Пулю ему передай в ответ

Длинные изящные темные пальцы медленно скользили по черно-белым клавишам фортепиано, вытаскивая из них плавную меланхоличную мелодию, что лилась по залу, отбиваясь эхом от пустых стен помещения. Алтан запрокинул голову назад, затягиваясь сигаретой, которую держал одними губами, не желая прерывать игру ради сего низшего занятия. Больно выдохнул дым сквозь нос, на языке все еще преобладал металлический привкус запекшейся крови. Внезапно его одиночную идиллию прервал режущий, такой неуместный тут звонок телефона. Алтан вернул взгляд на клавиши, руки с плавных касаний к ним перешли к сумасшедшим ударам, мелодия исказилась. Инструмент противился, но под давлением хозяина выдавал свою испуганную, близкую к истерической трель. Но комната наполнилась этим неприятным звуком совсем ненадолго, буквально в следующее мгновение стул под ним крутанулся, руки взмыли в воздух, а мокрый коричневый окурок остался покоится на идеально начищенном дорогом кафеле. Раздражение и снова вернувшееся к нему напряжения были почти осязаемы в воздухе. Алтан снял трубку и решил подождать, пока звонивший сам представится. Но услышав голос на том конце провода, раздражение написанное на лице сменилось ужасом. Ситуация явно выходила из-под контроля. И чем дольше он говорил, тем крепче сжималась его рука на трубке. Все произошло так быстро, его оппоненту не надо было даже слышать голос Алтана, чтобы знать, с кем он разговаривает. А Алтану не надо было отвечать, ведь сказать в самом деле было нечего, любые слова прозвучали бы сейчас как жалкие оправдания и не больше, он это прекрасно понимал. Выслушав тираду он нарочито медленно положил трубку, затушил тлеющий на полу окурок подошвой армейского берца и сорвался на бег, быстро преодолевая под ногами помещение с высокими потолками, а потом и винтовую лестницу ведущую на улицу. Остановился уже на пороге. Удивительно красивая сегодня ночь, почти что белая, ни облачка на небе, а звезды светили так ярко, будто сама природа решила дать ему шанс на исправление сегодняшних ошибок. Тело, будто само, инстинктивно вело машину по трассе, освещенной поодинокими фонарями. Машин по встречной почти не было, Алтан отпустил руль, держа ногу на педали газа, на скорую руку завязал роскошные темные волосы в тугой пучок, чтобы не мешались. Голова была пустой. Ни единой мысли, ни одного лишнего сожаления. Но стоило ему хоть на секунду отпустить этот белый шум, его накрыло бы с головой, наверняка. Алтан сглотнул, пытаясь избавится от навязчивого комка в горле, устремил свой взгляд четко на дорогу, уходящую вдаль. Ехать было еще долго, а впереди вся ночь. – Мы оторвались? Оторвались? Сколько тачек за нами? – Я с трудом разлепила тяжелые веки, перед глазами стояла красная пелена, мокрые от крови волосы прилипли к лицу. Где-то справа, недалеко, хотя точно определить было сложно, послышался голос Шурика. Я попытался привстать на локтях, но сразу же повалилась обратно на землю, тело было предательски слабым. Возле меня сразу же зашуршала трава, будто кто-то карабкался ко мне на четвереньках. – Женя? Ты как, порядок? – Это совершенно точно был Руневский. От сердца сразу отлегло, в осознании, что хотя-бы двое ее друзей были живы. Его руки заботливо огладили мое лицо, убирая с него волосы. – Хвала всем всевышним силам! Я так испугался! – К- ко-рролёв…? – Я попыталась выдавить из себя слова, но голос вышел хриплым, едва слышным, потом его и вовсе будто отняло. – В порядке. Дышит, правда без сознания. И Шурик. – Руневский говорил медленно, делая большие паузы между словами, видимо от шока, но не смотря на это выглядел он бодрее остальных. – Шурик ведь так и не отдал им мобилу. Я позвонил