Пулю ему передай в ответ

– Ещё шаг сделаешь, и пристрелю, клянусь собственной матерью!– Ледяной мужской голос резко вытаскивает меня из омута воспоминаний, хоть я и цепляюсь, что есть мочи, за эти беззаботные деньки, не желая возвращаться в реальность. Обстановка на поляне резко сменилась с напряженно-дружелюбной на открыто враждебную. В воздухе стоял запах гари. Алтана рядом не было. Я слегка повернула голову направо и увидела несколько точёных следов от пуль на дереве позади, буквально в сантиметре от моей головы. Они ещё дымились, значит простояла я вот так в оцепенении не больше нескольких секунд. Стрелял Лис. Он находился в добрых тридцати метрах и всё ещё держал меня на прицеле, рыжие пряди, до того зализанные в идеальную причёску, растрепались по лицу. За его спиной стоял хмурый мужчина, тот самый «крёстный отец» Шурика. Я почувствовала прилив благодарности, но вместе с ней пришел и леденящий душу страх. Следующий выстрел, непременно, попал бы в цель. – Ненавижу повторять дважды.– Отчеканил он, делая паузу после каждого слова. Мужчина вжал ствол в рыжую макушку, тем самым вынуждая Лиса, опустится на колени. Послышалось чавканье влажной земли, его руки задрожали, оружие упало под ноги. – Ну вот, не так сложно было? – Хмурый ещё раз сжал рукой плечо дорогого пальто и медленным шагом отошел, оставляя за спиной полностью поверженного Лиса. Теперь он направлялся ко мне. Первым порывом было радостно кинуться на встречу, но я мысленно одернула себя, вспомнив, где и с кем нахожусь. – Здравствуй, проблема в юбке.– Мужчина протягивает мне руку в приветственном жесте. Я вкладываю свою в его, жесткую и шершавую, как и он сам. Улыбаюсь мысленно, оглядывая свой потрепанный спортивный костюм. – Вы.. н - не представляете, к-кая я вам благод… – Хоть мне и кажется, что я держусь бодрячком, но сбивчивая речь выдает истинные чувства. – Благодарность это хорошо, лучше только умение учится на собственных ошибках. – На секунду теряю бдительность, и мужчина резким жестом притягивает меня к себе так, чтобы моё ухо находилось ровно на уровне его губ. Тон меняется с доброжелательного на серьезный, теперь он сквозит опасностью. – Исчезни. Ты вместе с друзьями. Чтобы в городе я вас больше не видел. И учти, дважды повторять я не буду. Постреляю, как щенков. – Сказал, и также резко ослабил хватку. Страх прибавлял адреналина в крови, я отошла в сторону, чтобы отдышаться. Ко мне уже со всех ног бежали мои мальчики. – Ну ты даёшь, Женёк!– Мгновением ока, побитое лицо Королёва поравнялось с моим. Он поднёс руку ко рту, изображая шуточный испуг. – Король, заткнись, Бога ради. – Руневский увлёк меня в крепкие дружеские объятья, в которых я так нуждалась сейчас. Он даже согнулся почти вдвое, чтобы я смогла положить голову ему на плечо, преодолевая нашу колоссальную разницу в росте. Шурик что-то активно и эмоционально нашёптывал хмурому дядьке. Тот только отрицательно кивал головой, потом и вовсе показал пальцем на стоящие вдалеке машины. – Плохо дело, ребят. – Король смотрел куда-то мне за спину. Вышибалы Лиса начали собираться толпой, обступая своего лидера со всех сторон. У каждого в руках был либо нож, либо кастет, пистолеты мелькали редко. Они напряглись, будто только и ждали команду напасть. Лис всё ещё стоял на коленях, смотрел прямо перед собой, никак на них не реагируя. Но от взгляда его становилось нехорошо. – Надо валить отсюда, желательно прямо сейчас. – Шурик легонько подтолкнул меня и Руневского в сторону отхода. Он, как и я, не спускал глаз с людей Лиса. А те, как по команде, сделали шаг в нашу сторону, сверкая оружием. – Стоя-я-ять! – В воздух взмыли стволы людей Хмурого. Мы находились между двух огней, с два десятка вооруженных парней стояли по обе стороны поляны, а пространство вокруг будто сжималось, схлопывалось в воображаемую клетку – не продохнуть. До места, где мы оставили машины оставалось совсем немного, но я видела каждый свой шаг как в замедленной съемке. И старалась смотреть только себе под ноги. Боялась, что если подниму взгляд, начнется пальба. – Я считаю до десяти и отпускаю их… один… два... Я почти сорвалась на бег, его слова действовали получше любого отрезвительного. Только и оглядывалась назад, периодически проверяя, на месте ли ребята. Схватилась за ручку на двери машины, как за спасательный круг. Пальцы дёргались, скользили, я никак не могла открыть. – Три… Меня опередил Руневский, он бережно, и в то же время очень быстро взял меня под руки и затолкал на заднее сидение, сам уселся рядом. Ровно на счёт «пять» Шурик повернул ключ в замке зажигания и мотор Бумера неприятно зажужжал. В те моменты я не могла понять, то ли меня лихорадило от нервов, то ли просто трясло от того, что машина попадала на кочки, такие привычные для деревенских дорог. Королёв смотрел в окно, как мы отдаляемся, оставляя всё дальше позади себя внушительную группу вооруженных людей, с непривычным для него выражением лица, полным… меланхолии что-ли? От подступающей к горлу тревоги было не продохнуть, ведь я знала, что перемирие наступило ненадолго, и стоит только Хмурому досчитать до десяти, как за нами отправятся в погоню. – Я бы тебе прямо сейчас руки повырывал, слышишь, а! – Шурик кричит, бьёт по рулю, так резко, что меня всю аж передёргивает. Он выжимает в пол педаль газа, хотя на спидометре уже и так перевалило за двести. – Тихо, Мишаня… успокойся. – Так непривычно слышать, как Королёв зовет его по имени, а потом украдкой сжимает его ладонь на коробке передач. Порой, мне и самой хочется как следует вмазать Королю, но он каждый раз напоминает нам о нашей дружбе, которую мы пронесли сквозь года и просто не можем вот так взять и потерять. Вот так, нелепой шуткой или жестом, очередной дракой, лишней пропущенной рюмкой за столом и после пьяной песней под гитару. В голове его голосом проносится:

