Эмиссар Пятого Хокаге

      В пустом коридоре резиденции Хокаге стояла гулкая, тяжело осязаемая тишина. Сакура неподвижно стояла у массивной дубовой двери, слегка прислонившись плечом к прохладной стене — координация после вчерашнего восстановилась почти полностью, но тело всё ещё требовало надёжной опоры. Поднявшееся утреннее солнце резало глаза сквозь высокие окна, заставляя зрачки, едва пережившие вчерашний откат, болезненно сужаться от прямых лучей. Харуно ровно дышала, глядя на начищенный до блеска паркет, и ждала, пока внутри кабинета Пятой шло собрание.       Время в замершем полумраке административного крыла тянулось изнуряюще медленно. Длинный коридор, обычно заполненный спешащими чуунинами и курьерами с отчётами, сейчас казался вымершим — Совет Старейшин требовал абсолютной конфиденциальности, и весь этаж был оцеплен невидимыми постами Анбу.       Сакура отчётливо слышала мерный, монотонный стук маятника напольных часов в дальнем углу и собственное, чуть замедленное дыхание. Каждое такое мгновение ожидания заставляло мысленно возвращаться в госпиталь, к той удушливой черноте под травяной повязкой. Глаза под веками всё ещё слегка покалывало, стоило резко перевести взгляд на залитые солнцем участки стен. Ей нужно было это время ожидания, чтобы окончательно сбросить остатки слабости и войти к наставнице собранной, без единого признака вчерашней неясности разума. Она перебрала пальцами складки форменного жилета, проверяя идеальную посадку, и сцепила руки за спиной. Из-за толстой дубовой обшивки дверей долетали лишь неразборчивые, глухие вибрации низких голосов — Совет явно подходил к концу, но споры затягивались.       Тишину наконец разрезал резкий, сухой щелчок провернувшегося замка.       Тяжёлая створка медленно подалась вперёд, и из кабинета Хокаге, ломая тишину, выплеснулся плотный гул приглушённых голосов. Воздух в коридоре мгновенно стал тяжёлым, пропитавшись запахом рисовой бумаги, дорогого табака и тем особым, удушливым давлением, которое всегда исходило от них.       Старейшины выходили не торопясь. Первым, мерно постукивая деревянной тростью по полу, шёл Данзо Шимура. Его бледное лицо, наполовину скрытое чистыми белыми бинтами, казалось высеченным из камня, а единственный открытый глаз смотрел прямо перед собой цепко и холодно. Чуть позади него, тихо переговариваясь, ступали Кохару Утатанэ и Хомура Митокадо. Их согнутые временем силуэты в строгих тёмных мантиях несли в себе весомость ушедших эпох Конохи. Они спорили о чём-то казённом — в воздухе промелькнули обрывки фраз об обеспечении внешних застав и перераспределении бюджетов на логистику.       Сакура сделала шаг назад, освобождая проход, и плавно, с выправкой шиноби, склонилась в уважительном поклоне по протоколу перед теми, кого её наставница в закрытых разговорах костерила на чём свет стоит.       Советники даже не повернули голов в её сторону. Данзо прошёл мимо, едва заметно качнув полами плаща, а Кохару лишь на мгновение мазнула по лицу Харуно блёклым, старческим взглядом, продолжая прерванную речь. Их шаги и шорох одежд начали медленно затихать в дальнем конце коридора.       Выпрямившись, Сакура проводила задумчивым взглядом их сгорбленные спины. Пространство снова очистилось. Она поправила воротник, сделала короткий вдох и, не стучась, шагнула в открытый зев кабинета Цунаде, который встретил её привычной, заваленной бумагами пустотой.       Харуно, не останавливаясь перед массивным столом, прошла мимо пустующего кресла и свернула вглубь — туда, где за полуоткрытой дверью располагался малый зал заседаний. Здесь воздух был ещё более душным, насквозь пропитанным застарелым запахом горького чая и тяжёлого парфюма Кохару. Со стен на комнату молчаливо взирали монументальные портреты прошлых правителей Листа, а в центре, вокруг лакированного стола, застыли дорогие диваны.       Цунаде сидела на прежнем месте во главе стола, резко и зло размахивая кистью, которой спешно визировала оставшиеся после Старейшин документы. Серая тень от нависших бровей подчёркивала глубокую складку на её переносице. Полтора часа изнурительных споров с людьми, которые помнили её ещё ребёнком и до сих пор норовили поучать при каждом удобном случае, оставили свой след. Совет хоть и завершился компромиссом, но мелкое, зудящее раздражение Пятой буквально вибрировало в воздухе.       Сакура бесшумно прошла к дивану по левую руку от неё и мягко опустилась на плотную обивку. Она не стала нарушать тишину. Харуно выучила это правило назубок: когда наставница злится после Совета, лучше стать частью интерьера и дать ей остыть.       Сухой скрип пера по бумаге оборвался резким хлопком — Цунаде отложила готовую папку в сторону и устало откинулась на спинку кресла. Несколько секунд она просто сидела с закрытыми глазами, массируя пальцами переносицу, словно стирая с лица остатки присутствия старейшин, а затем перевела прямой, оценивающий взгляд на ученицу.       — Как голова? — без предисловий, хрипловатым после долгой речи голосом спросила она.       Сакура слегка повела плечами, прислушиваясь к внутренним ощущениям в каналах чакры.       — Отлично, — ответила она честно, глядя наставнице прямо в глаза. — Зрение восстановилось полностью, звон в ушах ушёл ещё ночью. Координация… пока немного плывёт, если делать резкие развороты, но двигаться не мешает.       Цунаде коротко хмыкнула, скрестив руки на груди, и окинула её профессиональным взглядом медика, подмечая отсутствие дрожи в пальцах и ровный зрачковый рефлекс.       — Прекрасно, — сказала она, и в её тоне раздражение сменилось строгой, наставительной сухостью. — Тебе повезло, что у тебя натренированный очаг и Кацую вовремя сообразила разорвать контакт со своей стороны. Но мозг — не железный кабель, он не может безболезненно переваривать визуальный поток с такого расстояния сразу. Это не повод скисать.       Пятая подалась вперёд, оперевшись локтями о стол, и её голос стал тяжелее:       — Стоит ли пройтись по пунктам дальнейшей тренировки. Вопросы есть?       — Нет, — ровно отозвалась Сакура, спокойно принимая выговор. — Впредь я буду наращивать время контакта осторожно, как вы и говорили вчера.       Цунаде внимательно вглядывалась в её спокойное лицо ещё пару мгновений, проверяя, действительно ли она усвоила урок, а затем её плечи наконец расслабились, сбрасывая остатки утреннего напряжения. Она тяжело вздохнула и отодвинула пустые бланки в сторону, освобождая пространство стола.       — Итак, — медленно произнесла женщина, и этот тон не предвещал ничего хорошего. — Учиха в открытую отказался от амнистии. Более того, он находится в окружении Акацуки — человека в маске и ещё троих из его личного отряда. Мы были готовы открыть тылы, чтобы прикрыть его… Но мальчишка швыряет этот документ нам в лицо, уходя к тем, кто запечатывает Хвостатых?       — Выглядит именно так, — презрительно кивнула Сакура, ловя взглядом малейшие изменения в лице наставницы. — Логика в его действиях отсутствует.       — Либо его сломали силой, во что я верю с трудом, либо перекупили, — жёстко выдала Цунаде, и её карие глаза сузились. — Саске амбициозен и прагматичен, Орочимару воспитал его жестоким, но не глупым.       — Но… что такого этому могли наплести? Кацую не успела зафиксировать предысторию, — Сакура слегка нахмурилась, мысленно прокручивая те несколько секунд визуального контакта. Перед глазами снова вспыхнул багровый отсвет мангекё в темноте пещеры. — Но атмосфера вокруг него изменилась… словно он осознанно пошел на эту низость.       — Сейчас неважно, чем они его купили, — Цунаде резко поднялась с кресла и сделала несколько быстрых шагов по комнате, заложив руки за спину. Полы её зелёного хаори взметнулись. Она рассуждала как игрок, чью фигуру на доске внезапно переставил кто-то третий.       — Старейшины сожрут меня живьём, если узнают, что Учиха сейчас добровольно находится в руках Акацуки… не говоря уже аб акте амнистий. Данзо только и ждёт повода заявить, что моя политика доверия провалилась.       Сакура понимала это не хуже наставницы. Политический авторитет Пятой только что получил сильнейший, хоть и невидимый для остальной деревни удар. Несколько месяцев их тайной работы, ювелирных уступок Наруто и Какаши, выслеживания — всё это недоумок Учиха перечеркнул одним движением руки.       — Какие будут приказания? — подобралась Харуно. — Нарушение контракта или отказ от условий амнистии приравнивается к государственной измене. Уже второй раз, — запальчиво отметила она, понимая, что оставлять этого предателя там, давая время освоиться, набраться их техник и направить мангекё против Листа, Пятая точно не собиралась. — Ликвидация?       Женщина остановилась прямо напротив портрета Первого Хокаге, словно ища у него ответа, но затем резко обернулась к ученице и согласно кивнула.       — Но пока Джирайя не вернётся из Деревни Дождя с информацией о лидере Акацуки, мы не делаем резких движений. Официально для Совета и всей деревни — миссия по поиску Учихи всё ещё продолжается, а его статус не определён. Если Данзо пронюхает о договоре и еще хуже — о расторжении, мы потеряем контроль над ситуацией.       Женщина перевела дыхание, и её взгляд снова стал прагматичным и холодным, взглядом истинного лидера Сенджу:       — Твоя задача на ближайшие дни — стабилизировать сеть слизней. Мне нужно твоё зрение по всему периметру. Если Акацуки решит направить силу Саске против Листа, мы должны узнать об этом первыми. Непрерывно мониторь перемещения Учихи через Кацую, — приказала она. — И как только твоя сеть зафиксирует, что он отделился от Акацуки и стал уязвим… ты отправишься туда вместе с Какаши. Я лично введу его в курс дела и раскрою существование договора.       Сакура на секунду замерла, и в её глазах впервые за всё утро мелькнуло искреннее удивление. Она слишком хорошо помнила, как капитан ещё недавно буквально штормил этот кабинет, требуя ответов, чувствуя, что за его спиной ведут двойную игру. Тогда Цунаде жёстко оборвала его, выставив за дверь ни с чем.       — Капитан? — Сакура слегка подалась вперёд, не скрывая сомнений. — При всём… Вы думаете, он пойдёт на ликвидацию? Какаши-сенсей до сих пор ищет способ вернуть этого полоумного. Если мы раскроем ему, что он разорвал контракт… Не попытается ли он снова разыграть карту спасения там, где нужен незамедлительный удар?       Цунаде тяжело опустилась обратно в кресло, и на её лице отразилась глубокая, вековая усталость человека, который слишком долго несёт бремя власти.       — Попытается, Сакура. Обязательно попытается, — ровно ответила Сенджу, глядя на неё неотрывно, словно хотела, чтобы ученица запомнила эти доводы. — Какаши мягок к тем, кого считает своей семьёй, но он — шиноби, выросший на войне и бывший капитан Анбу, который прекрасно знает, что происходит с теми, кто совершает государственную измену. Раз Саске разорвал договор и ушёл к Акацуки, скрывать от него правду больше нет смысла. Это становится опасным для деревни.       Пятая подняла взгляд, и в нём вспыхнула стальная уверенность:       — Какаши — сильнейший джонин моей фракции и мой преемник. Он предан Конохе больше, чем кто-либо. Мне нужен его Шаринган, чтобы подавить глаза Саске, если дело дойдёт до боя. Но главное… Какаши должен увидеть этот финал своими глазами. Он обязан лично посмотреть на то, кем стал его ученик, и понять, что у нас не осталось выбора.       Сакура впитывала каждое её слово, едва ли не затаив дыхание. В такие моменты наставница казалась ей непреклонной, монументальной скалой — единственным человеком, который точно знал, как удержать Коноху от падения в пропасть. Сакура ловила её интонации, её тяжёлый, уверенный взгляд, неосознанно перенимая эту железную манеру держаться. Логика Пятой была железной. Мощный заслон в виде Какаши закрывал брешь в силе и лишал Саске возможности манипулировать чувствами бывшего учителя.       Цунаде внимательно посмотрела на ученицу, удостоверяясь в её полном понимании материала. На её губах вдруг появилась едва заметная, жёсткая усмешка:       — Но перед тем, как твоя сеть зафиксирует цель, не думала над тем, что нам нужно подчистить хвосты здесь, в деревне?       — Вы о чём? — не поняла Харуно.       — О Наруто, разумеется, — хмыкнула Сенджу.              Сакура мгновенно подобралась.       — Стоит ли вводить его в курс дела? — осторожно спросила она, помня её прошлые наставления.       — Не всю правду, конечно, — отрезала Пятая. — Но использовать эту ситуацию мы обязаны. Ты вызовешь его к себе и раскроешь ему прошлую часть операции. Расскажи об акте амнистии.       