отцу. За нами уже едут. Заберут в больницу. Подлатают. Видимо, на этом моменте, тело, которое из последних сил держало меня в сознании, замедлило выработку норадреналина после этих новостей и я провалилась обратно в пустоту. В этот раз сон был действительно крепким, меня не мучили ни сны ни навязчивые тревожащие душу воспоминания из прошлого. – Вот так вот! Держи две десятки на погоны! – Сквозь дремоту прорезался чужой грубый мужской голос. На секунду я забеспокоилась, но затем услышала еще один – голос Руневского. Значит я была в безопасности, все мы. Все позади. – Ну что, Павел Александрович, отыгрываться будете? – Погодите. – Руневский то ли заметил, то ли почувствовал, что я пришла в себя. – Не откажетесь принять третьего к нам в игру, точнее третью? – Не откажусь, но и поддаваться не стану, на интерес ведь играем. Иль это ваша дама сердца? – Незнакомец хрипло засмеялся. Я не рискнула открыть глаза, принюхалась. Пахло лекарствами, бинтами и едва слышно тянуло сыростью. “Больница?”- пронеслась в голове очевидная догадка. – Вы мне льстите, доктор. В соседней комнате вон конкуренция лежит. Вы попробуйте еще где такую смелую и красивую найти. – Руневский искренне засмеялся, но вот слова его сквозили каким-то едва различимым… разочарованием? Хотя что в таком состоянии еще привидеться может. Я постаралась отогнать эти мысли, когда поняла, что сон совсем ушел, пришло время возвращатся в реальность. В этот раз встать на локтях мне не составило труда, но мир перед глазами все так же предательски плыл. С легким раздражением я плюхнулась обратно на кровать и начала усиленно тереть их ладонями. Спустя несколько мгновений мне все-таки удалось добится результата и первым, что я увидела были два силуэта склонившихся над моей койкой, которые начинали понемногу приобретать очертания моего друга и, по всей видимости, моего врача. – Не переживайте, Женечка, после травм головы временная потеря зрения - вполне распространенная реакция, скоро все придет в норму. – Доброе утро, соня! – Мой затуманенный взгляд переместился от одного силуэта к другому, в нем я уже по общим чертам смогла узнать Руневского. – Я уже в город смотаться успел, а ты еще спишь. – Где мы? – Хоть голос все еще был надтреснутым и больше походил на хрип, зато я хотя-бы снова могла разговаривать. – В больнице? – Почти. – Руневский на секунду замешкался, будто не был уверен, стоит ли сообщать мне эту информацию, но потом все же сказал: – Мы в загородном доме у родителей Шурика, а это, – он повернулся в сторону своего немолодого компаньона. – Вадим Ахметович, личный врач моих родителей. Меня окатило мягкой волной облегчения. В этот момент отчего-то хотелось окончательно расслабить мышцы, что держали тело уже вторые сутки в напряжении и просто отдохнуть, откинувшись обратно на кровать, но тяжелые мысли о произошедшем подступали снова, туманом обволакивая мое сознание. Я попыталась отшутится, дабы розбавить напряженное молчание повисшее в комнате: – Да я тебя вслепую в дурака сделаю! Придется тебе голышом по даче щеголять! – Руневский прыснул со смеху, на моем доселе серьезнейшем лице проступили предательские слезы. Пришлось рассказывать Вадиму Ахметовичу эту историю из нашего взбалмошного 86-го и я с радостью погрузилась в эти воспоминания о беззаботной юности, что еще вчера была у нас так предательски судьбой отобрана. Как не иронично, дело было все на той же даче, первые теплые весенние деньки. Та пора, когда зной еще не успел вступить в силу, но и заморозки по утрам еще не отступили. День рождения Королёва. Полу ржавая, синяя копейка вальяжно подкатилась к ветхой входной калитке, издавая утробные звуки где-то из-под капота. – Твою же мать, Живчик! – Шурик