Бесследно

      Рюджин только хотела написать Джису, что та свободна и могла идти домой, но не успела: след Джису уже простыл. В раздевалке не осталось её вещей, значит, она уже ушла домой. В последнее время она часто исчезала, и Рюджин подозревала отношения у той, но не влезала в это. Каждый имел право на приватность личной жизни.       Но если её избранницей окажется Эда Хантер, она ничуть не удивится.       Впрочем, Джису и её отношения втайне (если они вообще имелись) — это последнее, о чём Рюджин думала, когда на улице её ждала Йеджи. Она быстро забрала кожаную куртку и выскочила на улицу, чтобы не заставлять леди ждать.       Щёки тут же закололо от морозного ветра, который так и норовил залететь под одежду. Пока пальцы не замёрзли, Рюджин открыла дверь сначала для Йеджи, потом — для себя. Проверить зеркало дальнего вида, пристегнуться, запустить двигатель — действия отточены до автоматизма, спасибо многолетнему стажу. Йеджи оставалось лишь восхищаться сосредоточенным видом Рюджин.       Йеджи назвала адрес съёмной квартиры, но Рюджин даже не воспользовалась навигатором: она прекрасно ориентировалась в городе. Поначалу между ними стояла тишина — пришлось включить радио. Рюджин старалась смотреть на дорогу, но то и дело отвлекалась на Йеджи. Та, в свою очередь, пялилась на тёмные пейзажи, мелькающие за окном, и неосознанно отстукивала пальцами нервный ритм по коленям.       — Всё в порядке? Или тебе слишком холодно? — обеспокоенные нотки проскочили в голосе Рюджин. — Я могу включить обогреватель.       — Всё в порядке, я просто задумалась.       — И о чём же? Мечтаешь о том, как вернёшься домой, залезешь под одеяло и начнёшь читать очередной детектив?       Рюджин надеялась разрядить атмосферу шуткой, и у неё это прекрасно получилось: в ответ она получила обиженную улыбку Йеджи. Границы между ними становились тоньше и тоньше с каждой новой встречей. Ей нравилось видеть Йеджи, забирая Юны из школы. Ей нравилась сама Йеджи: она как лучик света в кромешной тьме.       Она переживала, что об их дружбе могли подумать что-то другое только потому, что она сама думала о ней по-другому.       — Ну вот, я так и знала, что зря я тебе это рассказала.       — Я же сказала, что не осуждаю, — весело вскинула брови Рюджин. — Просто сразу хочется арестовать тебя.       — Ты со своими шутками про наручники как из моих детективов вышла. К слову, о тебе я и думала.       — Обо мне?       Йеджи тихо кивнула, но вся веселость испарилась: она говорила серьёзно.       Рюджин вернулась к дороге: они уже подъезжали к нужному зданию. Пальцы покалывало от каждой двусмысленной мысли. В горле, как назло, пересохло, когда она хотела обернуться и сказать, что они прибыли. Йеджи уже смотрела на неё, и от её ласкового, хоть и порядком уставшего взгляда сердце наполнились теплом.       — Почему обо мне? — на выдохе, едва слышно.       — Потому что ты заслуживаешь, чтобы о тебе тоже переживали и заботились, как ты это делаешь для других.       И раньше, чем она успела осознать смысл сказанного, Йеджи подалась вперёд. Её горячее дыхание скользнуло по лицу Рюджин, и наконец она прижалась губами к чужим губам. Щёки залились смущённым румянцем, а внизу живота прокатилась волна приятной вибрации. Губы Йеджи были тёплыми и мягкими, словно кошачьи лапки, но в поцелуе чувствовалась сила под стать самой Йеджи.       Рюджин, окончательно преодолев оцепенение, скользнула ладонью по шее Йеджи. Йеджи углубила поцелуй, и они обе довольны тем, что ещё никто из них не разорвал поцелуй со словами «Это была ошибка».       Разве ошибка могла быть такой приятной на вкус?       Мир сузился до них двоих в огромном мире. Ни одна из них не думала о возможном осуждении, пока они прятались в темноте машины Рюджин. Имели значения лишь ласковые прикосновения, глубокие поцелуи и дыхание в унисон. Раздался звук щелчок — Йеджи открыла дверь машины и разорвала поцелуй. В её глазах метался лихорадочный огонёк удовольствия. Рюджин желала продолжения, но Йеджи, выпорхнув их машины, оставила её в холоде.       Прежде чем хлопнуть дверцей, она успела сказать: «Встретимся в школе», отчего сердце забилось ещё чаще — от предвкушения. О чёрт. Йеджи ждала их следующей встречи. Она точно не думала, что это была ошибка, импульс или предательское желание от собственного сердца.       А Рюджин даже не догадывалась, что поцелуи могли настолько сильно будоражить разум после нескольких лет веры в то, что она совсем не создана для любви.

