Эмиссар Пятого Хокаге

      Протяжный, сверлящий звон в ушах, сопряжённый с абсолютной незрячестью, оказался куда страшнее, чем можно было представить. От этой пульсирующей боли невозможно было укрыться — она пробивала до самых недр сознания, словно живьем вырывая душу с корнем. От собственного мозга, который сейчас буквально плавился от перегрузки сети Кацую, негде было спрятаться; оставалось только выть и биться головой об стену от давящего, глухого бессилия.       Сакура сидела на больничной койке, согнувшись пополам, словно изломанная кукла. Казалось, попытайся она изменить положение хоть на миллиметр, шевельнуть плечом или поднять голову — и хрупкий контроль окончательно рухнет, а тело, едва сдерживающееся от судорожного срыва, просто откажет.       Пальцы мёртвой хваткой стискивали виски, до белых пятен надавливая на плотно зажмуренные глаза. Это была отчаянная, слепая попытка глушить нарастающее изнутри давление, намертво приковавшее её к месту. Сакура рвано, хрипло дышала через рот, ловя воздух короткими глотками, словно по-настоящему задыхалась в том хаосе, в который одновременно вверглись её тело и разум. Желудок скручивало в тугой, спазматический узел, волнами подкатывая жгучую тошноту к самому горлу.       Даже выговор от Пятой, который раньше заставил бы её просчитывать шаги наперёд, сейчас отходил куда-то на задний план. Всё чутьё и мысли отступили, пока существовала эта ослепляющая боль, по капле вытягивающая из неё остатки здравого смысла.       — Анестетик… — умоляла она неразборчиво, почти не в силах разомкнуть намертво стиснутые зубы. — Я не выдерживаю…       — …вижу, — сквозь глухую толщу воды припечатал суровый, но встревоженный голос Пятой.       Женщина держала ладонь, окутанную плотным сиянием чакры, прямо над её головой. Ощущение, будто кто-то бесцеремонно и грубо ковыряется пальцами в самом её мозгу, лишь усилилось. Этот процесс только ввинчивал в череп новые вспышки боли.       — …расслабиться…       — Не могу… — девушка окончательно потеряла голос, переходя на сиплый, едва различимый шёпот.       Внутри росла отчаянная, почти спасительная вера в то, что она вот-вот отключится. Обморок казался единственным способом получить долгожданное, благословенное облегчение. Но Цунаде не собиралась этого позволять.       — …печать… быстро! — резко насторожился голос сверху, ударяясь в слух, словно тяжелый шум штормовых волн о берег.       Слова Хокаге смазывались, тонули в вязком, липком тумане угасающего разума.       — Не теряй сознания… Сакура!       В то же мгновение что-то холодное и острое резко скользнуло глубоко внутрь черепной коробки, грубо дёрнув прямо за центр оголённых нервных окончаний. Этот короткий, мощный медицинский импульс заставил вздрогнуть каждую клетку её измученного тела. Разряд электрическим током прошил позвоночник, вырывая Сакуру из сиюминутного, спасительного покоя и насильно возвращая в реальность, где ощущения собственного изломанного состояния вспыхнули с новой, утроенной силой.       Глаза рефлекторно распахнулись сами по себе, но по-прежнему не выхватили из темноты абсолютно ничего. Ощущения были такими, словно по её разуму топтались тяжёлыми ботинками, а она, заперев крик внутри, насильно заставляла себя терпеть это изощрённое издевательство.       — …памяти… — сквозь утихающий гул Цунаде пыталась донести до неё команды, и теперь её голос звучал спокойнее, —… сосредоточься на памяти.       Медицинская чакра Сенджу стала мягче, она больше не ковырялась с глухим шумом в белом веществе мозга, а аккуратно обволакивала повреждённые центры. Женщина явно пыталась отвлечь её, заставив разум зацепиться за логику:       — Ты понимаешь, что именно увидела?       — Да… — слабо выдохнула Сакура.       Ей пришлось через силу, буквально взламывая собственную мозговую коробку, рыться в свежих воспоминаниях. От этого ментального насилия над собой к горлу снова подкатила удушливая, тяжёлая тошнота, а по телу прокатилась волна лихорадочного жара.       — Это была… Кацую… пещера…       — Верно, — коротко подбадривала Сенджу, продолжая ювелирную работу с каналами чакры. — Дыши. Сейчас будет неприятно.       Сакура не успела даже осознать, а тем более переварить эти слова. Боль, до этого сжавшаяся в одну точку, резко и ослепляюще крутанулась внутри, заставив девушку едва ли не застонать жалобно, на самой грани срыва. Пальцы рефлекторно метнулись вниз и мертвой хваткой впились в края холодного металла больничной койки. Сакура даже не заметила, как прочная сталь под её ладонями невольно смялась и прогнулась. Казалось, её заживо режут без ножа, вычищая остатки сознания.       