попытался открыть дверь водительского, да та тоже заклинила. Несколько щелчков ручки, затем – глухой удар ногой и дверь наконец поддалась. Он выбежал на улицу и сразу что есть мочи пнул машину по покрышке. – Ну и ведро! – Ты обороты сбавь! – С окна пассажирского появилась практически лысая голова Королёва, в очередной раз затягиваясь сигаретой и выпуская плотное облако дыма, делает перерыв на то, чтобы откашляться, и продолжает: – Знаешь, как у нас говорят, как пацан с тачкой своей обращается, так и с девкой! И кто с тобой после такого гулять согласится? Поди Женька сейчас- же всё своим подружкам красивым разболтает. – А ты бы курить сперва научился, а потом уже на девок заглядывался. – Шурик отвечает на его подкол совершенно спокойно. Несмотря на его вспыльчивый характер, эта тема его почему-то ни капельки не трогает. Он с легкостью перехватывает сигарету у товарища, докуривает её с одной- единственной затяжки и лениво бросает окурок себе под ноги. – А-то увидят как ты, словно старый туберкулезник, кашляешь и пятками от тебя сверкнут. Я тихо, почти как кошка обошла машину и положила ладонь на плече Шурика в дружеском, поддерживающем жесте и сказала: – Не переживай, я никому ничего не расскажу. – Он лишь неопределенно повел плечами, но ничего не ответил. – Помогайте давайте, дармоеды! Я тут вам поляну профинансировал, а они даже разгрузить помочь не в состоянии! – Увлекшись перепалкой я даже не заметила, как Руневский открыл багажник и стал копошится около него, вытаскивая на свет всевозможные яства. Парни тут же подбежали к нему, помогая удержать огромный металлический баняк мимозы. Вскоре я тоже пристроилась, помогая нести до дома несколько не особо тяжёлых пакетов. Перебранка между парнями никак не заканчивалась. Королёв любил дразнить и нарываться ровно до того момента, пока не получал по морде, вот и сейчас был к этому как никогда близок: – А ты, умник, как умудрился-то развалюху свою, что ели на ходу стоит “Живчиком” обозвать? – Тебе, я вижу, вши всю плешь проели. – Шурик чуть приостановил ход на винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. Идущий позади Королёв от неожиданности чуть было не впечатался ему в спину. – Да небыло у меня никаких вшей! – Возмутился тот, параллельно гневно жестикулируя свободной от пакетов рукой. – Расскажи нам тут! Зачем голову побрил тогда? – Насмешливо поддержал Шурика Руневский. Я тихо захихикала себе под нос. – Ты “Пацанов” по телеку смотрел? – Уже практически обиженно спросил Королёв. – Ну допустим. – Вооо! – Мы наконец-то добрались до второго этажа со своими тяжелыми ношами, вывалив содержимое пакетов на длинный стол, накрытый старенькой цветастой скатертью, сели отдышаться. – Там же у Иванова такой же причухан! А помнишь, как в 15-той серии он того черта за волосы схватил, ну того с пидорской прической, и как н-на-а на пол его! А тому схватится и не за что было, у Санька настоящая бандитская прическа! – А выпивку мы так и не взяли. – Прервал его восторженный рассказ Руневский. – Кинокритику придется свой день рождения трезвым встречать. – Ты чего, Паштет, обещал же, что у предков несколько бутылок коньяка стащишь! – Королёва эта новость расстроила больше всех, он нервно потянулся к волосам, видимо, неосознанно хотел накрутить на палец прядь былых роскошных кудряшек. Собеседник только грустно развел руками в стороны. – И что бы вы без меня делали, шпана! – Озвался Шурик, параллельно доставая из смятой пачки Беломорканал, дальше говорил уже шепеляво, держа папиросу меж зубами: – У моего пахана тут товарищ армейский живет, самогон свой в подпольи гонит. Мы трое сразу взбодрились, Королёв заговорчески потер ладони друг о друга, присвистнул: – Вот это уже другое дело! Знал я, что ты, Шура, настоящий друг! – Притормози коней. – Сигарета переместилась ему за ухо, курить в доме родителей он так и не решился. – Если хочешь пить, идешь со мной к нему сейчас и помогаешь бутылку тащить. Долго уговаривать не пришлось. Королёв подскочил с места, будто только того и ждал. Я тоже было открыла рот, чтобы навязаться с ними. Оставаться один на один с Руневским после последнего нашего разговора совсем не хотелось. Но Шурик, будто прочитав мои мысли отрицательно замахал руками: – Даже не думай! Если увидит с нами девчонку точно пойло не даст, он старой закалки. Я молча приняла свое поражение. Когда за друзьями шумно закрылась входная дверь стало так тихо, что я слышала как медленно отсчитывают минуты кухонные часы. Смотреть ему в глаза не решалась, поэтому оставалось только рассматривать шнурки на своих старых потрепанных адиках. – Тебе вовсе необязательно так себя со мной вести. – Руневский внезапно решил нарушить тишину. Напряжение между нами было почти осязаемым, давило, на него вероятно также как и на меня. Отчасти я была ему благодарна. – Я тебя услышал. Мы друзья детства. Ты не хочешь разрушать то, что между нами сейчас… – Следующие слова дались ему особенно сложно.– Ради того, что может у нас и не получится. Я понимаю тебя. – Сказал он, хоть его голос и давал понять, что совсем ничего он не понимает. Может мозгом да, но сердцем- нет. Мы посидели так еще несколько минут. Об окно, громко жужжа, билась муха, в попытках выбраться на волю, попутно периодически запутываясь в вязаной кружевной занавеске. Вторая пара глаз проследила за моим взглядом. – Нет, правда, забыли. Ты, я, Шурик, Королёв – фантастическая четверка навсегда. Я хотел бы, чтобы всегда так было. Чтобы мы были друг у друга. – Он мягко соскользнул со стула, оказываясь передо мной. Встал на одно колено и протянул мне мизинчик в примирительном жесте. Я с опаской посмотрела на него, но на жест ответила. Лицо Руневского тут же осветилось облегчением. Я выдохнула. Всё так как и должно быть. Никаких сожалений не было, не с моей стороны. Прошло не более получаса, как вернулись мальчики. Румяные, запыхавшиеся и довольные, с бутылкой самогонки наперевес. За время их отсутствия мы с Руневским успели накрыть на стол, теперь же он ломился от количества разнообразных закусок, на которые раскошелился Паша, но были среди них и салаты, заботливо приготовленные моей мамой сразу после того, как я сообщила, куда и по какому поводу еду, эта злополучная мимоза была одной из них. Конечно, сначала она была против моей столь тесной дружбы с мальчиками, но с годами уже смирилась, наслушавшись, наверное, историй про соседских забеременевших в 14 девочек. Теперь же ей было спокойнее, что её дочь с мальчиками дружит, а не встречается. Ещё одним благоприятным фактором стало то, что она была уже лет 20 знакома с их родителями, ведь жили все в одной панельке для рабочих. Все они люди работящие, не алкоголики, члены партии. Все… кроме родителей Руневского. Их родовое гнездышко находилось в Центрах, где и подобало жить правящей элите. Но мою мать это нисколько не отталкивало, напротив, она сватала мне его как только я хоть даже вскользь упоминала это имя в наших разговорах. Чем же не двуличие? Но на логику родителей, точнее на её отсутствие я уже давно перестала уповать. – Женька-а! – Перед моими глазами внезапно щелкнули чьи-то длинные пальцы, почти силой вырывая из потока мыслей и воспоминаний. Я мотнула головой, будто отгоняя назойливую муху от себя. – Следующую партию точно с нами! А то сказала, что судьей нам будешь, а сама тут сидишь носом клюешь, всё веселье разом пропускаешь. От алкоголя и правда