудение холодильника успокаивало, высасывая негативные мысли из головы.       — Мам, — вдруг подала голос Юна, тихо и осторожно, — а Йеджи придёт к нам ещё раз? Мне так понравилось с ней.       Уже не мисс Хван, а Йеджи. Быстро перешла на фамильярность. Этого Рюджин и боялась — слишком быстрого развития отношений.       С Трэвисом всё тоже складывалось хорошо, но его плохие качества начали пересиливать. Юна потеряла папу. Сейчас ситуация повторилась: Йеджи могла стать для неё второй мамой и снова уйти. Даже не попрощавшись. В жизни Рюджин других сценариев не случалось.       — Тыковка, этого я сказать тебе не могу, — Рюджин приподняла уголки губ в усталой улыбке. — Всё зависит от самой Йеджи. Но я скажу тебе по секрету: я тоже хочу, чтобы она не уходила.       В дверном проёме неожиданно появилась Йеджи, и сердце пропустило удар. Услышала ли она их разговор, было непонятно. Отправив Йеджи неловкую улыбку, Рюджин потрепала Юну по волосам и повела её в комнату. Время уже недетское.       Уложив Юну спать, Рюджин вернулась в гостиную. В ожидании Йеджи прилегла на мягкий диванчик. Светло-каштановые волосы разметались по подушкам. Тени от лампы скользили по стенам причудливыми узорами. Рюджин застыла в дверях, не решаясь нарушить её покой, но Йеджи не спала. Она сразу же поднялась и растянула губы в улыбке.       — Допьём то вино?       — А у тебя что, до сих пор сохранился бодрый настрой? — усмехнулась Рюджин.       — Конечно, я до сих пор под впечатлением от роллов. Раньше я их ела только по праздникам, но ты… ты приятно порадовала меня.       — Тебя для счастья нужны роллы?       — Нет, мне нужна ты.       От непринуждённого диалога сердце снова забилось быстрее. С Йеджи, безусловно, было легко и приятно проводить время, но с каждой секундой она всё больше окуналась в воспоминания с Трэвисом. Он не был любителем красивых слов и признаний в любви в стиле Шекспира, зато он делал широкие жесты. Сначала всё складывалось хорошо: они катались по ночном городу на его мотоцикле, а потом целовались до опухших губ. С Йеджи всё спокойнее, но неужели их тоже ждал плохой финал?       Рюджин нахмурила брови, ненавидя себя за то, что она сомневалась в Йеджи и в их любви.       — Йеджи…       — Я понимаю. Прости, это было слишком… быстро, — она поджала губы, почувствовав смену эмоций Рюджин. — Можем поговорить на другую тему. Если хочешь.       — Всё нормально, мы же не можем всё время избегать серьёзных разговоров, когда наша жизнь ограничена и так непредсказуема, — Рюджин сжала ладонь Йеджи, чтобы почувствовать себя не такой одинокой. — Просто я боюсь, что ты уйдёшь.       — Почему я должна уйти?       — Все уходят. По своей воле или нет, но уходят.       Йеджи вскинула брови, как бы говоря: «Продолжай». Алкоголь развязал Рюджин язык, и она со вздохом продолжила:       — Не уверена, знаешь ли эту историю, но некоторое время в Традите орудовал маньяк. Похищал девушек с вечеринок под предлогом довезти домой. Не все из них даже были выпускницами, кто-то вообще ходил в среднюю школу. Но факт остаётся фактом: он очаровывал их, вёз к себе и насиловал. Моя сестра… — голос предательски дрогнул. — Она стала его жертвой. Мы с родителей днями ждали её возвращения, пока полиция кормила нас завтраками.       Семья Шин столкнулась с безответственными полицейскими, словно из сериалов: они считали, что Юна сбежала. Она же подросток — гормоны бушуют. Их не волновало, что Юна была примерным подростком без парня, зато с плохими отношениями с сестрой.       — И потом её нашли. Вместе с остальными. Мёртвую.       — Боже…       — Он не помог.       Он не помог, когда Рюджин с родителями ходила в церковь и молилась за жизнь Юны. Он не помог, когда Рюджин умирала изнутри от чувства вины. Ей не становилось легче после исповедей. Мир рассыпался на кусочки с каждым днём, и никто не мог понять, как она себя чувствовала. Мама ненавидела её, всё время вспоминая ту ссору, а отец отдалился от всех, пытаясь сохранять картинку идеальности.       Бог ей не помог.       И тогда она перестала верить.       — Я не верю в Бога, а он, видимо, в меня, — хмыкнула Рюджин, ощущая, как в груди формировались рыдания. Она ещё пыталась их сдерживать: не хотела плакать перед кем-то, даже если этот кто-то — Йеджи. — Потом Трэвис тоже ушёл от меня просто потому, что захотел. Бросил вместе с маленьким ребёнком, сказал разбираться самой. Мол, у него другие интересы. Не новая пассия, а мотоциклы. Я не давала ему достаточно адреналина, как он сказал. Я до сих пор помню его слова.       Каждое слово вонзало нож в сердце Рюджин, но ей становилось легче. Это тоже исповедь, но не перед Богом, а перед Йеджи. Йеджи верила в неё.       — Ты понимаешь? Я боюсь, что однажды тебе надоест быть милой со мной и с Юной. И работа у меня тоже не самая лёгкая.       Теперь Йеджи сжала ладонь Рюджин в своей и прижала её к себе, чтобы погладить по спине. Она умудрялась молчанием — пониманием — исцелять раны, которые должны были давно зажить, но всё ещё кровоточили. В её объятиях Рюджин чувствовала себя сломанной, но всё ещё любимой.       — Я уверена, твоя сестра гордится тобой, твоей работой и тем, каким хорошим ребёнком растёт твоя дочь.       Подоспела вторая волна всхлипываний, сдавивших горло цепкими когтями. Слёзы не текли по лицу, но всё равно щипали глаза. Молчание между ними было комфортным и успокаивающим, хоть боль всё ещё стягивала голову тугим обручем.       Момент слабости — это ровно то, в чём нуждалась Рюджин. Через пятнадцать минут ей полегчало, и она вернулась за розовым вином, чтобы всё-таки добить его.       — Ты уверена, что это хорошая идея? — пробормотала Йеджи, поглядывая на бокалы.       — Иначе я не засну.       — О, ты удивишься тому, как приятно засыпать после слёз.       Рюджин недовольно тряхнула головой. Она вообще не планировала сегодня плакать и вспоминать о сестре, но истерика всегда подбиралась незаметно. Люди редко замечали, когда переживаний становилось так много, что они собирались в целую снежную лавину. А потом… снег. Много снега и много погребённых.       — Прости за то, что было.       — Я понимаю, — Йеджи поджала губы. — У нас обеих тяжёлое детство.       — Расскажешь?       Йеджи не подала вида, что вздрогнула от взгляда Рюджин. Не хотелось рассказывать о ранах, спрятанных в тёмных уголках души, но хотелось показать Рюджин, что она не одна.       — Я не особо много помню из детства. Только тишину, темноту и одиночество, — Йеджи сделала долгую паузу ради пары глубоких вздохов. — Меня часто оставляли дома одну, запирали в любой комнате и множества, и… я не знала, когда отец вернётся домой. С тех пор я всеми силами избегаю темноту и тишину. Жалко, что с одиночеством так не выходит.       Разве можно было так безответственно относиться к собственному ребёнку? Насколько она знала из дела Йеджи, её отец боролся за Йеджи, но, видимо, ради того, что насолить жене, которая забрала Хёнджина. Он быстро забыл о ней, вряд ли вспоминал и думал о ней. В конце концов он умер, но травма осталась с Йеджи на всю жизнь.       Травмы не лечатся. С ними учатся жить.       — Ладно, без вина тут не обойдёшься, — усмехнулась Йеджи и резво потянулась к бокалу.       — Но вино тебе не скажет: «Ты не одна», в отличие от меня.       Йеджи растянула губы в широкой, хоть и измученной улыбке. Остатки вина усилили эффект расслабленности. Рюджин положила голову ей на плечо и прикрыла глаза.       — Ты спишь?       — Думаю, — тихо отозвалась Рюджин. — О том, как мне повезло с тобой.       — Знаешь, наш первый поцелуй начался примерно с этих слов.       Рюджин отстранилась от Йеджи, но их лица всё равно оказались очень близко. В глазах напротив плескался океан умиротворения. Лёгкая фруктовая сладость от вина растворялась в воздухе. Взгляд Йеджи упал на губы Рюджин, и для той это стало зелёным светом. Она прикоснулась к губам Йеджи, ведомая импульсом. Сначала поцелуй был тёплым и неуверенным, но аккуратным. Пальцы осторожно скользнули по лицу Йеджи, задерживаясь у виска, словно пытаясь запомнить каждую черту. Она ответила на поцелуй медленно, отстраняясь лишь для того, чтобы слиться в более смелом поцелуе.       Было тихо. Но вместе с Рюджин нестрашно. Хотя вокруг, наверное, всё ещё существовал мир: шум улицы за окном, мерное тиканье часов, их собственное прерывистое дыхание. В ушах звенело сердцебиение, отдаваясь эхом. Рюджин дала Йеджи возможность отстраниться, но она этого не захотела.       — Я не уйду, — с горячей решимостью прошептала Йеджи.       Она запустила ладони в тёмные мягкие пряди, перебирая их. В этом не было ни страсти, ни жадности — только спокойная уверенность. Когда они наконец разомкнули губы, Рюджин не отпустила Йеджи сразу — прижалась лбом к её лбу. Дыхание смешалось, и уголки губ растянулись в улыбке.       — Ты… — начала Рюджин, но слова застряли где-то в горле.       На этот раз инициатором поцелуя стала Йеджи. Воздух наэлектризовался, словно ощущая, что в этом мгновение рождалось что-то невероятное особенное. Руки Йеджи скользнули за спину Рюджин, пробираясь через вязаный кардиган к нежной, холодной на ощупь коже. Очередной взгляд как ласковый вопрос «Позволишь?» заставил сердце сжаться.       — Давай хотя бы переместимся в спальню? — вздохнула Рюджин, прикрывая глаза и ощущая, как Йеджи выводила узоры на её спине.       Йеджи молча поднялась с дивана и сама потянула Рюджин в сторону спальни, быстро уловив планировку коттеджа. В комнате было темно и холодно из-за окна, поставленного на режим проветривания. Йеджи одной рукой приобняла себя, а другой держалась за Рюджин.       — Обещаешь оставить хотя бы часть света включённым?       — Обещаю.       Очередным поцелуем Рюджин скрепила обещание. Мурашки пробежали по спине, но не от холода — от странного, щемящего тепла, которое разлилось под кожей, как первый глоток вина в промозглый вечер. Йеджи отправила Рюджин благодарный взгляд.       Дальше всё как в тумане: Рюджин со всей аккуратностью, на которую только была способна, уложила Йеджи на постель. Глаза той ярко горели даже в приглушённом свете. Сердце словно пыталось выскочить из грудной клетки. Она давно не отдавала человеку всю себя. Она даже не знала, правильное ли это решение.       Но когда Йеджи целовала её в чувствительное местечко за ухом, все сомнения улетучивались.       — Ты останешься? — в момент слабости прошептала Рюджин, ощущая, какими холодными руки Йеджи были на своей разгорячённой коже.       Йеджи кивнула, прежде чем прижаться лбом к её лбу. Грудная клетка вздымалась и опускалась в рваном темпе, дыхание было тяжёлым, но она всё равно смогла сказать:       — Я теперь привязана к тебе, Шин Рюджин.       Всю ночь они спали с частично включенным светом. И им было спокойно.