« Мы, друзья, перелетные птицы,

Только быт наш одним нехорош:

На земле не успели жениться,

А на небе жены не найдешь!»

Я с теплом на душе вспоминаю тот вечер в 1987ом, когда мы с ребятами провожали его в армию. Тогда нам крупно повезло, ведь родители Руневского решили неожиданно уехать в отпуск, оставив ему на попечение целую квартиру, и нам, 17ти летним сорванцам, не пришлось коротать время с пивом за гаражами. Тем более, мы чувствовали себя такими взрослыми, когда переминались с ноги на ногу у его подъезда с «пражским» тортиком под мышкой. Прямо как родители в детстве, которые шли навестить очередную тётю Таню, под предлогом безобидного чаепития, а потом ты засыпал посреди ночи на кухонном стуле под воющий шансон, пока взрослые перекидывали очередное «на коня». Переступив порог жилища, я замерла от удивления, шедший сзади Шурик больно ударился мне в спину. – Челюсть с пола подбери, Ларина. – Смотри, дабы твою по частям собирать не пришлось. – Я оттолкнула его локтем от себя, не отводя глаз от роскошных навесных потолков и золотых изворотливых светильников, которыми нас встречал холл. – Да тут, как-никак, мажоры живут! – Королёв умел удивительно быстро перемещаться в пространстве, когда дело шло к выпивке. Вот как сейчас, он стоял с головой по плечи, погрузившись в импровизированный мини бар, замаскированный под один из шкафов с индийской огранкой. – Ну ты и свинья, Королёв. – Из соседней комнаты наконец то соизволил появиться Руневский. На нём был расшитый атласный халат в пол, а в руках он держал отцовскую трубку, доверху набитую табаком. И выглядел Руневский слегка неопрятно, по-домашнему. Было непривычно видеть его таким. – Я думал дети политиков, и заслуженные члены партии так не выражаются. – Королёв доставал то одну, то другую бутылку дорогущего на вид коньяка, вертел в руках и ставил обратно. – Ты главное за мной не повторяй, а то поставят в первый же день на дежурстве туалеты мыть, уже и не отделаешься. – Руневский смеётся, чуть не подавившись табачным дымом. Заходится в приступе кашля. – Точно Шайтан траву эту вашу придумал. – Ану дай сюда!– Шурик забирает у него из рук трубку и затягивается сам, медленно выпуская кольца в воздух. Странно, но Королёв пропускает эту колкость мимо ушей, продолжая копошится в шкафу. – Принимай гостей, хозяин!– Я вручаю Руневскому тортик и тянусь к нему за объятиями. – Чем чествовать будешь? – Смотри, Королёв и без моей помощи себя чествует. – Оборачиваюсь и вижу картину, как наш общий друг беспардонно пьет с горла что-то издалека напоминающее виски. Но я плохо разбираюсь в алкоголе, едва могу вино от портвейна отличить, поэтому на достоверность можете даже не рассчитывать. Спустя несколько минут мы всей дружной компанией уже сидели на кухне. Стол ломился от количества еды, была и икра, и сгущенка, и колбаса варёная, всевозможные советские излишества. Семья Руневских явно не привыкла экономить на питании за счет налогов обычных честных работяг. Королёв успевал недовольно спекулировать на счёт коррупции, параллельно набивая брюхо и запивая всё это дорогим пойлом. – Ребята, и как часто мы вот так едим? Где обещанное Партией равноправие для всех? Вот объясните мне, ради Бога, почему я на ужин гречку ем, а кто-то икру на баварский крендель мажет?