страшно клонило в сон, но я пересилила себя, надавив костяшками пальцев на глазницы. Как рукой сняло. – Раздавай на меня тоже, Королёв. – Я подтянулась к столу, приобщаясь к общему веселью. – Раз уж Ларина с нами, играем по взрослому! – Королёв обвел всех интригующим взглядом, делая небольшую паузу перед следующими своими словами: – На раздевание! Руневский опешил: – Не забыл ли ты, пьянь, что с нами дама за столом? – Проговорил он с искренним возмущением на лице. – Ц-ц. Всё в поряде будет. – Шурик внезапно подсел ко мне на диванчик и по-заговорчески подмигнул. – Играем два на два. – Если я откажусь принимать в этом участие вы ведь тоже не будете. – Руневский снисходительно улыбнулся, и подняв руки вверх, отошел от стола, параллельно забирая с собой в тёмный угол наполненную стопку. – А вот и не дождёшься! – Королёв перекинул свою в рот в мгновении ока, скривился, закусывая это дело квашеным огурцом, потом сказал: – Играем двое против одного. Шурик улыбается, даже скалится в ответ, будто всё идёт так, как он и задумывал. Я бы нисколечки не удивилась, будь оно действительно так, да кто ему в голову залезет. Над столом взмыли руки, мастерски тасующие карты, красно-черные масти переливались, встречаясь с глянцевыми рубашками, а потом обратно- наоборот. – Стяни. Играем до трех побед. Кто проигрывает – раздевается и голый идет ловить попутку и просить довести его до Москвы, говорит, на деловую встречу. Все поняли? – Шурик впетрил свой взгляд в сидящего напротив Королёва. Это было немое противостояние которое вот-вот и перейдет в открытую схватку. На секунду я даже почувствовала себя между ними лишней. Где-то из угла послышался смех, а затем и кашель поперхнувшегося самогонкой Руневского. – Идёт! – Королёв слегка сдвинул пальцем верх колоды. Шурик наспех еще раз перемешал, затем раскидал каждому из нас по шесть карт, на конец вытащил козырем червового валета, затем отряхнул руки. – Играем честно, смухлевал - проиграл. Умения свои в других местах будете показывать. Обветшалый стол заполнили чудные картинки, что сменяли друг друга будто по щелчку пальцев, принося каждому своему владельцу то радость от мимолетной победы, то горечь короткого поражения. Игра шла размеренно, госпожа Фортуна не давала никому фору, не смотря даже на то, что Королёв был уже вусмерть пьяный и сбавлять обороты не собирался, перекидывая одну рюмку за другой. Руневский неотрывно наблюдал за нами, но присоединится так желания и не выявил. Шел конец седьмой партии, счет был равным, по две победы на каждого, оттого и страсти между нами начали накаляться. Каждый старался держать противника в поле своего зрения, наперед продумывать шаги, игра начинала набирать серьезный оборот. И Королёву предательски везло. Он радостно откинулся на спинку стула, оставляя меня с целым веером карт после последнего хода: – Закурить бы сейчас! Шурик выкидывает на стол три туза вместе с козырным. Королёв впопыхах хватается руками за стол, взгляд у него явно напряженный, что-то пошло не так, как он планировал. От этого резкого движения из рукава его спортивной куртки выпадает… – Две козырных дамы, ну и ну! Это как же хорошо я тебе раздал! – Я облегченно выдыхаю, скидывая оставшиеся карты на стол рубашкой вниз. Пусть не знают, насколько близко я была к поражению. Веер пестрит одними двойками да тройками. Шурик тянется к нему, касается пальцами разгоряченного лба и отпускает ему смачного щелбана. – Ай! Больно же, ну ты чего! – Я сказал не мухлевать! – Дарит ему невероятно злорадскую улыбку. С темноты угла выходит Руневский и медленно опускает руки на плечи Королёву, жестом намекая, что ему уже не отвертеться от наказания. А чья ведь идея была, и подумать смешно!