***

      Утро Рюджин началось с ощущения тепла на другой половине постели. Она никогда не чувствовала такого умиротворения, от которого хотелось плакать. Трэвис даже если и оставался с ней, к утру он уже поднимался и одевался. Но Йеджи осталась с ней.       Улыбка не сходила с утра всё утро. Пока она не получила сообщение от Джису — приглашение прийти на семейный ужин к её семье. Это не могло закончиться хорошо, тем более она знала, какими были родители Джису. Но она согласилась, добавив: «Мы же напарники, верно?» Отказ был бы предательством их хрупкого, только что возникшего союза.       Джису рассчитывала на её помощь. А Рюджин хотела перестать быть одиночкой во всех сферах своей жизни.       На самом деле Рюджин не была свободна, чтобы тратить вечер на встречу с людьми, которые её не обрадуют, когда у неё есть активное расследование, Йеджи и Юна. Но Йеджи сказала: «Тебе нужно пойти. Друзья — это важно. А Юной я могу заняться. Считай это первым официальным тестом на доверие в наших новых… отношениях».       И вот она здесь, перед домом четы Чхве. Они жили ближе к пригороду Традита и почти не имели соседей. Такая уединённость — благословение, поверьте Рюджин, которая сталкивалась с мамочками-сплетницами и их ревнивыми мужьями каждый день. Двухэтажный коттедж даже с первого взгляда казался холодным, и это ощущение усилилось, стоило ей зайти внутрь. Стерильная чистота и никакой индивидуальности: серые обои, отсутствие фоторамок и ни одной лишней вещи, всё на своих местах. Хотелось сбежать, но Рюджин уже встретилась с Джису.       — Спасибо, что пришла, — она звучала напряжённо, безэмоционально. — Я даже не хотела тебя писать, особенно после суда, но у Эды тоже проблемы, свою девушку я не хотела приводить, а ты… ты крутая. Может быть, хоть тебя отец оценит.       Рюджин не знала, к какой части предложения цепляться: проблемы Эды, девушка Джису, её отец? Нервы на пределе — это ещё слабо сказано. Она расправила плечи и всё-таки прошла в зал, тенью следуя за напарницей.       — У ужина был какой-то дресс-код? — быстро пробормотала Рюджин, поправляя пуговицы на рубашке — она сознательно избегала чего-либо, что напоминало бы о работе. Джису тоже выглядела повседневно в джинсах и фланелевой рубашке.       — По тебе и так видно, что ты коп. Расслабься, — махнула она рукой. — Хотя нет, лучше оставайся на чеку. Вся моя родословная это или военные, или полицейские.       — Приму к сведению.       Из зала доносились голоса. Мужской грубый голос и нежный тихий женский. Вторая волна мурашек прокатилась по спине. По одному взгляду на Джису было понятно: она испытывала то же самое. На протяжении всей своей жизни. Вечный контроль и душащая опека… это травмировало. Человек был способен на многое, если ему удастся вырваться из клетки.       И тогда он будет переполнен яростью.       — Отец, мама, — Джису кивнула в сторону Рюджин. — Это детектив Шин из отдела пропавших без вести. Вместе мы расследуем дело Традитского похитителя.       Голос Джису не колебался. Это вечное «Есть, сэр» и «Слушаюсь, сэр». У неё не было права на ошибку: она всегда должна быть собранной, уверенной и серьёзной. Даже если иногда ей хотелось просто быть человеком. Влюбляться, дружить и не гнаться за количеством медалей.       Ей не давали право выбора.       Чхве Марсель был копией Джису в мужском обличье и на тридцать лет старше. Та же линия челюсти, тот же пронзительный, оценивающий взгляд, который сканировал Рюджин с головы до ног. Но при этом — полная пустота в груди. Он сидел в кресле, как на троне; его жена сидела рядом с идеальной осанкой и страхом сделать что-то не так. На лице Чхве Умы застыла вежливая безжизненная улыбка послушного человека.       Наверняка, Марсель считал свою же жену слабым бесхребетным человеком и не уважал её. Она даже не открыла рот, пока не получала немое разрешение от мужа. Марсель ненавидел женщин, а Джису была единственным исключением — она была его проектом.       — Да, Джису упоминала ваше дело, — Марсель словно не говорил, а резал. Каждое его слова увеличивало уровень напряжения в воздухе. — Ваш прогресс… вызывает вопросы.       Сразу к делу. Сразу атака.       