***

      Рюджин привыкла зацикливаться на одних и тех же вещах, пока не наступало чувство завершённости.       Она долгое время не могла отпустить ненависть к Трэвису за то, что он её и бросил, и за то, что они не смогли стать достойными родителями для Юны. Так же было и со всеми детективными делами — Рюджин всей своей душой ненавидела висяки, расследование которых застывало намертво. С начала осени она страдала из-за пропадающих людей и засыпала, перебирая детали дела в голове.       Последнее время фокус сместился на Хван Йеджи, которая всегда делала первый шаг и которая всколыхнула её мир одним поцелуем. Губы до сих пор горели от воспоминаний.       Рюджин не могла перестать думать о том поцелуе, наслаждаясь тем, что она не испугалась близости с другим человеком. Но проблемы с доверием всё-таки взяли вверх: она никому не рассказывала о Йеджи, ведь ещё не знала, как могли обернуться их… что, отношения? В прошлый раз — с Трэвисом — она умудрилась всё испортить, потащив его знакомиться с родителями. Он сбежал, испугавшись ответственности. Но Йеджи — это другое. Рюджин нравилось иметь что-то особенное, подвластное только ей и Йеджи.       Жаль, что в их уравнении было слишком много неизвестных переменных. Они не могли внезапно поддаться страсти, а потом вернуться к обычной жизни как ни в чём не бывало. Ни в их возрасте, ни с наличием ребёнка у Рюджин. К тому же, Йеджи — учительница Юны. Разве это было правильно?       И снова всё сводилось к правильности. Рюджин не росла в столь строгой семье, как у Джису, но ментально она до сих пор была старшей сестрой. Ей надо было быть ответственным ребёнком и принимать исключительно правильные решения, хоть уже некому показывать пример.       Мыслей было слишком много. Надо выбраться на свежий воздух и получить заряд бодрости через кофе, поэтому Рюджин выбралась в местную кофейню «Дэвотио» за эспрессо. Всё равно надо было забрать Юну из больницы и задобрить её сладостями. Несмотря на уменьшающийся световой день, в полдень сегодняшнего дня солнце сияло и грело ласковыми лучами. Рюджин стянула бежевое пальто с плеч, помогла Юне расстегнуть куртку и вместе с ней пошла к стойке заказывать десерты.       — Двойной эспрессо, пожалуйста, — будничным тоном пробормотала Рюджин. — И одно пирожное «Красный бархат».       Они вернулись к столику. Юна перестала грустить после похода к врачу и радовалась пирожному. Хотела бы Рюджин, чтобы её проблемы тоже решались десертами, но они не помогут ей ни с пропадающими людьми, ни с Йеджи. К слову о последней, её светло-каштановая макушка мелькнула в дверном проёме кофейни.       У Вселенной словно была задача столкнуть их как можно больше раз — то в допросной, то в кофейнях. Всё-таки Традит город маленький, пора бы и с этим свыкнуться. Несмотря на порыв неловкости, Рюджин помахала Йеджи и пригласила её к себе за столик. Из вежливости и из желания доказать себе, что она не из тех, кто прятал голову в песок при первой трудной ситуации.       — Здравствуйте, мисс Хван, — довольно улыбнулась Юна.       Глаза Юны загорелись ещё больше. О, любить Йеджи — это у них семейное, по всей видимости. Рюджин нервно усмехнулась и отправила Юну в детский уголок, обещав позвать её, когда принесут «Красный бархат» вместе с эспрессо. Йеджи заняла свободный стул напротив Рюджин и улыбнулась. Почему она никогда не нервничала и всегда знала, какие эмоции использовать, чтобы утешить человека?       — Ты здесь…       — Чтобы почитать, — продолжила за неё Йеджи, поправляя очки, съехавшие на переносицу. — С детства не люблю тишину, поэтому работаю или читаю в шуме. «Дэвотио» — моё любимое место, уютное и светлое.       