В ответе

Кейтлин молчит и тупо смотрит в одну точку в тот момент, когда руководство миротворческого корпуса в лице молоденькой рыжей девчонки сообщает ей о смерти советника Кассандры Кирамман. У Кейтлин в боку как будто бы дыра и лицо все в ушибах и царапинах. Перед глазами Кейтлин примерно с час назад разорвалась диким синим салютом механическая акула, чьи челюсти четко были направлены в сторону самого сердца Пилтовера. У Кассандры глаза были открыты. В них жизнь остыла с пару часов назад, но синева была настолько стальной, что Кейтлин отвернулась. Поджала губы, нахмурилась, потянулась рукой и закрыла чужие, напряженные в последний раз веки. Сил думать и осознавать не было, только внутри затягивался тугой узел, который тронь - польется адское и никогда незнакомое. Кейтлин чувстовала как дыра где-то в солнечном сплетенье становится все больше, но понять чем ее залатать никак не могла. Только тяжелая ладонь, сжатая на собственном плече, воскресила. Вай смотрела пристально, ее хрустальные глаза не выражали ничего кроме долбанной вины и разрывающей боли. Боль, вина. Именно этой чужой боли и глубокого чувства ответственности за произошедшее для полной картины Кейтлин и не хватало. Ей самой больно было с самого начала, правда только физически. Бок был перебинтован, раны и ушибы покрыты мазью и похоронены под тяжестью примочек, что с остервинением и тупой методичностью ее отец менял пару раз в день. Вай появлялась ночью, чтобы положить холодный компресс на лоб и прошептать в очередной раз как ей жаль, ложилась у ног на огромной кровати с балдахином, и всем видом напоминала побитую собаку. У Кейтлин даже не было сил погладить ее вдоль холки и растрепать непослушную шерсть. Мы в ответе за тех, кого приручили. Что-то похожее говорила Кассандра, только более высокопарно и как будто бы надменно. Кейтлин не хватает ее металла во взгляде и уверенности в голосе, когда она говорит отцу, что Вай остается у них в доме в качестве гостьи на неопределённый период времени. Отец разбит, кажется вообще пропускает ее слова, но как заведенный пару раз кивает и скрывается словно тень в семейных покоях. Пустых покоях, потому что без Кассандры все их поместье потеряло не только цель существования, но и кажется саму жизнь, что векам зиждилась на плечах каждого подающего надежды Кираммана. У Кейтлин точно где-то глубоко в груди бьется сердце, всегда билось ровно и в такт справедливости, но сейчас, увы, как будто замедлилось и отдается только болью в висках. Ей неприятно оттого, что она не понимает почему ее беспокоит огромный комок, что каждый раз перед выдохом давит на сухую глотку. Давитдавитдавит. Давит. Ровно то того момента, когда она, собрав последние моральные силы, вылечив все физические недуги, роняет первые слезы пока ее напряженные скулы в своих изрешеченных шрамами руках покоит Вай. Стоит над ней, сжавшейся в камок от усталости и пустоты, скалой, спрашивает о самочувствии, даже криво улыбается, запнувшись в самом простом вопросе. Она такой искренний взрослый ребенок, что вырос за колючей проволокой, потому Кейтлин каждый раз по разному горько смотреть ей в глаза. Но почему-то сегодня привычной ей осторожности нет, есть только бесконечная тугая необъяснимая боль, что кроме Вай во всем мире никто не выдержит. Кейтлин практически не стыдно, когда соленые дорожки покрывают кисти заунитки, единственное о чем она думает - как ей повезло, что в своей дурацкой маленькой привилегированной жизни она сумела заслужить самую настоящую преданность. Она за ней постоянно, словно собственная тень. Вай и самой ужасно больно, Кейтлин чувствует. Все же потерять сестру, чей образ хранил на сердце годами за решеткой, практически то же самое что похоронить родную мать. Мать. Кейтлин плачет навзрыд впервые со взрыва в совете спустя неделю или две, она честно потерялась во времени. Ревет, закусив край дорогущего шелкового одеяла. В голове такая ненависть, что хоть вешайся, месть что ничего ей не даст поселилась глубоко в глотке, а пустота в сердце режет хуже ножа. Вай под покровом ночи в очередной раз стекает ей в ноги и обнимает, грея своим телом. Учит ее вновь ровно дышать, хоть и сама удерживается от слез, вытирая глаза о покрывало рядом с ее коленями. Клянется в верности не произнося ни слова. У Кейтлин в сердце рядом с огромным ожогом расцветает любовь. Сквозь невыносимую боль, в тот самый момент, когда она взвалила на свои плечи ответственность за весь дом Кирамман. У нее в руках новенькая хэкстековая винтовка с огромным колличеством навороченных линз, а напротив Вай в форме миротворца, что в очередной раз подтверждает ее преданность Кейт и ее невероятно быстрым лихорадочным планам по ликвидации всей преступной верхушки Зауна. Огромные перчатки на руках розоволосой сжимаются выпуская пар, пока она, впервые роняя слезы, просит ее о самом простом. Не меняться. Быть той, кому Вай доверилась. Кейт не железная и если честно, все это слишком затянулось. Она целует Вай. Легко касается шрамированных губ, а в голове дикая пустота, потому что забытое влечения после последнего произошедшего дерьма даже не пытается проснуться. Но влечению окончательно уснуть не дают, все же оно появилось в груди Кейт еще до всего этого бесконечного кошмара. Вай скидывает перчатки одним отточенным движением и берет ее в объятия рук так, будто всю жизнь только Кейтлин в них и не хватало. Давит на талию, целует жарко, будто пытается насытиться. И Кейтлин понимает простую истину. Она ее не заслуживает, а ее верность и подавно. Мама, мы и правда в ответе за тех, кого приручили?