В начале пути

- Так-с, и откуда же тебя занесло? Молодой священник в сутане и маленьких круглых очках поставил две чашки на стол. Чай пах сбором трав, сильнее всего - ромашкой. - Не знаю, как называется город, но это недалеко. День пешком через лес.  Этот день стал для отца Виктора особенным, хоть и начинался, как тысячи других. На дворе стоял мрачный и холодный декабрь, снег и ветер били прохожим в лицо, и единственное, что напоминало о скором празднике Рождества, были тепло горящие окна костела, маленького Божьего храма. В этот день службы не было: люди приходили и уходили, их поток иссяк только к вечеру, когда город накрыла беспросветная ночь. И всё-таки остались немногочисленные прихожане, которые хотели исповедоваться.  Когда в церковь вошла девушка лет двадцати пяти, в куртке, больше подходящей на осень, и платке, накинутом на плечи, а не на голову (холодно же), Виктора это удивило, да и нескольких людей, находящихся в церкви, тоже. Их город был маленький, все друг друга знали, а её видели впервые. Девушка сжималась под любопытными взглядами прихожан, может, она даже стеснялась прихода в церковь, что тоже не редкость. Она осмотрела маленькое помещение костёла, затем, спросив о чём-то пожилую женщину, направилась к конфессионалу.  Он видел её лицо через узкие щели деревянной решетки. Это была очень красивая девушка со светлыми волосами, короткой, почти мужской прической. Её зеленые глаза были опущены и смотрели в пол, когда она начала говорить. - Отец, я… - неловкое молчание. Отец Виктор внимательно слушал пришедшую - мне нужно исповедоваться. Не слишком поздно?  - Конечно нет, дитя моё. - «Наверное, первая исповедь. Вот как волнуется», - подумал отец - Скажи, что тебя тревожит? - Мне… много рассказывать. - девушка теребила кончик платка от волнения - Даже больше того, что помню. Отца это заинтересовало. От минуты к минуте исповедь становилась интереснее. - И я не знаю, с чего начать, простите. - Не беспокойся, дитя, и нет необходимости извиняться. Я здесь, чтобы выслушать тебя, сколь бы длинным рассказ не был. Это, кажется, успокоило девушку. Она вздохнула. И тут что-то вырвалось изнутри. Слова лились из неё, как мощный поток из пробитой плотины, одно признание было страшнее другого: - Я преследовала людей. Я мучала людей. Я соблазняла мужчин ради забавы. Я меняла форму. Всегда умела. Я притворялась другими людьми. Я притворяюсь человеком. Это считается за колдовство? Наверное. Не знаю. Глаза Виктора округлились от шока. Он вслушивался в поток слов, всерьез беспокоясь за состояние девушки. Рассказ больше походил на бред сумасшедшей. Не пришел же к нему на предрождественскую исповедь оборотень или кто ещё из нежити?  Девушка не успокаивалась. Чем дальше она заходила в признаниях, тем разрозненней они становились. Они превратились в нагромождение из случайных предложений, не имевших смысла.  - Они умирали у меня на глазах. От страха. Я питалась им. Я богохульствовала, изображая Марию. Я украла… шарф, чтобы спрятаться. Хотите покажу, он прямо сейчас на мне! Этого было достаточно. Либо девушка была сумасшедшей, и тогда отцу Виктору было её жаль, либо его разыгрывают. Открыв дверцу и выйдя из конфессионала, он носом к носу встретился с девушкой с двумя парами рук, которые она без стеснения показывала священнику. В одной из них она сжимала большой красный платок. Сначала было мгновение тишины, а потом священник повалился на пол от ужаса. Гостья испугалась не меньше. - Знаешь, ведь ты не сказала, как тебя зовут. Есть ли у таких, как ты, имена вообще? Собеседница задумалась, поглядывая в чашку.  - Пинна. Это всё.  - Но оно же мужское - подметил священнослужитель.  Пинна опять смутилась. Положение было, и вправду, странным.  - Ох, разве? - Девушка посмотрела в зеркальную поверхность пола, будто что-то искала в своем отражении. - Как необычно. Мне его дал один человек, очень важный для меня. Наверное, он этого не знал.  - Так тебя назвал человек?  Пинна коротко кивнула. - Это было недавно. Он говорил, что  имя должно быть у каждого. - Мудро - Виктор протер очки небольшим платком и вновь надел их - Думаешь, оставишь его? - Это немногое, что от него осталось. И потом, я успела привыкнуть. Не представляю, как меня будут называть по-другому.  Костел снова погрузился в тишину. В углу горели свечи, заполняя помещение сладким ароматом воска. Пинна смотрела на огонь, в её глазах отражались живые блики. Неизвестно, сколько бы она бороздила просторы воспоминаний, если бы не голос Виктора. - Как вы встретились? Это он тебя направил, так? Пинна вздрогнула и повернулась к нему лицом. В глазах до сих пор горели маленькие искорки, как будто пламя свечи проникло в её зрачки и осталось там:  - Я пришла к нему сама. Он жил в маленьком доме за городом, почти на границе. Мне никто не мог помешать, поэтому я пошла к нему. - И что ты хотела?  - Сломать его. - Пинна произнесла это легко. Глаза были пусты и спокойны, как будто бы слова не имели смысла. Так говорит маленький ребенок, не знакомый с эмпатией. - Я хотела разорвать его душу на части, убить изнутри и бросить. Я всегда так делала. - Под взглядом Виктора она запнулась - Не из-за голода, просто дух соревнования. За окном выл ветер, голые ветки сирени бились в окна, словно настукивая секретный код. Отец Виктор тихо прошептал: - Дух соревнования, боже… Девушка продолжала: - У меня не получилось. Я посещала его снова и снова, третью ночь подряд, но его разум был тверд, как скала, будто молитва, которую он читал каждый вечер, защищала его. Я видела, как молились другие, но то были просто слова - они не помогали. Глаза Пины светились странным светом, на её лице читались растерянность и удивление. Кажется, она до сих пор не понимала, что произошло. - А потом он стал рассказывать многое: о Боге, Христе, святых - я всего и не вспомню. Это было очень… странно, я и не думала, что у людей всё так удивительно.  - Это верно - отец Виктор одарил Пинну понимающим взглядом, - Всё странно в первый раз. И если ты пришла сюда, значит, ты в начале пути. Но готова ли ты пройти по нему?  Взгляд Пинны блуждал по темному потолку, стенам, молодому священнику. Несмотря на свой облик, теперь она казалась взволнованной, смущенной. Пораженной.  - Я… не знаю. Попробую? Если есть люди, чья вера столь сильна, то, может, это не просто так?  Они просидели так до ночи, священник и монстр, и разговаривали. Ветер за окном вскоре стих, буря превратилась в тихий снегопад. Тени плыли по стенам, разгоняемые спокойным светом свечей. Внутри было так тепло и уютно, что Пинна почти заснула, но когда стрелки настенных часов указали на двенадцать, Пинна засобиралась в путь. Она поблагодарила Виктора и уже хотела выходить, когда он спросил: - Но как ты живешь без еды? Человеческой энергии? Пинна повернулась, чтобы в последний раз посмотреть на отца Виктора, улыбнулась и вытащила из кармана куртки большую пачку сигарет “NZ”. - Уже месяц держусь. Никотин очень помогает. Отец Виктор незаметно улыбнулся: не такая уж и плохая замена, тем более для неё. Она вышла со двора церкви и остановилась. Снег шел медленно, снежинки блестели в свете фонаря, падали ей на плечи, голову, лицо. Она не знала, куда пойдёт дальше, но у неё изначально не было плана. В рюкзаке лежала библия, которую дал ей Виктор, кошелек и пачка сигарет. Курение успокаивало и питало, но как сказал Виктор, молитвы помогают не меньше. Она обязательно проверит. Она стояла перед костёлом, не решаясь уйти. На её лице застыло недоумение, почти детское удивление. Наверное, так выглядит язычник, которого подвели к вратам храма.