Рюджин оглянула обстановку кофейни: светлые стены с меню на меловой доской, куча деревянных столиков и сервиз нейтральных оттенков, растения на подоконниках. Действительно мило и уютно; если бы Йеджи ей об этом не сказала, она бы и не заметила. Привыкла анализировать людей, но не наслаждаться обстановкой. Вдруг взгляд скользнул на книгу, которую Йеджи положила на стол, когда подсаживалась к Рюджин.       — Что читаешь?       Йеджи мило наморщила нос, и всё сразу стало понятно. Её страсть к дешёвым детективным романам стала их локальной шуткой.       — И кто оказался убийцей? — Рюджин скучающе подпёрла щёку кулаком. — Надеюсь, не дворецкий.       — В этой книге расследование ещё идёт, но в последней прочитанной предателем оказался помощник детектива, — пожала плечами Йеджи, пытаясь игнорировать насмешливо-озорной блеск в глазах Рюджин.       Помощник детектива, значит? Рюджин вспомнила про Джису, но почему-то не смогла представить её в роли предателя. В её жизни слишком много чувства вины: за то, что она стремилась к достижениям, а не к спасению жизней; за то, что разочаровывала родителей чуть ли не каждым своим действием. Это водоворот, из которого тяжело выбраться, но люди умели удивлять. Кто-то ломался после первой трудности, а кто-то выживал даже после сотой.       — Но мы же сюда не книги пришли обсуждать, верно? — вздохнула Йеджи, снова поправляя очки. — Мы люди взрослые, так что будет лучше сразу объяснить свои позиции…       — Я не жалею, если что.       «Фух, я это сказала», — подумала Рюджин. Пути назад больше не было.       — О том, что я тебя поцеловала? — в ответ на кивок Рюджин Йеджи продолжила говорить: — Я жалею лишь о том, что это заняло так много времени. У меня сейчас такое ощущение, что я была готова тебя поцеловать ещё в нашу первую встречу.       Сердце Рюджин затрепетало; оно давно не испытывало такого воодушевления. Неужели любовь действительно могла не только ранить, но ещё и окрылять?       — Ну нет, первая наша встреча — это разговор о Хёнджине в допросной. Это не считается.       — Хорошо. Во вторую встречу я точно была готова тебя поцеловать. У тебя есть возражения на этот счёт?       — Теперь нет, — Рюджин растянула губы в ширкой улыбке. — Разрешаю тебе быть романтичной, но всё-таки… давай не будем спешить, хорошо? Ты сама сказала, что мы взрослые люди, а у меня Юна и работа, что накладывает определённые обязательства…       Йеджи вдруг накрыла ладонь Рюджин своей. Тепло разлилось по телу и лишило возможности говорить на пару секунд, и лидирующая роль в диалоге ушла от неё.       — Я всё понимаю, Рюджин. Бросаться с головой в новые отношения… это глупо, но надо признать, любовь ударяет нас в самые неожиданные моменты.       Рюджин кивнула. Действительно, мисс Любовь выбрала самый неожиданный момент — по среди важного для карьеры расследования, пока город увядал от паники.       — Ты останешься с нами?       — Как я могу устоять от предложения? Теперь ты от меня не отвяжешься.       Сердце вновь захлестнуло волной тепла. Хотелось остановить время и наслаждаться моментом уюта и спокойствия как можно дольше. Без работы, без людей, без обязанностей. Только они вдвоём и разве что Юна в придачу. Но шум «Дэвотио» пересилил, и Рюджин вернулась к реальности. Оцифиант принёс им напитки и десерт, и Юна вернулась к ним за стол, не переставая улыбаться даже на вопросы об учёбе. Потому что рядом Йеджи.       Йеджи имела особый эффект на людей и всегда знала, как вести себя с ними. Любое проявление чувств, её эмоции казались такими… правильными.       А может быть, Рюджин просто влюблена, поэтому так сильно и осветляла образ Йеджи в своей голове.