Но сразу после этого дикого, критического скачка боль начала так же стремительно утихать, отступая отливом. Глухой, пульсирующий спазм в висках всё ещё оставался, но по сравнению с прежним адским пеклом это уже казалось сущим пустяком.       — Исправила координацию мозжечка. Из-за перегрузки пришлось копаться вручную, — обыденно объяснила Цунаде.       Коротко вздохнув, она властным, но точным движением медика приподняла Сакуру за подбородок и поочерёдно осмотрела её глаза, внимательно вглядываясь в каждый.       — Всё ещё ничего не видишь?       — Нет, — лишь ответила Сакура.       Она сама уже с трудом верила, что её глаза действительно открыты. Куда бы она ни пыталась перевести взгляд, перед ней упрямо стояла всё та же оглушительная, плотная чернота — вязкая и жуткая, словно непреодолимое гендзюцу. И этим внутри, освободившись от оков отступившей головной боли, снова начало медленно подниматься липкое чувство паники.       — Это… временно, да? — уточнила она, нервно облизывая пересохшие губы.       — Зрительные нервы сильно воспалены, на их полное восстановление уйдёт несколько часов, — как само собой разумеющееся произнесла женщина.       Она уже споро обматывала глаза Сакуры плотной тканью, пропитанной каким-то резким, бьющим в нос лекарственным запахом трав.       — Пока держи их в абсолютном покое. Не вздумай напрягать зрение.       Харуно сама не заметила, как из её груди вырвался тихий, рваный вдох облегчения. Паника отступила так же быстро, как и пришла. Несколько часов темноты были более чем мягкой, даже мизерной платой за тот колоссальный риск, на который она пошла в здравом уме.       — Но это ещё не всё, — сразу же припечатала Пятая, помогая Сакуре устроиться поудобнее на мягкие подушки в изголовье койки.       — Основной удар перенапряжения пришёлся именно на мозжечок. Так что проблемы с координацией продлятся куда дольше, чем слепота. Как минимум пару дней тебе строжайше запрещена любая физическая активность.       Сакура лишь слабо, едва заметно кивнула. У неё и самой сейчас не было ни малейшего желания думать о тренировках или миссиях, не говоря уже о том, чтобы воплощать их в жизнь. Пусть адская боль отступила, но в ушах всё ещё стоял противный, монотонный звон, а пережившее чуть ли не лоботомию от рук самой Цунаде Сенджу тело хотело только одного — лечь и не вставать как минимум ещё месяц.       — Что это… вообще было? — наконец нашла она в себе силы сформулировать вопрос, который настойчиво теребил её прожжённый мозг. — Снова… печать?       — Нет, — судя по близкому шороху плотных листов и скрипу стула, Цунаде уселась напротив неё. — По крайней мере, не та, о которой ты сейчас думаешь.       Сакура нахмурилась под плотной тканью повязки. Внутренние догадки о том, что эта вспышка боли напрямую связана с новой, едва освоенной способностью сети, подтверждались с каждым словом наставницы.       — Печать Бьякуго… — вдруг с явной настороженностью в серьёзном голосе произнесла Цунаде. — Раньше бывало такое, чтобы она «мигала» или вела себя нестабильно?       — Нет, — ответила Харуно, не раздумывая ни секунды. — При чём здесь вообще Бьякуго?       — В том-то и вопрос, — задумчиво протянула Пятая. — В тебе сейчас всё смешалось, а человеческий мозг и без того устроен слишком сложно. Но идти на такой колоссальный риск с сетью чужих сознаний… — Цунаде сделала короткий, глубокий вдох, явно пытаясь удержать бушевавший внутри гнев под контролем. — Скажи мне, Харуно, куда чёрт тебя дери ты так торопишься?!       — Оно само, — поспешно, почти оправдываясь, заговорила Харуно. В пылу вспыхнувших эмоций она попыталась податься вперёд, но тут же поморщилась от прострелившей виски боли. — Я пыталась оборвать связь. Но не получалось… Ощущение, будто каналы намертво заклинило…       — Откат пошёл в первую же секунду, — жёстко прервала её Цунаде, нервно усмехнувшись. — Благо, Кацую насильно выкинула твоё сознание из сети. Задержись ты там ещё хотя бы на пару мгновений, и я бы уже ничем не смогла тебе помочь. Всё закончилось бы куда хуже, поверь мне на слово.       — Но я ведь уже полностью освоила Силу Сотни! — негодовала Харуно, чувствуя, как внутри закипает горькое разочарование. — Я не впервые это делаю …       — Нужно больше практики! — отрезала Цунаде, и её голос опустился до опасных, тяжёлых нот. — Ты ведь уже практиковала трансляцию.       — Да, конечно, но …       Цунаде резко хлопнула ладонью по бумагам, приходя к логичному и суровому выводу:       — Похоже на то, что первичный канал связи не был закрыт после тренировки. И вместо обычной координации вслепую врубился полный контакт, — пришла к суровому выводу женщина и как можно кратко объяснила: — Откат неприятный, но вполне ожидаемый. Слишком резкая, агрессивная нагрузка на зрительный канал. Значит, впредь придётся наращивать время синхронизации постепенно, запомни.       Снова послышался сухой шорох бумаг, пока Сакура переваривала смысл её советов.       — Ладно, с этим позже. Сейчас отдыхай. Если всё пойдёт как положено, вечером сможешь вернуться домой. Но с утра загляни, после собрания Совета, — приказала она поспешно, торопливо собирая свои вещи, — сейчас мне нужно вернуться в резиденцию.       Сакура не была уверена, что к вечеру вообще захочет хотя бы шевелиться, не говоря уже о том, чтобы куда-то идти, но всё же слабо кивнула. Сон тянул её вниз всё сильнее, мягко одурманивая прожжённые каналы чакры, и вскоре она окончательно перестала ему сопротивляться.       Размеренный, чёткий стук каблуков Цунаде постепенно затих где-то в глубине коридора, оставляя Сакуру наедине с привычным, монотонным звоном в ушах. А через несколько минут исчез и он, окончательно уступая место глухому, тихому покою без мыслей и боли.

***

      Когда Сакура наконец проснулась, больничный персонал уже успел сдать дежурство второй смене. Сквозь плотную ткань медицинской повязки едва заметно пробивались блеклые обрывки вечернего света.       Осторожно потянув за край узла, Сакура сняла марлю. В глаза тут же бросился приглушённый, неяркий закатный свет, струящийся из большого окна, — он приятно баюкал своей мягкостью и совсем не резал воспалённые нервы. Зрение всё ещё оставалось немного мутным, картинка слегка плыла по краям, но этого было уже вполне достаточно, чтобы без происшествий дойти до дома.       Торопиться не хотелось. Харуно с удовольствием съела принесённый больничный ужин, состоявший из лёгкого супа с морскими водорослями, порции пресного риса и овощного салата. После этого она на добрые десятки минут застряла в ванной комнате палаты. Нужно было хоть как-то причесать вставшие дыбом и выбившиеся в разные стороны волосы, а еще — хорошенько растереть ледяной водой лицо, осунувшееся и побледневшее от дневного изнеможения.       В душе царило то странное, труднообъяснимое чувство глубокого довольства и покоя, какое часто накатывает после тяжёлой, изматывающей болезни. В голове впервые за долгое время воцарилась звенящая тишина, а во всём теле разлилась приятная расслабленность.       Быстро черкнув размашистую подпись в паре бланков о выписке на стойке регистрации, Харуно покинула прохладные, пропахшие антисептиком стены госпиталя к вечеру.       Уличный воздух встретил её приятной прохладой, хотя в нём всё ещё сохранялся остаточный градус дневной осенней жары. Сакура шагала неспешно, лениво переставляя ноги по узким тропинкам и намеренно выбирая малолюдные обходные маршруты. В этом мягком, ватном состоянии даже её собственные шаги отдавались в сознании странным умиротворением, убаюкивающе ведя её по вечерней Конохе.       Она временами останавливалась, поднимая лицо к небу и ловя блеклые тёплые лучи, которые длинными золотистыми линиями пробивались сквозь неплотные куски облаков. Если бы это блаженное безмыслие не было её привычным ощущением после тяжёлых болезней, Сакура бы всерьёз подумала, что Цунаде во время своей ментальной хирургии случайно отключила ей ту самую часть сознания, которая отвечала за изматывающие тревожные мысли.       За любопытным разглядыванием слегка размытых, плывущих перед глазами уличных картин Харуно и не заметила, как протоптанная дорожка понемногу увела её прочь от жилых кварталов, прямиком в вязовый лес. Приятная, густая прохлада под раскидистыми кронами резко остудила разгорячённое тело, укрывая её в своих долгожданных вечерних тенях. Здесь даже запах был совершенно иным — свежим и чистым, мгновенно запуская живительный кислород по уставшему кровотоку.       Сакура нашла Узумаки почти сразу. Даже затуманенный взгляд без труда засек до боли знакомые, кричаще яркие тона его формы среди толстых веток старого дерева.       — Какаши-сенсей тебя покусал, что ли?! — парень тоже заметил её фигуру издалека и тотчас же спешно спрыгнул с ветки.       Он приземлился прямо перед ней, весь взъерошенный и шумно возмущённый, но стоило ему оказаться в шаге, как вся спесь с него мгновенно слетела. Наруто заметно растерялся — его взгляд со странной, непривычной осторожностью неспешно прошёлся по её бледному лицу, но долго на нём не задержался и быстро скользнул ниже, уткнувшись в её плотно забинтованную ладонь.       — Тренировалась, — коротко ответила Харуно на этот неозвученный, но так явно читаемый вопрос в его глазах.       Она аккуратно, стараясь не спровоцировать новую волну головокружения, опустилась на мягкую, прохладную траву у корней.       — Пару дней запрещено заниматься физической активностью. Так что… завтрашнюю нашу тренировку отменяем, — сообщила она ровным, деловым тоном, но, на мгновение задумавшись, тихо добавила: — По крайней мере, её физическую часть.       — Тебя что, так сильно унесло? — Узумаки поспешно плюхнулся на траву следом за ней. Парень устроился почти вплотную, нарушая все личные границы, и слегка наклонился вперёд, пытаясь поближе, во всех деталях рассмотреть её пострадавшую руку.       — Сильно досталось? — добавил он уже совсем тихо, и в его приглушённом голосе прорезалось неподдельное, щемящее волнение.       — Обычный откат, — Сакура слегка повела плечом, при этом неотрывно глядя прямо на него.       Из-за плывущих перед глазами контуров она видела его не совсем чётко, словно сквозь слой матового стекла, и точно не могла уследить за направлением его взгляда, а это лишало её целой тонны важной информации.       — Откат?.. — растерянно повторил Узумаки, будто пробуя незнакомый термин на вкус. — Это как… ну, когда после тяжёлой тренировки всё тело ломит и болит?       — Примерно… — кивнула девушка, мягко наклонив голову набок.       Довольная, едва заметная ухмылка сама собой возникла, стоило её зрению чуть сильнее сфокусироваться на его лице.       — А ты? Чем занимался сегодня всё это время?       — Я? — Наруто даже смешно оглянулся по сторонам, словно проверяя, не сидит ли в этих сумерках кто-то третий.       Он почесал затылок, а потом, растеряв всю напускную важность, тихо и как само собой разумеющееся выдохнул:       — Ну… тебя ждал.       — Да, логично… — слегка обомлела Сакура.       Она поспешно отвела взгляд, уставившись прямо перед собой, чтобы скрыть внезапное замешательство. В это мгновение лесная поляна внезапно стала ей невероятно интересной: сквозь пышные, сочные стебли травы всё ещё проглядывали мелкие ромашки разных цветов. Этот пёстрый ковёр невольно разбавил вчерашние воспоминания, которые яркой вспышкой колыхнули сознание, заставив сердце забиться чуть быстрее. По коже пробежала лёгкая волна мурашек, а в мышцах отозвалась приятная, ленивая ломота. Сейчас Сакуре хотелось просто откинуться спиной на эту пахнущую свежестью красоту, бездумно глядеть на медленно проплывающие облака и слушать далёкий вечерний шум, глухо доносящийся из центра деревни.       — Раз тренировки нет… значит, просто сидим? — поинтересовался Узумаки.       Он поудобнее вытянул ноги вперёд, опёрся ладонями о землю за спиной и принялся украдкой бросать на неё короткие, испытующие взгляды.       — Если ты не против, — Сакура снова перевела на него глаза, слегка прищуриваясь, чтобы поймать фокус и собрать плывущие контуры его лица воедино.       От этого пристального, чуть неточного прищура Узумаки на секунду сбился с мысли. Он замер, будто никак не мог понять: смотрит она прямо на него или куда-то сквозь. Парень машинально провёл ладонью по собственной щеке, проверяя, не испачкался ли, а затем смущённо отвёл взгляд куда-то в сторону вязовых крон, словно там внезапно обнаружилось что-то жизненно важное.       — А чего мне быть против? — буркнул он уже чуть тише, потеряв прежний запальчивый тон.       — Тогда сидим, — Сакура тихо хмыкнула себе под нос, и разговор сам собой затих, плавно растворившись в лесных сумерках. Никто из них не стал этому возражать. Наоборот, впервые за долгое время повисшая тишина не казалась неловкой и не требовала, чтобы Сакура немедленно заполняла её чем-нибудь функциональным.       Ветер лениво, едва ощутимо перебирал верхушки зелёных трав. Где-то высоко над поляной с тихим чириканьем пролетела синица, мгновенно скрывшись среди густых вязовых крон. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в мягкие багровые тона и растягивая длинные ломаные тени от деревьев всё дальше и дальше.       Харуно поудобнее вытянула ноги и оперлась руками о прохладную землю позади себя, с удивлением прислушиваясь к собственным ощущениям. Тело всё ещё оставалось непривычно лёгким, воздушным, словно после затяжного недомогания.       Она лениво перевела взгляд на Узумаки. Парень сидел совсем рядом, расслабленно откинувшись назад и прикрыв глаза от бьющего сквозь листву золотого света. Несколько непослушных светлых прядей выбились из его вечно взъерошенной причёски и теперь упрямо падали прямо на лицо. Наруто недовольно выпятил нижнюю губу и резко сдул их вверх, но уже через секунду волоски послушно вернулись на прежнее место.       Сакура тихо усмехнулась, но в лесной тишине этот звук прозвучал слишком отчётливо.       — Что? — сразу насторожился парень, мгновенно распахнув свои ясные голубые глаза.       — Ничего, — безвинно отозвалась она.       — Ты сейчас смеялась, — Наруто подозрительно выгнул бровь, требовательно уставившись на неё.       — И что? — парировала Сакура.       — Почему?       — Просто так. А что, уже нельзя? — ответила она спокойно.       В глубине души она прекрасно понимала, что сознательно позволяет этому абсолютно бессмысленному, глупому диалогу состояться, но прерывать его ей совершенно не хотелось.       Наруто подозрительно сощурился:       — Надо мной?       — Не выдумывай, — покачала она головой, чувствуя, как от этого движения снова слабо заныл затылок. — Просто… вспомнила кое-что.              Она весь день чувствовала себя так, будто её переехал караван. А сейчас сидела в прохладной траве, плечом к плечу с ним, и это глупое, бессмысленное препирательство почему-то приносило странное облегчение.       Узумаки тем временем, убедившись, что его чести ничего не угрожает, окончательно потерял боевой настрой. Он с тихим вздохом растянулся на траве, закинув руки за голову, и уставился на лениво плывущие облака.       — Ааа, — протянул он и сам рассмеялся, будто в голове не давала покоя собственная внезапная шутка: — Этот твой откат… тебя всегда так с него штырит?       — Очень остроумно, Узумаки, — закатила глаза Сакура, демонстративно фыркнув.       Наруто в ответ лишь тихо, довольно рассмеялся:       — Но серьёзно… чего ты всё время щуришься?       — Да? — удивилась Сакура, слегка нахмурив брови. Сама она этого совершенно не замечала. — Рефлекс, наверное. Пройдёт.       Чтобы не искушать зрение, она просто закрыла глаза. Напряжённые мышцы лица наконец расслабились, и Сакура принялась медленно массировать веки кончиками пальцев, погружаясь в приятную темноту. Наруто рядом лениво зевнул и она, приоткрыв глаза, поймала его взгляд сквозь полуопущенные ресницы.       — Ты вообще спишь в последние дни? — заметила Харуно.       Даже сквозь мутную пелену вечернего света под его глазами отчётливо угадывались знакомые тёмные тени.       — Конечно, — ответил Наруто после секундной заминки, словно этот простой вопрос заставил его о чём-то вспомнить. — С чего это ты взяла?       — Врёшь же.       — Нет, — он повернул к ней голову, а в его голосе окончательно прорезалась сонная, вязкая ленца. Парень вяло махнул рукой в сторону багрового горизонта: — Просто здесь освещение такое… заходящее.       Сакура некоторое время молча смотрела на него. Вернее, пыталась рассмотреть — зрение всё ещё немного плыло, но напрягать воспалённые глаза и насильно ловить фокус она теперь наотрез отказалась. Хватило на сегодня контроля.       — Может, уйдём? — предложила она с редкой для неё неуверенностью.       — Уже? — непонимающе нахмурился Узумаки. Он тут же резко сел обратно, расправив плечи, словно отчаянно пытался доказать, насколько он сейчас бодр и полон сил. — Да всё нормально со мной, говорю же!       — Оно и видно, — девушка тихонько усмехнулась, качнув головой при виде этой его мгновенной, демонстративной собранности.       Она замолчала, снова тщательно взвешивая в мыслях своё следующее решение, прежде чем озвучить его вслух. Действуя аккуратно и плавно, чтобы не спровоцировать новый приступ тошноты, Сакура сняла свою ветровку. Она свернула плотную ткань в несколько раз и уложила её себе на колени, формируя что-то отдалённо напоминающее мягкий подголовник.       