– Он даже театрально стукнул кулаком по столу, якобы от негодования. – Да заткнись ты уже, пьянь. Хорошим людям настроение портишь. – Шурик разлил нам троим водку по стопарям, заведомо пряча четвёртую под стол. Я не могу сдержаться и начинаю хихикать. – Тихо, иначе домой это тело сама понесешь. Руневский отбил трубку у Шурика, сидит, дымит, на провокации не реагирует. Я невольно даже засматриваюсь на то, какими четкими кажутся его скулы, когда он вот так расслабленно, сидит и дискутирует с другом по поводу роста цен на нефть и уголь. Ни черта не понимаю, конечно, но вовремя одергиваю себя от подобных мыслей и прошу Шурика мне больше не наливать. – Нет, а ты смотри! Он даже свой заморский вискарик не пьёт. Хочет к нам, плебеям, приравняться или что? – Пресловутая бутылка в руках у Королёва была уже практически пустой, а он продолжал яростно размахивать руками и выкрикивать провокации, глубоко обиженный тем, что на него никто не реагировал. – Король, вот ты мне скажи, ты сейчас нарочно получить по роже пытаешься? – Шурик взял его за воротник и через полстола притянул к своему лицу. Вопрос так и остался без ответа. – Может, пойди его под холодную воду окуни, глядишь, в себя придет. – Я стараюсь хоть немного разрядить обстановку, пока перепалка не перешла в настоящий вооруженный конфликт. Руневский тоже с опаской поглядывал на стену за нашими спинами, где висели коллекционные винтовки его отца. – Отличная мысль! – Шурик встал со стула, всё ещё держа Королёва за шкирку и сделал попытку отобрать у того бутылку. – Руки прочь, сержант! – Король вывернулся из хватки, но перестарался и с размаху упал лицом прямиком на плитку, всё ещё ревностно прижимая виски к груди. Шурик грязно выругался себе под нос, пытаясь поднять друга с пола. Тот не прекращал брыкаться и что-то выкрикивать, поэтому бедному Мише пришлось взять его за ноги и потащить в сторону ванной. – Мы потеряли двух игроков, выжили только сильнейшие. – Отсалютовала я Руневскому, который, казалось бы, и ухом не повёл. С противоположного конца коридора слышалась возня и журчание воды. – Жаль мне Королёва…– Он сделал паузу, выпуская табачный дым изо рта. – В армии с таким характером ему туго придется. – А ты возьми, «подмажь» кому надо, может и не заберут тогда. Связи у тебя есть не хилые, не шпану по району гонять. Руневский молчал. Сначала я подумала, что он станет отвечать, но спустя несколько минут в его лице будто что-то переменилось. – Мы ведь с тобой всю жизнь знакомы, Жень. И кому, как не тебе знать, что никакой я не мажор со связями… Я такой же парень с улицы, как и вы все, правда, с влиятельными родителями. – Говорит, и смотрит мне в глаза так пристально, будто пытается заглянуть в душу. Под его взглядом я быстро стушевалась, обрывками бормочу какие-то оправдания, голова тяжелая от алкоголя. – Да ну, чего ты.– Руневский наклоняется ко мне и слегка обнимает за плечи. Голос у него ласковый, а в движениях скользит едва различимый холод. – Странный ты человек, Паша. – Отчего же? – Интересно, наводящие вопросы задает или действительно не понимает. В захмелевшем мозгу никак не хотят формироваться мысли, хоть мне есть, что сказать. – А чёрт тебя знает. – Только и успеваю выдавить из себя. В кухонных дверях появляется макушка Шурика. Он не идёт, крадется на носочках. – Спать уложил. – Отвечает Шурик, на мой сконфуженный взгляд. – А чё с вашими лицами? Вы будто не на проводах, а на поминках сидите. Мы переглядываемся, а потом, будто по команде все трое заливаемся смехом. Шурик подливает себе в рюмку водки, впопыхах запихивает в рот огромный бутерброд с икрой и говорит, не прожевав, отчего его речь ещё смешнее становится: – Тише, а то ещё главный революционер проснётся. Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Роскошно обставленная кухня сменилась тёмным квадратом, отрезая сознание от душевных посиделок, нетрезвых краснощеких ребят и злосчастных бутербродов с икрой. Я думала о том, сколько у нас было таких беззаботно счастливых моментов в прошлом и сколько ещё суждено было пройти в будущем. Возможно, я даже ненадолго отключилась, засмотревшись на яркие вспышки перед глазами. Мысли несли меня дальше, за собой, туда, куда не ступала нога человека, куда-то в далёкие страны, на бешеной скорости. И казалось, что я начинаю терять равновесие, падать, не справившись с управлением. Откуда-то издалека я услышала, как кто-то напевает такую знакомую мне песню.