***

      После того, как очередной мозговой штурм в конференц-зале подошёл к логическому завершению, Рюджин отпустила Джису сбегать за кофе. Пока кофе-машина жужжала, наполняя пустую кухню шумом, она выскользнула в курилку. Приближалась дата семейного ужина, и она пыталась отказаться от сигарет. Безуспешно, как и обычно.       Сигарета казалась тонкой и хрупкой в дрожащих пальцах. Ощущение небольшой тяжести было слишком знакомым. «По крайней мере, я не употребляю», — нервно усмехнулась Джису, прежде чем зажать сигарету губами. Зажигалку в карманах кожанки она не нашла, зато заметила в тёмном углу курилки чьи-то светлые волосы. Эда?       После мозгового штурма восприятие времени сломалось, и Джису не знала, сейчас наступил перерыв или конец рабочего дня. Что вообще здесь забыла Эда? Она сама не курила и ни с кем не общалась, но тем не менее она целенаправленно сюда пришла.       — От Брэдфорда отдыхаешь?       Локальная шутка спасла их обеих от неловкого диалога в стиле: «Что ты здесь делаешь?» Эда испуганно вздохнула, но всё-таки обернулась. Из-за приглушённого света её блондинистые волосы казались темнее, а кожа, наоборот, бледнее.       — Сбежала на пять минут, — поджала губы Эда.       — Опять гоняет?       — Ну-у, я уже привыкла. Хотя сбежать всё равно хочется. Но поговорить по телефону всё равно надо было.       Джису мазнула настороженным взглядом по пустому взгляду Эды. В последнее время они мало проводили время вместе, потому что у обеих полицейские дела. Рюджин стала отпускать Джису пораньше, потому что куда-то — или к кому-то — спешила, но теперь от посиделок в «Люмене» стала отказываться Эда.       У неё явно что-то происходило, и Джису не была в курсе. Ей не нравилось быть не при делах: всё-таки она считала Эду подругой. Сестрой по несчастью.       — Не смотри на меня так. Не надо жалеть меня.       Эда не любила жалость так же, как и сама Джису. Они обсуждали это на первой встрече в «Люмене», пока обе жаловались на близких. Одна — на родителей, другая — на брата.       — Тогда что случилось?       — Конрад случился. Всё как обычно.       Конрад Хантер — старший брат Эды. Джису никогда не встречалась с ним лично и толком ничего не знала о нём, кроме его имени. Понять, что он проблемный, а не поддерживающий брат, было проще простого. Они даже не родные по крови, а сводные брат и сестра, но Эда почему-то всё равно переживала о нём.       — Ты же знаешь, что я всегда готова помочь, да? — Джису скрестила руки на груди. — Но если я не знаю проблему, я не могу…       — А я не могу тебе рассказать.       Джису больно видеть Эду… такой. Голос — решительный, страх в глазах — панический. Она тонула, но не хотела, чтобы ей помогали. Спасание утопающих — дело рук самих утопающих, или как там поговаривали.       — Но если об этом узнает кто-то, кроме меня, моя карьера будет кончена. Брэдфорд меня точно убьёт. Я вылечу отсюда как пробка. А брат…       — О чём ты говоришь?       Джису попыталась надавить, чтобы хоть немного информации выудить из Эды, но та в момент отчаяния уже сказала больше, чем планировала. Она замотала головой и сделала шаг назад, как бы говоря: «Не надо меня пытать расспросами».       — Ты защищаешь брата, да?       — Я его люблю, — голос Эды дрогнул, — но если он испортит то, над чем я так старалась…       Джису запуталась окончательно. Сначала она подумала, что Эда покрывала кого-то опасного — своего брата. Но опасного в каком плане? Мог ли он быть… тем самым? Она не успела задуматься об этом, как Эда сама показалась подозрительной в глазах Джису. «Моя карьера кончена», серьёзно?       — Ты мне что-то не договариваешь?       Внутри копошились страшные мысли — подозрения. Рюджин говорила ей: «Работай с фактами и проверяй теории», но Джису всё равно кидалась догадками на всех. Скоро она начнёт подозревать даже саму себя.       — Остынь, Джису, — раздражённо пробормотала Эда и взъерошила волосы. — Я подруга или подозреваемая?       Эда была права.       — Прости, просто Рюджин запудрила голову. Я тоже не могу перестать думать о Традитском похитители.       К слову о Рюджин, она отпускала Джису совсем ненадолго, чтобы сделать кофе и продолжить обсуждать дело, раскручивая гипотезы. «Когда вы отбросите невозможное, всё, что останется, каким бы невероятным оно ни казалось, должно быть правдой», — так говорил Шерлок Холмс.       Эда не могла быть Традитским похитителем — вот Джису и отбросила всё невозможное. Но её брат Конрад всё ещё находился в категории «возможное».