Сакура нахмурилась, начиная гадать, к чему она ведёт, и озвучила вопрос, который не давал ей покоя с самого начала миссии:       — Знаете… Он ведь… — задумалась Харуно, — вообще не сомневался, когда вы спокойно отправили самого джинчуурики на неизведанную территорию, где непременно будут Акацуки. Думаете… он действительно ничего не подозревает? Или настолько… наивен? — покачала она головой.       Цунаде тихо хмыкнула, оценив ход мыслей девушки.       — Никакого расчёта, Сакура, — спокойно пояснила она, подавшись вперёд. — Он не подозревает подвоха, потому что его верность мне и его вера в Коноху абсолютны. И именно поэтому ты должна преподнести ему амнистию как нашу тактическую победу. Пусть он из твоих уст узнает, что Коноха официально протянула Учихе руку и гарантировала безопасность в обмен на Итачи. Для него это станет железным доказательством того, что деревня сделала всё возможное, понимаешь?       Сакура молчала несколько секунд, прокручивая схему в голове, но пока картинка не сложилась.       — Но зачем это доказывать ему? — тихо, одними губами произнесла куноичи.       — Когда придёт время ликвидировать Саске… у Наруто даже мысли не возникнет подозревать в этом Коноху. Для него деревня останется чистой. Он будет уверен, что его друга погубили Акацуки, — в глазах Цунаде блеснул холодный расчёт.       Внутри Сакуры мелькнуло мимолётное, глубокое недоумение. Как солдат, привыкший к абсолютной субординации, она искренне не понимала, почему Высшая Власть вообще должна оглядываться на то, что подумают другие.       Однако, Харуно уже не раз замечала, что когда дело касалось Узумаки, Сенджу допускала непонятную материнскую слабость. Каковы бы ни были истинные мотивы Пятой, тактический маневр был безупречным. Раскрыть удобную часть правды, чтобы обезопасить себя в будущем — Харуно не могла не восхититься этой гениальной хитростью.       — Но Вы и так чисты, — с искренним уважением признала она, выпрямляясь.       — Вот и отлично, — Цунаде устало махнула рукой, снова придвигая к себе бланки Совета. — Займись сетью. О Какаши я позабочусь сама.       Сакура поднялась с дивана, сделала безупречный, глубокий поклон и бесшумно покинула кабинет. Тяжёлая дубовая дверь закрылась с глухим стуком, отсекая её от закулисных тайн.

***

      Когда Харуно вышла к третьему полигону, солнце уже припекало, окрашивая вытоптанную траву и три деревянных столба в золотистый цвет. Тишины здесь не было и в помине.       Наруто, взмыленный, с растрёпанными волосами и сорванным дыханием, как раз с разворота вколачивал кулак в тренировочный манекен. На его лбу блестели капли пота, а на периферии сознания Сакура сразу зафиксировала едва заметные, тяжёлые импульсы чакры.       А чуть поодаль, устроившись на поваленном бревне, сидел Сай. Неизменная бледная кожа, чёрная куртка Корня и раскрытый блокнот на коленях. Он что-то быстро зарисовывал, изредка поднимая лишённый живых эмоций взгляд на беснующегося Узумаки.       — Твои движения в левой полусфере остаются зажатыми, Наруто-кун, — ровным, слегка сиплым голосом произнёс парень, даже не глядя на приближающуюся Сакуру. — Согласно книге по тактике ближнего боя, шиноби с такой координацией теряет до сорока процентов эффективности при контратаке. Думаю, Саске-кун с его шаринганом затыкал бы тебя за секунду.       — Заткнись! — рявкнул Наруто, не оборачиваясь, и нанёс очередной хлёсткий удар, от которого деревянная щепа брызнула в стороны. — Я просто… восстанавливаюсь, знаешь ли!       В ту же секунду, уловив её чакру за спиной, Узумаки резко обернулся.       Весь его боевой запал вдруг слетел, и он шагнул к ней навстречу слишком порывисто, не рассчитав дистанцию.       —… Привет, — парень тут же замер, словно наткнулся на невидимую стену, и неловко засунул руки в карманы штанов, пытаясь принять максимально непринужденный вид. — А мы тут… это… манекен тестируем.       — Вижу, — коротко улыбнулась Сакура.       Его выдавало всё — от слишком резкого голоса до того, как он упрямо не отводил от неё глаз, словно проверяя, помнит ли она вчерашнее. Харуно едва заметно качнула головой, сдерживая сухую усмешку от его топорной конспирации, и повернулась к Саю, сканирующий взгляд которого переместился с Наруто на неё, задержавшись ровно посередине.       — Согласно разделу о невербальном поведении, — ровным голосом начал тот, поднимаясь с бревна, — когда субъект так резко сокращает личное пространство собеседника, это свидетельствует либо о крайней степени агрессии, либо о скрытом желани…       — Слышь, книжный червь! — Узумаки резко выдернул руку из кармана и выставил палец в сторону Сая, мгновенно вспыхнув до самых ушей. — Я просто… подошел! Поздороваться! Закрой свой архив и не лезь не в своё дело, понял?!       Сакура молча наблюдала за их перепалкой, которая невольно напомнила ей их первую совместную миссию. Сай со своими дурацкими психологическими выкладками все еще выглядел настолько нелепо в своей серьёзности, что вся эта заряженная дистанция между ней и Наруто мгновенно раскололась. Ей самой, с её куцыми воспоминаниями за последний год, все эти «тонкости человеческих взаимоотношений» давались со скрипом, как любил кидать в лицо Инудзука, так что в прямолинейной недалекости Сая она видела даже какое-то родство.       — Потренируемся вместе? — предложила Сакура ему.       — Мой отчёт для Данзо-самы отложили до полудня из-за Совета, просто решил немного понаблюдать за Наруто-куном, — учтиво отказался Сай. — Его эмоциональные всплески во время тренировок — отличный материал для изучения человеческих связей.       Сакура неодобрительно покачала головой, но промолчала.       — Но, судя по твоему лицу, ты пришла не для того, чтобы оценивать мои наброски. Выглядишь довольно… необычно, — ровно закончил он. — Заболела?       Наруто тут же замер, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. Лицо его сначала вытянулось от удивления, внимательно рассматривая Сакуру, но уже через секунду он оскорблённо надулся.       — На себя бы посмотрел! И вообще, у нас с ней сейчас по плану закрытая тренировка! Так что твоё время для «изучения связей» вышло. Вали.       Сай даже не моргнул. Он перевёл свой пустой, анализирующий взгляд с Сакуры на взбудораженного джинчуурики, а затем снова открыл блокнот, что-то быстро чиркнув.       — Согласно главе пятой «Как реагировать на критику»... — мягко, почти заботливо начал анбушник, но был немедленно перебит вспыхнувшим Узумаки:       — Да я тебя сейчас сам проконтролирую прямо в этот блокнот!       — Совет закончился полчаса назад, — беспомощно заметила Сакура, намекая Саю спасти её от выслушивания их бессмысленной перепалки на пустом месте. — Данзо-сама, скорее всего, уже вернулся.       Фальшивая, натянутая улыбка Сая на мгновение исчезла, сменившись прямой линией. Он за секунду спрятал блокнот под куртку и учтиво кивнул.       — Твоя осведомленность о графиках, как всегда, полезна, — беспомощно проговорил он. — Не буду заставлять его ждать. Наруто-кун… постарайся не сломать манекен до моего возвращения. Это имущество деревни.       Развернувшись на пятках, Сай бесшумной тенью скрылся в зелени деревьев, мгновенно растворяясь среди листвы.       — Уф, ну и заноза… — Наруто проводил его хмурым взглядом и повернулся к Сакуре, переминаясь с пятки на носок. Без Сая и его дурацких комментариев то самое стеснение после вчерашнего вечера, в который они расстались перед её домом, снова вернулось, — … ты из резиденции-то пришла? Бабуля опять какими-то делами загрузила?              — Опять, — коротко кивнула Харуно и, недовольно прищурившись от яркого солнца, пошагала вместе с ним в тенёк за манекенами.       — Раз тренироваться не станем, давай быстро проведём небольшой урок, — убедившись, что поблизости нет никого, кроме них, она достала из широкого кармана хаори свиток с официальной печатью резиденции. С тихим шорохом крутанув его на пальце, она задумалась, с чего вообще начать. — Ты знаешь, что такое акт амнистии?       Узумаки удивленно моргнул. Его взгляд проследил за ленивым вращением свитка, а потом снова поднялся к её лицу. От этого заговорщического тона его неловкость окончательно испарилась.       — Это типа… документ… — расплылся он в улыбке, оставив попытки вспомнить хоть что-то из знаний Академии. — Это ещё что? Она наконец выписала тебе премию за то, что ты всегда торчишь в её кабинете?       — Пока нет, — Сакура улыбчиво покачала головой, понижая голос так, чтобы звук не улетал дальше них. — Это документ, который снимает судимость по решению властей. Конечно, на их условиях.       — А-а… — протянул парень, упрямо вглядываясь в свиток и переводя взгляд на неё. — Тот самый, когда преступника прощают? — он коротко усмехнулся, и заметив её слишком сосредоточенный кивок, спросил уже чуть серьёзнее: — А при чём тут ты? Баа-чан дала тебе задание кому-то его отдать?       — Не совсем. Мы недавно составили такой же, — сказала Сакура, чуть скривившись, — для Саске.       При упоминании этого имени Наруто всегда странным образом становился серьёзнее, забывая обо всём. И сейчас также — он вмиг подобрался, чуть напрягшись, но на лице всё ещё держалось привычное любопытство.       — То есть… бабуля Цунаде согласна его простить? — он немного подался вперёд, и его глаза мгновенно округлились, вспыхнув отчаянной надеждой. Он даже рот приоткрыл, переводя взгляд со свитка на Сакуру и обратно. — Это же… это же просто крутотень! А Какаши-сенсей знает? Чего мы тогда тут стоим?! И вообще надо было давно собрать отряд и…              — Но дело уже выполнено, — поторопилась Харуно прервать быстрый поток его речи. — В тот раз… было выполнено, — уточнила она спокойно. — Пока вы с капитаном прочесывали квадрат, у нас были отдельные данные, — Сакура чуть подалась вперёд, делясь этой секретностью как чем-то исключительно общим: — И я встретилась с Учихой.       Наруто замер. Улыбка на его лице застыла, превратившись в удивлённую, нелепую гримасу. Он быстро моргнул раз, другой, словно переваривая услышанное.       — Чего?.. — тихо выдавил парень, и в его голосе промелькнул весёлый смешок, будто Сакура сейчас просто разыгрывала его. — В смысле «встретилась»? Мы же вместе в оцеплении стояли. Ты… ты шутишь так?       — А ты? Правда поверил, что тебя отправили на миссию к самим Акацуки? — встречно задала Харуно с недоверием.       Наруто не ответил. Весёлый смешок, который он пытался выдавить, мгновенно застрял, так и не выходя наружу. Сакура наблюдала за тем, как с него стремительно сходила вся его привычная энергия, оставив после себя странное недоумение. Он упрямо всматривался в её лицо, словно отчаянно искал признак того, что она просто неудачно пошутила.       — Цунаде-сама разыграла карту Акацуки только для того, чтобы пустить регулярные отряды по ложным следам и отвлечь внимание. Настоящей целью была амнистия, — Сакура сделала шаг ближе, постепенно пытаясь растолковать ему эти азы — показать изнанку, которую он обязан был видеть. — В больше половины случаев, отряд оцепления служит лишь…       — Погоди… — Наруто шумно выдохнул сквозь зубы. В его упрямом взгляде, направленном на неё, сейчас легко читался чистое, но непонятное для неё замешательство. — Я не понял. Если ты его правда нашла… почему? Почему ты не подала сигнал?!       — Ты меня слушаешь вообще? — улыбнулась девушка в легком недоумении.       — Слушаю… — Наруто быстро провёл ладонью по лицу, словно пытался прогнать наваждение. — Ты… ты нашла Саске. До того, как он дошёл до Итачи?       — Да, именно, — кивнула Харуно.       — Я все равно не понял… Сакура, если ты его нашла… почему ты не подала сигнал?! Почему ты не сказала нам? Мне?!       — А зачем тебе было это знать? — нервно улыбнулась она, выгибая бровь в искреннем недоумении.       — Как зачем?!       Узумаки замер, словно его на полном скаку ударило невидимой стеной. Нелепая улыбка окончательно исчезла с его лица, оставив только растерянную бледность.       — Мы же бежали туда ради Саске! Я каждую секунду думал только о том… — его голос дрогнул в каком-то озарении. — Мы были там… с Кибой, с капитаном Ямато… Мы бы его перехватили!       — Я же только что объясняла — в перехвате не было смысла, — постаралась терпеливо ответить Харуно, начиная раздражаться то ли на душную жару, то ли на то, что Наруто заставлял её повторяться.       Парень замер, шумно втянув воздух. Её аргумент явно заставил его запнуться, но на его лице всё ещё читалось упрямое непонимание — её логика, казалось, просто не укладывалась в голове. Он молчал несколько секунд, хмуро переводя дыхание, пока выражение его лица вдруг резко не изменилось, а взгляд не приобрёл лихорадочную концентрацию.       — А-а… так… это именно ты должна была его найти?! — в его голосе, обычно таком громком, сейчас прорезалась паническая надежда. Он с каким-то отчаянием вглядывался в её лицо, словно ища в зелёных глазах хоть какую-то зацепку. — Бабуля Цунаде… она так всё устроила, чтобы план сработал?       