Рюджин с начала осени работала над этим делом. Она знала, что, если не найти жертву в семьдесят два часа, поиск затянутся надолго и не факт, что они когда-либо закончатся. Она знала, что лучший момент для поимки Традитского похитителя давно был упущен, но она не сдавалась. В последнее время пропажи эскалировали — их количество увеличилось, а временной промежуток между ними, наоборот, сократился. Похититель или нервничал, что к нему близко подобрались, или готовился к чему-то большому.       — Расследование идёт. Всё в руках профессионалов.       Марсель кинул скептический взгляд на Джису, мол, ещё недавно она была лишь помощницей следователя.       — Недавно мы вышли на важную нить. Во многом это заслуга Джису.       Джису знала, что Рюджин приукрашивала правду, чтобы выставить её в хорошем свете перед Марселем. Она быстро глянула на неё, чтобы поблагодарить, и снова уставилась в тарелку. На работе она была более смелой, даже в окружении мужчин-полицейских. Но это её отец. Здесь всё по-другому.       Рядом с ним она чувствовала себя слабой. Как Чхве Ума.       — Ах, вот оно как, «нить» в расследовании, как мило, — усмехнулся Марсель. — В моё время мы такие дела раскрывали за неделю. Жёстко, но эффективно. А не копались в психологии каждого чёрт пойми кого.       — И при этом люди в ваше время сломали много судеб. И виновных, и невиновных.       Ума замерла с бокалом воды в руках. Нога Джису под столом не перестала дрожать. Тишина в зале стала звенящей. Марсель отложил от себя вилку и нож и окатил Рюджин ледяным взглядом.       — Вы пришли в мой дом по приглашению — по моему разрешению, — от грубости его голоса становилось тяжело дышать. — И вы смеете критиковать мои методы работы и методы работы моих коллег?       — Это была не критика. Просто констатация факта. Точно так же вы… констатировали факт о моём расследовании.       Каждое слово Марсель воспринимал как нападение, поэтому вступал в атаку раньше, чем его собеседник открывал рот, чтобы начать говорить. Ему надо было ощущать превосходство над всеми. Ему надо ощущать контроль, сконцентрированный в его руках. Это неудивительно с его-то карьерой в полиции и в армии. Но это не оправдание.       — Может быть, из-за таких, как вы, моя дочь топчется на месте, пока её ровесники получают медали и высокопоставленные должности?        — Отец… — начала Джису, но Марсель её оборвал.       Ума тоже помалкивала: знала, что лучше не ввязываться. Но Рюджин не собиралась молчать. Эти люди ничего не могли ей сделать: Марсель в отставке, и он не её начальник. Хотелось верить, что она не сделала хуже, защищая Джису так, как не защищала родную сестру.       — Молчи. Ты и так сделала свой выбор — связалась с теми, кто не знает, что такое дисциплина и порядок.       С губ сорвался оскорблённый вздох. Рюджин со звоном положила вилку обратно на тарелку. Слишком шумно — это её контратака.       — Сэр, ваша дочь обладает тем, что нельзя получить ни званиями, ни связями. Она обладает состраданиям, — Рюджин бросила на Джису взгляд, как у мамочки, гордящейся своим ребёнком несмотря ни на что. — Для неё люди это не просто проблемы в отчётах. Это люди. Она умеет думать, чёрт возьми, а не просто работать на результат. Джису — не винтик в системе. Джису — её сердце. Полицейским стоит поучиться быть хоть на каплю похожей на неё.       Джису побледнела, как неживая, и сжала ладони на коленях. Ещё чуть-чуть — и она начнёт молиться, чтобы её помиловали. Рюджин поняла, что она переступила черту, кивнула и сказала:       — Думаю, мне лучше уйти.       — Но ужин, мисс… — впервые заговорила Ума.       — Не трогай её, — грубо бросил Марсель. — Пусть идёт. Мне такие люди в доме не нужны.       Рюджин развернулась и покинула зал. Джису пробормотала быстрое и нервное: «Я провожу её» и засеменила к выходу. Как только они оказались на улице, дышать стало легче. Рюджин натягивала куртку на плечи, пока Джису всё ещё смотрела на неё широко распахнутыми глазами.       — Что это, чёрт возьми, было?       — Я не знаю. Мне показалось это… правильным, — пожала плечами Рюджин. — Ты заслуживала это услышать. Твой карьерный рост — твоё личное дело. Ты Чхве Джису. И ты уже достаточно хороша, будучи просто… собой.       Джису вздохнула от облегчения. Напряжение начало спадать. На небе просыпались робко сияющие звёзды. Если бы Рюджин любила обниматься, Джису бы заобнимала её до смерти. Никто никогда не защищал её. Тем более перед отцом.       — Я просто хотела, чтобы родители мною гордились, — вздохнула она, и её глаза остекленели. — Иногда я делаю слишком много, чтобы были счастливы…       Рюджин нахмурилась.       — О чём ты говоришь, Джису?