–Потому, потому что мы пилоты

Небо наш, небо наш любимый дом

Первым делом, первым делом-самолеты

Ну, а девушки, а девушки-потом

Нехотя разлепляю веки, первым делом ловлю сильнейший приступ головокружения. Да-а-а, напились мы в тот день знатно. Сейчас, когда вспоминаю, аж подташнивать начинает от ностальгии. – Вот бля, струна порвалась! – Напротив меня сидит Королёв, на вид довольно трезвый и держит на коленях старенькую акустическую гитару, из которой предательски торчит обрывок верхней струны. – Тебе даже неодушевлённые предметы намекают, что пение это не твоё. – Руневский забирает у него из рук инструмент и бережно поглаживает рукой по рифу. Эта гитара досталась ему в подарок от мамы, на выпускном в девятом классе. С того времени он так и не научился играть. Бумер летит по шоссе с такой скоростью, что меня невольно вжимает в заднее сидение. Дома и деревья превращаются в смазанные точки за окном. От страха хочется начать молится, но я толком не знаю ни одной молитвы. Что означает, в случае чего, даже Бог меня не спасёт. – Они сели нам на хвост. – Королёв не отводит взгляда от бокового зеркала, исполняя роль штурмана. Блики фар отбиваются на лобовом, мне страшно оборачиваться. – Быстрее давай, ну! – Куда ещё быстрее, сейчас вон дым из-под колёс пойдёт. – Рядом со мной озывается Руневский. Его холодное спокойствие невероятно контрастирует со сложившейся ситуацией. – Эх, в Центра сегодня точно не попадаем.– Только и успевает сказать Король перед тем, как впечататься лицом в бардачок. Шурик резко, с глухим свистом тормозит машину у поворота. Впереди – кювет, метров двадцать лететь вниз, а кругом одни деревья да ёлки. И вокруг никаких опознавательных знаков, если бы парень так хорошо не знал дорогу, тут бы наша поездка и закончилась. Шурик поворачивает в противоположную сторону от въезда в город. – Сейчас поплутаем немного по местным деревням, оторвёмся от них, тогда ко мне на дачу поедем.– Шурик немного подуспокоился только после того, как позади нас с грохотом слетела в обрыв нагоняющая нас машина. – А домой…? – Решилась спросить я, и тут же об этом пожалела. Шурик на пару с Руневским одарили меня уничтожительными взглядами. Король вытирал рукавами пальто уже дважды разбитое за сегодня лицо, но духом не падал. – Если мужчину красят шрамы, то красивее меня в целом мире не сыскать! – Руневский, что там на горизонте? – Шурик оборачивается к нам, видимо потеряв последние надежды на здравый рассудок Королёва. – Ещё две машины есть. –Тогда приготовьтесь к американским горкам. – Бумер съезжает с шоссе в направлении полей. Так как легковушкам тут ездить нет нужды, дорога препоганая. Я ногтями впиваюсь в кожаное сидение, стараясь не вылететь в окно на очередном повороте или дорожней кочке. – Представляете лица быков сейчас? – Королёв смеется, выглядывает в окно и всевозможно жестикулирует, подначивая людей Лиса. С Доиграешься ты. – Руневский осуждающе покачивает головой. Неожиданно у меня выбивает дыхание из грудной клетки, буквально соскочив с пролёта, Бумер падает в поле. Несколько секунд, будто в замедленной съемке, машина держится в воздухе, затем моё тело больно врезается в сидение Королёва. Перед глазами вихрем проносятся разноцветные блики, мир внезапно распадается на миллионы маленьких кусочков и слишком резко сплетается