***

      В полицейском участке ничего не менялось: тот же запах кофе, лимонного дезинфектора и бумаг, которые постоянно нужно подписывать. На удивление рутину стоило проще воспринимать, когда у Рюджин появился стимул возвращаться домой. Не только ради Юны, а ещё и ради Йеджи.       Конечно, улыбаться раздражающим коллегам она не начала: они всё ещё раздражали её.       Джису вернулась в конференц-зал с дымящимися кружками кофе, но дверь за ней даже не успела закрыться, как внутрь проник ещё один человек. К несчастью, Рюджин узнала в его лице Кэлвина Уэста, того самого детектива из отдела по борьбе с наркотиками. Неприятный человек, беспочвенно уверенный, что лысина делала его ещё более привлекательным. Он был в разводе, но часто встречался с девушками, которых любил даже меньше, чем своего бульдога по имени Донна.       Вместо того, чтобы поздороваться, Рюджин послала неодобрительный взгляд Кэлвину. Тот бесцеремонно выхватил одну из кружек из рук Джису и прошёл к маркерной доске, на которой было отражено всё расследование по делу Традитского похитителя.       — Кэл, какими судьбами здесь?       — Да так, от Сандерса услышал, что у вас в деле наркотики фигурируют, — он мерзко ухмыльнулся, наслаждаясь своим превосходством. — Решил предложить свою помощь. Думаю, вам она точно нужна.       На слове «вам» он странно посмотрел на Джису, отчего её перекосило. Рюджин почувствовала себя мамой, защищающей своего ребёнка. Почему они жили в мире, где девушки вечно были вынуждены защищаться от нападок и флирта с мужчинами, которые думали, что, если ты одинока, значит, ты точно пойдёшь с ним на свидание?       — Мы к тебе обратимся при необходимости, Кэл. Это всё или ты резко заскучал по конференц-залу?       Кэлвин понял намёк, что ему здесь не рады, но уходить не собирался. Хватало же ему совести стоять так близко к Джису и рассматривать отметины на её шее так, будто это он их оставил. Это не делало Джису лёгкой добычей.       — Хорошая ночка, да, Чхве? — Кэл фамильярно похлопал Джису по плечу, заметив под воротником край багровой отметины, которую ни Рюджин, ни Эда не заметили. — Родителям-то не показывайся в таком виде. Марселю это не понравится. Как и мне.       Джису скривилась. Рюджин сжала в руках чёрный маркер, готовая кинуть его в Кэлвина, но тот резко переключился на работу.       — Марлой, кажется, да? — он глянул на фото старого наркоторговца. — Жалкий был мудак. Мелкая сошка Ли, так ещё и наркоман Хёнджин. Всё по мелочи, будто кто-то собирает коллекцию неудачников.       — Значит, ты исчезнешь следующим?       — Смешно, Шин. Я никуда не исчезну, а вот вы, между прочим, ищите не в том направлении. Люди исчезают не потому, что они наркоманы или должники. Они исчезают, потому что становятся проблемой.       Закончив монолог зловещей фразой, Кэл развернулся, одарил девушек очередной мерзкой ухмылкой и покинул конференц-зал. Кофе давно остыл, а напряжение так и осталось витать в густом воздухе.       — Что это вообще было? — гневно прошептала Рюджин. — Ты знаешь, что хотел этот самонадеянный индюк?       — Что он хотел?       — Неважно, — хмыкнула Джису и скрыла раздражение за глотком кофе. — Может, наконец вернёмся к работе?       — Подожди, у меня есть ещё одна просьба. У меня скоро будет судебное заседание, а я не хочу оставлять Юну одну или с нянями. Ты сможешь посидеть с ней пару часов?       Рюджин проходила свидетелем по старому делу, но пропустить суд не могла, а тащить туда ребёнка не хотела. Она сказала дату, но Джису покачала головой.       — Я бы с радостью, но не в этот день. Не смогу, прости.       — Это как-то связано с тем, что ты каждые пять минут проверяешь телефон? — вдруг нахмурилась Рюджин. — Ты ждёшь от кого-то сообщения? От Кэла? Или…       Джису недовольно вздохнула, но раскрывать секрет не стала. Рюджин не допытывалась до правды, но в голове всё равно всплыли слова Йеджи о недавно прочитанной книге: «Предателем оказался помощник детектива». Она взглянула на помрачневшую Джису, которая до сих пор не отошла от визита Кэлвина. Ходили слухи, что детектив Уэст был грязным и коррумпированным, и Рюджин бы не удивилась, окажись слухи правдой. Но почему он решил прицепиться к Джису?       Что такого она могла знать или сделать?       — Ладно, давай вернёмся к работе.