Он сделал шаг к растерянной Сакуре, заглядывая ей в лицо, словно умоляя подтвердить его догадку:       — Получается… Бабуля дала тебе правильные координаты и эту амнистию, чтобы ты его прикрыла, а мы… шумели в оцеплении, чтобы отвлечь врагов, пока ты передавала свиток?       — Можно и так сказать, — прищурилась Харуно, досадуя, что они не выбрали более тенистый уголок, где можно было укрыться от плавящегося уличного воздуха.       — И теперь Саске… он просто прячется где-то?! — выдал Узумаки. — Поэтому мы не смогли его найти, потому что это часть плана?!       Её секундное облегчение от того, что он наконец-то всё понял, с треском разбилось об этот поразительный вираж его мыслей:       — Абсурд! С чего ты это взял?! — Харуно на миг сама засомневалась в своей способности строить понятные предложения. Иначе другого объяснения, почему Узумаки так искажает её слова, она просто не находила.       Сделав глубокий вдох, она сама решила раскладывать всё по полочкам:       — Никакого секретного плана по укрывательству этого предателя не было! Моя миссия завершилась в ту секунду, когда я нашла его… — не удержалась она от закатывания глаз, — …и он в здравом уме подписал акт милости от нас. Всё, что произошло потом… это его дело. Мы понятия не имеем, где он, — раздраженно, но без тени оправдания в голосе закончила она, аккуратно убирая свиток обратно в карман.       Наруто слушал её, и с каждым её словом та призрачная надежда, которую он только что пытался ей навязать, медленно умирала. Лицо его окончательно потемнело. Он словно ждал, что она скажет что-то другое. Но Сакура стояла перед ним, абсолютно уверенная в своей речи, пусть та и была намеренно искажена неточностями.       — Тогда в чём вообще был смысл?!.. — глухо, с трудом переспросил Наруто, и его голос заметно сорвался на сиплый шёпот. Он глядел на неё со смесью злости и глухой обиды, словно едва удерживался от того, чтобы не встряхнуть её. — Если вместо того, чтобы помочь ему… вместо того, чтобы позвать нас, связать его и вернуть в деревню, как мы и собирались… ты просто сунула ему какую-то бумажку?! Это… это Бабуля тебя заставила? — быстро подобрался парень.       Сакура посмотрела на него — на эти сдвинутые к переносице брови, на сквозящую в голосе растерянность, и её искреннее раздражение только усилилось. Она увидела в его вопросе не зрелую претензию, а тот самый каприз, который всегда заставлял её недоумевать.       — Вместо того? — криво усмехнулась она, нахмурив брови. — Ты, похоже, не понял…       Ей не нужно было прятаться за приказы Цунаде, чтобы оправдать себя. Но то, что он осмелился в одном предложении обесценить её работу, обозвать важнейший документ «какой-то бумажкой», поставить свои видения выше стратегии штаба и, вдобавок, пренебрежительно высказаться о решении самой Хокаге, задело её. Это было не просто упрямство — это было полное, вопиющее неуважение к дисциплине шиноби, которую она так упорно выстраивала в себе все эти годы.       — Мы должны были спросить у тебя? Отчитываться перед… генином? — задала она со снисходительной улыбкой.       Наруто тут же осекся, словно споткнулся на ровном месте. Его рот остался полуоткрытым, а в распахнутых глазах на секунду отразился такой чистый, звенящий шок, будто ему только что влепили пощёчину. Словно эта фраза, сказанная так просто, наконец напомнила ему о разнице в их статусах — Сакура с уверенностью воздвигла между ними хорошо знакомую им обоим стену субординации. Ту самую, которую Узумаки любил ломать направо и налево, иногда позволяя себе забываться. Именно эта его черта была единственным, но самым раздражающим недостатком, который она могла в нём отыскать.       — Чего?.. — глухо выдохнул парень, и его пальцы судорожно сжались, сминая карманы штанов. — Перед генином?       — И это не какая-то бумажка. Ты не представляешь её важности?! — возмутилась Харуно, тщетно пытаясь вернуть голосу мягкость. Она не хотела с ним пререкаться, но и промолчать, когда он начинал мыслить неправильно, не собиралась.       Её вопрос, прозвеневший на пустом поле, надолго повис в воздухе. Наруто не ответил сразу. Секунда тянулась за секундой, а он просто стоял, не шевелясь, будто его сознание судорожно пыталось переварить услышанное. Небрежная чёлка продолжала закрывать его лицо, лишая Сакуру возможности понять, о чем он думает, но эта внезапная неподвижность настораживало сильнее любых криков. Наконец, он медленно, словно через силу, выпрямился.       — Не представляю, — тихо ответил Узумаки и сделал небольшой, неосознанный шаг назад, слегка разрывая их дистанцию.       Наруто смотрел на неё в упор, не мигая, и Сакуре на секунду стало не по себе от того, как потемнели его голубые глаза. В них больше не было надежды — только острая, режущая паника человека, словно у него прямо из-под ног уходила земля.       — Ты знала, что он идёт к Итачи… — судорожно выдохнул он, а его тон с каждым предложением становился все выше, словно он хотел таким образом достучаться до неё. — Все в деревне знают, что Итачи… это верная смерть для него! И ты… ты просто развернулась и ушла?! — в конце его голос сорвался на сиплый шепот. — Оставила его там одного, потому что у тебя «контракт»… лишь бы получить его кровь на этом свитке?!        Узумаки все еще смотрел на неё, и в его глазах сейчас горело такое масштабное разочарование, какого Сакура от него ещё никогда не видела. Даже тогда, после миссии на Траве, он не глядел на неё так, заставляя чувствовать странный холод.       — Все эти дни… — он прикрыл глаза с каким-то болезненным усилием, что его светлые ресницы мелко задрожали. — Ты… провернула это и… лгала мне? Прямо в лицо?!       При его последних словах, сказанных с какой-то горечью, Сакура почувствовала, как этот самый холод мгновенно прошиб спину. Черты её лица тут же посерели, а расслабленная поза стала жесткой. Называть идеально выверенную операцию этим грязным обывательским словом — это было уже слишком даже для него.       — Выбирай выражения, Узумаки! — холодно процедила она, и её тон впервые потерял свою мягкость с ним. — Не путай ложь и профессионализм.       