А затем повернулась к нему и тихо произнесла, изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал максимально просто и ненавязчиво:       — Полежи нормально.       — …       Узумаки глухо промолчал, заметно зависнув.       Он как-то странно перевёл взгляд с её лица на свернутую ветровку на коленях, а затем обратно, словно лихорадочно проверял, не кроется ли здесь какая-то опасная ловушка. Или, может быть, просто отчаянно надеялся, что ему всё это послышалось из-за усталости.       — Ложись тогда на траву, — тут же капитулировала Харуно.       Она поспешно сдала назад, изо всех сил пытаясь звучать непринуждённо и буднично, словно секунду назад не произошло ничего из ряда вон выходящего. Сакура давала ему выбор, и в то же время прекрасно понимала, что этот выбор был для него чертовски нелёгким — сам факт альтернативы внезапно и глухо припёр парня к стенке.       От собственной инициативы Сакура сама мгновенно оторопела. Внутренний контроль дал ощутимую трещину. Чтобы скрыть от него своё волнение, она отвернулась куда-то в сторону и принялась с нарочитым интересом разглядывать смутные контуры дальних гор на горизонте, легко оставив его справляться с этой дилеммой в одиночку.       Боковым зрением Сакура замечала, как Узумаки сидел абсолютно неподвижно несколько долгих, тягучих секунд и тяжело выдохнул — так, словно окончательно проиграл затянувшийся спор самому себе.       Бросив на неё контрольный, нечитаемый взгляд, парень медленно подался назад, осторожно опираясь широкой ладонью о прохладную траву. Его движения сейчас были непривычно тихими, плавными, напрочь лишёнными его обычной суеты, шума и вечной уверенности. Он устроился совсем близко, вытянулся на земле и ещё несколько секунд упорно смотрел куда-то в сторону кроны вязов, словно это был его самый последний шанс передумать и сбежать.       Но потом он всё-таки повернул голову в её сторону. Всего на один короткий миг, и этого мига хватило, чтобы Сакура полностью перестала дышать.Притворяться равнодушным элементом пейзажа становилось всё сложнее. Она всем телом, каждой клеточкой кожи чувствовала, как парень невероятно осторожно опускается головой на её колени.       Даже когда он наконец оказался там, Узумаки не позволял себе расслабиться. Он лежал весь зажатый, что Сакура сама напряглась вместе с ним, прикрыв глаза от приятного ощущения его тяжести на своих бедрах.       Осознание того, что Наруто находится буквально под ней — опусти она сейчас голову, и его лицо окажется совсем близко, — заставляло быть предельно осторожной. Понимая это и пытаясь унять внутреннюю дрожь, Сакура слегка откинулась назад, упираясь ладонями в землю за спиной. Это создавало для них обоих хоть какое-то безопасное пространство, и только тогда она позволила себе украдкой скользнуть по нему взглядом.       Парень сосредоточенно, не мигая, смотрел куда-то на стебли травы сбоку, изо всех сил пытаясь выглядеть так, словно не происходило ничего особенного. И эта его напускная отрешённость давала ей редкую, легальную возможность рассмотреть его с такого невероятного расстояния. Сакура с интересом впитывала детали: чёткий, резкий профиль, беззащитно открывшуюся линию шеи, едва заметный, но горячий румянец на щеках… его светлые непослушные волосы, прикрывающие часть уха, и то, как отчаянно он был напряжён, плотно вытянув руки вдоль тела.       Её разум сейчас просто не мог обработать этот монументальный факт целиком, а потому сознание послушно начало дробить происходящее на безопасные части. Сакура слегка поджала губу и снова поспешно отвела взгляд, испытывая явное непонимание того, что вообще сейчас происходит между ними. Она скользнула взглядом по его куртке, по вытянутым ногам, заметив, как одно его колено было упрямо приподнято в напряжённой, выдающей его волнение неподвижности.       — Тебе удобно? — тихо, почти шёпотом уточнила Сакура.       Узумаки плотно прикрыл глаза, сделав глубокий вдох.       — Да, — ответил он осторожно, будто сперва заставил себя самого увериться в реальности происходящего, и тут же поспешно добавил, — очень.       — Точно? Ты весь… напряжён, — Харуно мягко качнула головой, видя, как тяжело ему даётся эта неподвижность. — Опусти голову.       Её тихая просьба заставила Наруто снова открыть глаза в лёгком непонимании. Тем не менее он послушно и очень аккуратно сдвинул голову чуть ниже по её коленям, по-прежнему упорно избегая прямого взгляда.       — Ауч! — недовольно, сдавленно вырвалось у Сакуры, когда его затылок плотно и тяжело надавил на чувствительную зону прямо над бедренной костью.       Наруто мгновенно, как от удара током, вскинулся на месте. Вся его сонная лень испарилась в долю секунды, уступив место перепуганной суете. Он поспешно дёрнулся вверх, стремясь как можно скорее избавить её от дискомфорта.       — Что?! Больно?! — выпалил он, растеряв всю свою недавнюю тишину.       Сакура, совершенно не ожидавшая от него такой резкой, панической прыти, рефлекторно откинулась назад, выигрывая для них хотя бы несколько сантиметров спасительного пространства. Но не отведя взгляда, агрессивно помотала головой:       — Нет, лежи! — быстро протараторила она, словно иначе он встанет и сбежит. Тут же осознав, насколько панически и громко прозвучал её собственный голос в лесной тишине, Сакура попыталась сбавить тон. — Просто… поднимись немножко.       Узумаки, кажется, только в эту секунду в полной мере осознал, насколько близко очутился к её лицу. Он мгновенно отвёл глаза и принялся нервно, лихорадочно исправлять ситуацию. Причем вышло это ужасно неловко для них обоих: Наруто отчаянно пытался лечь обратно, но при этом судорожно удерживал собственный вес, боясь снова надавить на чувствительную кость.       Поняв, что он сейчас просто расшибётся в лепёшку от усердия, Сакура осторожно повела бедром, помогая ему сориентироваться. Она мягко направляла его движения, пока его шея наконец не устроилась удобнее, а затылок не нашёл естественное, правильное положение на свёрнутой ветровке.       — Вот так? — тихо спросил Наруто, замерев после её очередного подсказывающего движения.       — Да, — довольно кивнула девушка, выгибая бровь, — ты уже потерял сон наверное?       — Немного… — прозвучало это настолько неубедительно, что даже Наруто сам это понимал и сделал короткую паузу, прежде чем добавить честно, — ладно, полностью...       Харуно негромко хмыкнула. Было забавно осознавать, что этот неловкий конфуз парадоксальным образом сработал им на руку. Теперь она всем телом чувствовала, как Узумаки постепенно, миллиметр за миллиметром, прекращает сопротивляться усталости. Его плечи больше не казались каменными, а руки перестали лежать по швам, словно у солдата на плацу.       Наступила особая тишина, окончательно сменившая первую острую неловкость между ними. Воздух вокруг словно стал гуще, впитывая тепло уходящего дня.       — Но шея теперь правда не болит, — вдруг энергично заметил парень.       — Правда? — спокойно заметила Харуно, и на секунду замешкавшись, всё же поддалась внутреннему порыву — с лёгким, затаённым волнением девушка протянула руку к его лицу и кончиками пальцев осторожно провела по золотистым прядям, непослушно ниспадающим ему на брови.       Наруто шумно втянул носом воздух. Его взгляд на мгновение метнулся вверх, доверчиво встречаясь с её глазами. Сакура руку не убрала, полностью сосредоточившись на этом маленьком движении, и тогда Узумаки поспешно отвёл глаза обратно к небу. Судя по его выровнявшемуся дыханию, он был совсем не против. Только слегка порозовевшие кончики ушей служили безмолвным доказательством того, что его тело всё ещё отказывалось расслабиться до самого конца.       Сакура медленно проводила пальцами по его лбу, выписывая мягкие, непонятные линии и следуя моменту, полностью зарылась ладонью в его волосы. Короткие, жёсткие пряди скользили между её пальцев с приятной лёгкостью. Временами она плавно переводила подушечку большого пальца на лицо, очерчивая линию бровей и сосредоточенно следила за результатом своих действий, замечая как постепенно таяла глухая усталость вокруг его глаз, как линия челюсти становилась мягче, а упрямая складка меж бровей наконец-то разглаживалась. Узумаки лишь изредка, тягуче моргал, полностью разморенный этим успокаивающим эффектом.       — Я правда усну сейчас… — пробормотал парень слишком тихо для него.       Сакура коротко кивнула, и на мгновение прервав массаж, одними подушечками пальцев коснулась полосок на его щеке, очерчивая отметины. Сфокусировав зрение, она с большим любопытством рассматривала его умиротворённое лицо с такого близкого расстояния.       — О! — заметив кое-что интересное, она аккуратно подалась вперёд и слегка подвернула пальцами мочку его уха назад, открывая скрытый участок кожи. — У тебя тут родинка. Знал?       