воедино, в одно черное полотно, отзывается оглушительным звуком, сдавливает виски, будто пытается размозжить мою голову, я только и успеваю прокричать куда-то в пустоту: – НЕЕЕТ! – Нет, Афир, я видимо не так выразилась. – Красивая молодая женщина заправила прядь золотистых волос за ухо. На первый взгляд со стороны могло показаться, что она пытается флиртовать с сидящим прямо напротив нее роскошным восточным мужчиной лет 30-ти, но это только на первый взгляд, детский, и еще такой неопытный в человеческих отношениях и интригах. Взгляд, который, не моргая, наблюдал за ними из-за советской деревянной стенки. – Если ты или твой отпрыск приблизятся к ней хотя-бы на пушечный выстрел… – Постой, постой… – Тусклое освещение от единственного источника света в комнате, небольшого обветшалого светильника, позволило мне уловить эту едва различимую, звериную опасность во взгляде его красивых карих глаз. – Не забывай кто ты такая, а кто я. И как далеко друг от друга мы находимся в пищевой цепочке. Женщина искренне рассмеялась, откинувшись на спинку стула. – Признаюсь, не подумала бы, что ты такой мастак на слово. Или единственным, что ты не прогуливал в школе, была биология? – Мужчина уже разгневанно открыл рот, намереваясь поставить ее на место, да только она не позволила. Женщина поднялась со стула, махнула перед его лицом своей миниатюрной ручкой, будто сразу пресекая любые попытки ей возразить. Во взгляде не осталось и намека на былое равнодушие. – Если кто-то из нас и вправду так зависит от второго, так это точно не я. – Не стоит ворошить прошлое, Марита. – Казалось, будто услышав эти слова мужчина немного лишился спеси. Что-то темное заволокло радужки его глаз, делая взгляд нехарактерно уставшим для его возраста. – Тогда в 75-том… Они схлестнулись взглядами. Он будто не хотел говорить, но она вынуждала, будто держала на курке, не давала ему и шанса уйти от этого разговора. – Тогда в 75-том я допустил чудовищную ошибку. Воспоминания до сих пор не дают мне спокойно спать по ночам. – Со стороны было видно, каких усилий стоили мужчине эти слова. – Если возможно было повернуть время вспять, я бы сейчас не думая подставился под пулю вместо него. Я замерла и вся сжалась в комок, сидя в своем маленьком логове, хоть и не знала, о ком идет речь, но понимала всю серьезность ситуации. Мужчина сидевший напротив вдруг встал, поравнявшись с женщиной, став снова холодным и непроницаемым, будто натянув маску обратно на лицо после того, как она неожиданно спала, обнажив неуместные откровения. – Завтра мы с семьей уезжаем на родину, ты можешь не переживать… твоим родным я больше не наврежу. – Это были последние слова мужчины, перед тем, как двери за ним почти бесшумно захлопнулись. Мы остались вдвоем. Молодая красивая женщина с грустными глазами и маленькая девочка, надежно прячущаяся от нее за стенкой. А за окном догорала золотая осень 1977-го года. Это воспоминание было каким-то чужим. Врезалось в память так внезапно и болезненно. Было ощущение, что там я смотрела на себя и этих людей со стороны. Такого момента определенно не было в моей жизни, это воспаленное воображение рисовало картины, предвещая свой близкий конец? И кто эти люди? Взрослые я и Алтан? Дружба длинною в десятилетия, тянущаяся из детства, которой так и не суждено было случится или… – Мама?