Она сказала это спокойно, делясь успехом сложной кабинетной интриги, которую наставница так красиво провернула. Ей казалось, что сейчас Наруто должен оценить масштаб их предыдущей победы: судя по акту, Саске больше не считался преступником, Коноха его прикрыла, всё сложилось идеально. Но Наруто глядел на неё в упор с этим своим упрямым осуждением, словно это она была здесь предателем.       — Ты называешь это профессионализмом?! — вспыхнул Узумаки, почти задыхаясь от ярости. И этот его знакомый взгляд — этот глупый, упрямый взгляд праведника, который всегда считал себя правым и делил всё только на чёрное и белое, — начал переполнять чашу её терпения. — Вы с Бабулей просто позволили ему пойти на убой, только бы получить его кровь на этом свитке! Плевать, что он идёт на смерть, главное — ваша сделка закрыта?!       Его упоминание Саске в таком ключе — как несчастной жертвы, о которой нужно плакать, — окончательно заставило Сакуру нажать на внутренний рычаг холодного раздражения. Гнев так и норовил излиться бранью. Этот дезертир, который сначала трясся от мышечных спазмов над её свитком, а потом, выжив, просто выплюнул Конохе её щедрую амнистию в лицо и переметнулся к международным террористам, вызывал у неё только одно чувство — чистое, глубокое презрение.       Внезапно в глубине мозга словно лопнула натянутая до предела струна. Вся её выверенная холодность и напускная субординация разом сгорели в обжигающей злости. Взгляд её зелёных глаз сузился, став острым, а вся её снисходительность к Наруто мгновенно выветрилась.       — Позволили пойти на убой? — резким тоном переспросила она, и её голос наотмашь срезал весь его праведный гнев. — Да мне плевать! Этот твой Саске — предатель родины, который три года бегал по крысиным норам Орочимару! Амнистия была для него единственным, щедрым шансом искупить вину перед Деревней! Билетом в жизнь, который он не заслужил, но мы ему дали!       — Как… как ты можешь такое говорить?! — грудь Наруто судорожно вздымалась, зубы до хруста сжались, а по телу прошла крупная дрожь от осознания того, что та самая пропасть, которая разверзлась между ними еще раньше, оказывается, никуда не исчезала. Сакура видела это, потому что тоже остро чувствовала эту неприятную правду.       Она сделала к Наруто шаг, жестко впечатывая каждое слово прямо ему в лицо, надеясь в этот раз наконец навсегда разрушить его идеализированный образ Саске.       — А он? Почему с него ты не спрашиваешь? — огрызлась Харуно. — Спроси у него, как он может так поступать! Он ведь так и не выполнил условия, — прошипела она, не скрывая едкой желчи. — Крайний срок истёк ещё вчера. А значит… Коноха будет только счастлива, если этот ублюдок сам подохнет в какой-нибудь канаве!       Наруто отшатнулся, будто Сакура сейчас ударила его заряженным чакрой кулаком прямо в лицо. В его глазах вспыхнула дикая, слепая паника.       — И если хочешь знать официальное мнение эмиссара, — она сделала намеренную паузу, глядя прямо в голубые глаза, которые так и цеплялись за красивый мираж Учихи, — он, скорее всего, уже помер и гниёт, потому что предатели долго не живут!       Она ждала от него привычной вспышки. Знала, что сейчас он начнёт размахивать руками, спорить, глупо и упрямо защищать Учиху, как делал тогда. Сакура внутренне уже приготовилась отразить этот детский напор своими взрослыми аргументами. Она была готова победить в этом споре окончательно.       Но Наруто молчал.       И эта тишина Сакуре совсем не понравилась. Она с нарастающим раздражением и странным, липким уколом тревоги наблюдала, как меняется его лицо. Вся та услужливость, то непривычное, робкое терпение, с которым он с утра заглядывал ей в рот, — всё это медленно начало сыпаться с него грязной шелухой.       Наруто смотрел на неё так, словно видел впервые. Крупица за крупицей в его глазах умирало то слепое доверие, которое она привыкла принимать как должное.       — Значит… гниёт в канаве? — почти безжизненно переспросил он. Его плечи опустились, и Сакуре на мгновение показалось, что он стал меньше ростом. — Ты правда… правда этого хочешь?       Его тон резанул её по ушам своим неестественным отчаянием.       — Я правильно смотрю на вещи! — отчеканила она, стараясь, чтобы собственный голос не дрогнул. — Это закон. Порядок, на котором держится всё. Даже твоя судьба!       Наруто сделал шаг назад. Сакура затылком почувствовала, как между ними с хрустом ломается невидимая связь, которая держала их вместе только вчера. Ей стало физически трудно дышать под его давящим взглядом. Она ждала, что он сейчас вновь начнёт гнуть свой ошибочный, совершенно не укладывающийся в логику идеализм.       Но вместо этого воздух на полигоне будто мгновенно выкачали. Прямо как перед грозой, которая обрушивается предвестниками.       Лицо Узумаки исказила судорога такого глубокого, сокрушительного разочарования, какого она не видела ни у одного человека в своей жизни, словно это был крах всей его личной вселенной.       — Если быть Хокаге — значит иметь такого эмиссара, как ты… — он судорожно сглотнул, и этот звук в мёртвой тишине прозвучал слишком отчётливо, — …то я не хочу им становиться!              Стало тихо. До глухого звона в ушах.              Мир перед глазами на мгновение затопила беззвучная вспышка, выжигая все мысли с корнем. Время замерло с леденящим скрежетом, заперев её в одной секунде.       Эти слова, как плевок в душу, с оглушительным, стеклянным звоном раскололи что-то внутри, оставив после себя вибрирующее эхо. Сакура открыла рот, чтобы ответить, но горло мгновенно пересохло, превратившись в узкую щель. Воздух застрял в груди тяжелым камнем. Она хотела сказать ему, как глупо это звучит. Хотела привычно срезать этот детский пафос, напомнить, что он еще не на том уровне, чтобы бросаться такими громкими словами.       Но звуки не шли. Она впилась взглядом в его лицо, отказываясь верить. В её глазах металась беспомощная ярость, требовавшая немедленного раскаяния от него. Но Узумаки не дрогнул.       Он выжато посмотрел на неё в последний раз — и это молчание окончательно добило её. Сакура не могла пошевелиться, пока Наруто медленно развернулся к ней спиной и тяжело, неловко, словно его плечи придавило невидимой плитой, сделал первые шаги прочь от неё.       Она смотрела ему вслед, и с каждым его шагом мир вокруг неё будто терял прочность, становясь зыбким. Харуно потерянно стояла посреди полигона, глядя на то, как яркое оранжевое пятно на фоне серой пыли полигона становилось всё меньше, пока окончательно не размылось под ослепляющим солнцем.       