От этого прямого, неожиданного прикосновения к уху Наруто резко замер, а его сонливость в миг будто ветром сдуло. Он судорожно сглотнул, лицо его приняло крайне озадаченное выражение, и он даже приоткрыл один глаз, ошеломлённо глядя на неё снизу вверх. Сакура физически почувствовала, как по его шее и скулам, а особенно по несчастным ушам, тут же разлилась волна густого румянца. Он не убрал голову, но весь вытянулся в струнку, а его пальцы на траве судорожно сжались, сминая сухие стебли.       — Чего?.. — его голос сперва предательски сипнул, что Узумаки поспешил откашляться, и нервно отвёл взгляд в сторону неба. — Нет, конечно… Откуда мне вообще знать, что у меня там за родинки…       Сакура одной рукой всё так же лениво перебирала его волосы, а пальцами другой продолжала аккуратно, едва ощутимо потирать кожу под ухом.       — А ты знаешь легенду об их происхождении? — полюбопытствовала она.       — К… какую ещё легенду? — уголок его рта дёрнулся в попытке состряпать привычную ленивую ухмылку. — Про то, что… это метки из прошлых жизней? Ну… куда ранили там, все дела? Слышал что-то такое. Но если так… то меня в прошлой жизни, получается, кто-то очень подло цапнул за ухо?       Он попытался тихонько фыркнуть, цепляясь за эту нелепую шутку как за спасательный круг, но его пылающие уши выдавали его с потрохами.       — Это неправдоподобная версия, — Сакура качнула головой. — Как на месте серьёзного ранения может оставаться всего лишь маленькая точка? Судя по хокуро, родинки, скрытые от чужих глаз, означают, что человек в будущем станет очень богатым.       Узумаки перевёл на неё растерянный взгляд, словно осуждал её за суеверные толкования.       — Богатым? — тупо переспросил он, переваривая информацию.       Напряжение в его плечах окончательно сменилось искренним недоумением. Наруто моргнул раз, другой, а затем вдруг тихо, хрипло рассмеялся.       — Офигеть теперь, — он фыркнул, расслабленно откидывая голову чуть назад, прямо в её ладонь. — То есть, пока я тут вкалываю на тренировках и миссиях, мне надо было просто проверить уши, ты серьёзно? И что... это твоё хокуро говорит, когда именно на меня свалится этот мешок с рё? А то у меня как раз долг в Ичираку за прошлую неделю висит…       Он хитро прищурился, снизу вверх разглядывая её лицо, и в его глазах снова заплясали озорные искорки.       — Я не гадалка, — спокойно отозвалась Сакура, наблюдая за ним. Пальцы её на мгновение замерли у его виска, прежде чем снова продолжить свой неспешный путь. — Но это ведь хороший знак, да?       Наруто мгновенно притих. Вся его шутливая спесь про долги в Ичираку и мешки с золотом испарилась, а взгляд из озорного вдруг стал удивительно глубоким, серьёзным и каким-то… благодарным.       — Угу… — тихо буркнул он, снова закрывая глаза и позволяя её пальцам продолжить массаж. — Хороший. Раз уж ты так говоришь.       Он поудобнее устроил голову на её коленях, шумно вздохнул и добавил уже совсем сонно, с лёгким, довольным фырканьем:       — Главное, чтобы это хокуро не врало, — он попытался удержать глаза открытыми, но они то и дело лениво смыкались сами собой. Голос становился всё более глухим, ленивым и тягучим. — А то если я стану богатым… я, так и быть, угощу тебя самым дорогим раменом. С тремя порциями свинины. Обещаю…       — Всего-то? — негромко, с мягкой иронией переспросила она.       Наруто на эту шпильку уже не вскинулся. Наоборот, по его телу пробежала волна окончательного, глубокого расслабления. Мышцы плеч обмякли, а пальцы, до этого сжимавшие траву, бессильно разжались.       — Ну-у… — сонно и затяжно пробормотал парень, уже где-то на самой границе сновидения. Губы едва шевелились, а слова превратились в едва различимое бормотание. — Ладно… с четырьмя…       Последнее слово он так и не закончил. Его дыхание окончательно выровнялось, став глубоким и размеренным. Узумаки окончательно провалился в сон, а на поляну опустилась полная, звенящая тишина, нарушаемая только его мирным сопением на её коленях.       Харуно замерла, боясь сделать слишком глубокий вдох и потревожить его сон. Она просто сидела, не сводя с него глаз, и с тихим интересом изучала это умиротворённое лицо, потеряв счёт минутам — прошёл час, два или половина вечности. Ноги уже начали затекать от веса его головы, а вечерний воздух ощутимо посвежел.       Подняв глаза к первым звёздам, Сакура поймала себя на мысли, что, несмотря на отмену тренировки, это время точно не было потрачено впустую.