Вокруг воцарилась оглушительная тишина, в которой она пыталась осознать, что только что произошло. Сакура судорожно втянула носом воздух, но легче не стало. Сердце словно замерло, налившись чугунным свинцом, который начал медленно давить вниз, увлекая за собой всё её существо.       Ей никогда в жизни не было так плохо от жалкой пары слов. Узумаки не просто отказался от своей мечты — он отказался от будущего, в котором была… она.       Секунды складывались в минуты. Горячий воздух полигона постепенно стал еще невыносимее. И по мере того, как смысл его слов наконец начинал укладываться в её голове, внутри этой пустоты стала зарождаться злость, которая крепла с каждой секундой, подпитываясь её нежеланием признавать эту неопознанную боль.       Горячий прилив стал ощутимее и обжёг горло, возвращая способность нормально дышать. На смену оцепенению приходило яростное возмущение.              — Да как он смеет?!.. — прошипела она, и её голос наконец-то обрёл прежнюю твёрдость, пусть и дрожал от подступающей злости.       Кулаки сжались так, что ногти больно впились в ладони, возвращая её в реальность. Как он смеет устраивать эти дешёвые драматические сцены? Швыряться самым святым, что у него есть, просто чтобы побольше уязвить её? И всё… ради Учихи?       Сакура шумно, прерывисто выдохнула через нос, чувствуя, как щёки начинает припекать от прилившего гнева. Это ведь чистой воды ребячество! Обычный, глупый, капризный шантаж. Он выглядел в её глазах как избалованный ребёнок, который не получил желаемого и теперь ломал свои игрушки назло взрослым.       Она сделала резкий шаг вперёд, словно это могло вернуть её к нормальному состоянию, и жестко поправила воротник своего хаори. Злость уже вовсю хозяйничала внутри неё, вытесняя липкий страх, шепча, что он побесится и вернётся. Прямо как в прошлый раз.       Кивнув самой себе, словно пытаясь заглушить тихое сомнение где-то на дне души, Харуно зашагала прочь с полигона, чеканя каждый шаг. Её подбородок снова был высоко вздёрнут, лицо приняло хмурое выражение, а внутри, под этой бронёй раздражения, всё ещё глухо ныла обида, пока она шла по оживленным улицам, ощущая неуместную неловкость от этого времени суток.       Полуденное солнце слепило в упор, заливая Коноху безжалостным светом. Вокруг толкались прохожие, звенели голоса торговцев и вовсю кипела неестественно громкая жизнь. Сакура шла сквозь эту пёструю толпу, то и дело щурясь от бьющих по глазам лучей. Этот душный зной только сильнее подстёгивал её раздражение, заставляя ещё упрямее сжимать челюсти и ускорить шаг.       Обычно она возвращалась затемно, уставшая, когда родители, уже вернувшиеся из смен, давно хозяйничали на кухне. Но сейчас дома никого не было.       В тишине прихожей глухо и гулко тикали настенные часы.       Сакура медленно разулась, аккуратно, по привычке поставив свои дорожные сандалии ровно параллельно друг другу у самого порога и сразу же поднялась на второй этаж. Деревянные ступени под её весом отозвались знакомым, едва слышным поскрипыванием. Девушка толкнула дверь своей спальни и тихо закрыла её за собой, словно отгораживаясь от всего остального мира.       Здесь царил её собственный, ни на что не похожий мир.       Вся комната была отражением её характера, где девичья душа отчаянно боролась с въедливой дисциплиной шиноби. У окна стоял массивный письменный стол из светлого дерева, буквально погребённый под аккуратными стопками её личных записей и свитков. Бумаги лежали ровно, край к краю, придавленные тяжёлыми гладкими камнями-пресс-папье, которые она когда-то притащила с тренировочного полигона.       На стене над столом скотчем были приклеены сложные, перечерченные её рукой схемы каналов чакры, совмещённые с топографическими картами сопредельных стран. Мелкие пометки на полях, сделанные зелёными чернилами, пестрели датами и терминами.       Сакура медленно села за стол и судорожно выдохнула, пытаясь отогнать навязчивый образ Наруто, и придвинула к себе чистый свиток. Нужно было составить план работы — Цунаде утром ясно дала понять, какая колоссальная ответственность теперь лежит на её плечах.       — Так. С чего начнем? — негромко, вслух приказала она себе, чтобы заглушить звенящую тишину в ушах. — Распределить резерв чакры по пяти узловым точкам в сети…       Она вывела первую линию. Символы ложились ровно, но её пальцы почему-то мелко дрожали. Кончик кисти задрожал, и на белоснежную бумагу сорвалась уродливая чёрная клякса, мгновенно расплывшись по волокнам свитка.       Сакура замерла, глядя на это тёмное пятно. В горле снова встал тот самый горький ком. В тишине комнаты её собственный голос, которым она пыталась рассуждать о Кацую, показался ей фальшивым. Последние слова Наруто снова ударили в сознание, пробивая защитную броню злости.       Она резко отложила кисть на подставку, боясь потратить бумагу зря. Откинулась на спинку стула и надолго уставилась в окно, наблюдая, как мучительно долго солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая её комнату в тоскливые тона.       Сакура сидела без движения час, может, два, позволяя сумеркам медленно затапливать углы её убежища, пока комната окончательно не погрузилась в синий полумрак. Она настолько погрузилась в эту тишину, что с удивлением метнула взгляд на часы, когда внизу хлопнула входная дверь. По прихожей покатился мягкий гул родительских голосов, зашуршали бумажные пакеты из лавки, а Харуно сидела в полумраке своей комнаты, уперевшись локтями в стол, и слушала, как внизу разгорается жизнь.       На лестнице раздались лёгкие, быстрые шаги. Дверь в спальню приоткрылась без стука, и в синеватые сумерки комнаты ворвался широкий луч жёлтого света из коридора. Мама замерла на пороге, удивлённо разглядывая силуэт дочери, застывший у окна.       — Сакура? Надо же, ты уже дома? — Мебуки удивлённо моргнула, нащупывая рукой выключатель на стене, но так и не нажала его. — А почему ты в темноте сидишь? Включить свет?       Сакуре стоило огромных усилий не втянуть голову в плечи.       — Нет, не надо, — выдавила она, надеясь, что в полумраке не выглядит странной. — Не заметила, как стемнело.       — Ну надо же, — покачала головой мама, тепло улыбнувшись. — Спускайся давай, отец как раз рыбу свежую принёс, я её запекла. Ужинать пора.       — Да, сейчас…       Когда мать ушла, Сакура ещё несколько секунд сидела неподвижно. Ей не хотелось спускаться, подставлять своё лицо под свет кухонной лампы и делать вид, что всё в порядке. Но остаться в комнате означало вызвать лишние переживания, а их она сейчас вынести не могла.       На кухне пахло имбирём, печёной рыбой и сладковатым соевым соусом — уютом, который обычно согревал её после тяжёлых миссий. Отец уже сидел за столом, разворачивая вечернюю газету, и, увидев её, шутливо приподнял брови:       — Смотри, глаза у неё снова болят. Говорил же, не сидеть в темноте.       — Да все в порядке, — как обычно ответила Сакура, помогая матери раскладывать по пиалам горячий рис, от которого поднимался густой белый пар и села на свое место.       Она аккуратно подцепила кусочек рыбы, отправила в рот, но вкуса почти не почувствовала — еда ощущалась как сухой картон, который застревал в горле. Приходилось запивать каждый кусок водой, чтобы протолкнуть его дальше.       Родители о чём-то оживлённо переговаривались. Отец рассказывал свежую историю про их соседа, который умудрился запутать свои же снаряжения, мама негромко смеялась, качая головой.       Убирая со стола, Сакура понимала, что тревога перемешанная с усталостью не давала ей насладиться ужином. Она быстро очищала тарелку, стремясь поскорее оказаться запертой в четырёх стенах своей комнаты, наедине со своим сырым свитком. Мысли о том, чем он сейчас занимается, привычно ворвались в голову, бесшумно и резко, заставив её судорожно намыливать чашки. А свежие воспоминания отозвались в груди такой острой, сосущей тревогой, что Сакуре на секунду показалось, будто она предала себя, позволив ему занять её мысли даже сейчас.       Вернувшись в комнату, Харуно первым делом плотно закрыла дверь и шумно выдохнула скопившийся в лёгких воздух. Здесь, в полумраке, разгоняемом лишь жёлтым пятном настольной лампы, ей наконец-то можно было расслабиться. Она медленно села за стол и подтянула колени к груди, нависая над испорченной чернильной кляксой бумагой.       Задание Пятой сейчас казалось неподъёмным грузом, которое она никак не сможет выполнить. Она опустила подбородок на колени, тупо глядя перед собой, но вдруг тихие шаги за дверью заставили её вздрогнуть и быстро опустить ноги на пол.       Дверь тихо скрипнула, и Мебуки вошла, прижимая к груди стопку свежевыстиранного, аккуратно сложенного белья. От ткани приятно пахло ветром и тем самым дешёвым лавандовым кондиционером, который она всегда покупала на рынке. Женщина подошла к комоду, бесшумно выложила стопку и повернулась к дочери.       Сакура тут же уткнулась в свои бумаги, делая вид, что увлечённо изучает каракули на свитке. Её плечи инстинктивно напряглись, каменея под домашней кофтой.       Мебуки долго не уходила. Она постояла у комода, рассматривая себя в зеркале — поправила выбившуюся прядь у виска, провела пальцами по воротнику домашнего платья, временами скользя взглядом по отражению застывшей у стола дочери.       — Я твои таблетки докупила, — Мебуки тихонько вздохнула, поправляя флаконы на полке. — Те, прошлые, у тебя совсем на донышке остались. Если снова заболит голова — на тумбочке в коридоре лежат еще и мятные пастилки.       — Да, часть у меня с собой, — монотонно ответила Сакура.       — Не пойдешь спать?       — Сейчас… Просто нужно закончить это, — пробормотала она, даже не оборачиваясь.       Сакура отчаянно надеялась, что если будет выглядеть максимально занятой, она просто уйдёт. Но Мебуки отвела взгляд от полок и посмотрела на приоткрытую дверцу платяного шкафа, откуда небрежно торчал край её походного плаща.       — Тебе стоит прибраться в шкафу, — заметила мать.       В её голосе не было упрёка, только привычная домашняя строгость. Обычно в ответ на такие бытовые придирки Сакура винила сам шкаф, который быстро захламляется, или ворчала что-то о своей занятости и спорила с матерью. Но сейчас она даже не шевельнулась.       — Да, хорошо, — тихо, совершенно бесцветно пробормотала девушка, продолжая упорно смотреть в свиток.       Этот покорный тон тут же выдал её с головой. Слегка нахмурившись, Мебуки тихонько прикрыла дверцу шкафа, чтобы та не скрипела, и подошла ближе к столу.       — Что-то случилось? — теперь, в тусклом свете настольной лампы, она наконец смогла разглядеть лицо дочери, упрямо опущенное вниз. — Тебя кто-то обидел?       Простой вопрос попал прямо в воспалённый нерв, внезапно заставив Сакуру запаниковать.       Обидел.       Одно это слово полоснуло по её гордости сильнее, чем весь сегодняшний спор на полигоне. Перед глазами на секунду вспыхнуло лицо Узумаки — его злой, разочарованный взгляд. Сам факт того, что её можно "обидеть", задеть, заставить страдать, казался Сакуре унизительным проявлением никчемности. Обижаются те, у кого нет уверенности в себе, те, кто позволяют чужим словам диктовать правила. А она не хотела быть из таких.       — Фу! С чего ты это взяла?! — голос прозвучал слишком резко, почти фальшиво, и Сакура поспешно понизила тон, натягивая брезгливость. — Никто меня не обижал. Кто вообще может меня задеть?       Мебуки внимательно всматривалась в её лицо и медленно закатила глаза. Она видела эту суету, этот слишком быстрый тон и привычную, колючую стену, которую Сакура никогда не опускала, когда дело касалось личной жизни, но не стала давить.              — Ладно, — негромко произнесла мать, смягчая взгляд. — Тебе нужно больше отдыхать. Я чай поставлю. С мятой и мелиссой. Спустись потом.       Дочь послушно закивала, чувствуя, как с груди наконец сползает этот удушающий камень.       — Да-да.       Когда дверь за ней тихо закрылась, Сакура тут же выронила ручку. Та с негромким стуком покатилась по столу, оставляя на свитке тонкий след, но Сакуре было уже всё равно. Она закрыла лицо ладонями, утыкаясь в них лбом, и прерывисто выдохнула.       Секрет был спасён, но от этого внезапное осознание того, что Узумаки — парень, которого она впустила в своё сердце, — действительно ушёл, оставив её один на один с этими чувствами, стало острее и... унизительнее.       Только ему чай с мелиссой предложить было некому.       Сакура зло зажмурилась и резко отняла ладони от лица, словно прогоняя надоедливые мысли. Да и к чёрту. Пусть Учиха о нём и думает, раз он выбрал его.