Разбитые аккорды

Ботинки шаркают по  склизкой земле. Он невероятно устал. А ведь это только начало недели, и всего. Сколько Лев уже живёт от выходных до выходных? Даже не вспомнит. Когда Лев наконец открыл дверь своей квартиры, его движения были медленными, почти механическими. Пыльный воздух встретил его затхлым запахом одиночества, и он, как обычно, не обратил на это внимания. Скинув пальто на спинку стула, Лев устало прошёл в кухню, где его уже ждала начатая бутылка портвейна. Это был единственный собеседник, с которым он мог поделиться своим грузом. Он налил себе полный стакан, но пить не спешил. Стакан стоял на столе, а Лев, опёршись локтями на столешницу, уставился в окно. За стеклами мелькали огни автомобилей, отражаясь в каплях дождя, но его взгляд был пустым. Он не видел ни улиц, ни проносящихся мимо теней. Всё, что сейчас было перед ним, — это воспоминания о магазине. Почему ЭТО так сильно задело его? Вид Марка, играющего на гитаре, застрял у него в голове, как мешающая заноза. Лёгкость, с которой молодой парень передавал музыку, и эта простая, почти детская радость... Лев снова почувствовал сильную боль в груди. Его собственные руки, помнившие бесконечные часы с пианино, казались ему бесполезными, как будто их предназначение было утрачено навсегда. Он опустил руки со столешницы и посмотрел в сторону пианино, покрытого толстым слоем пыли. Оно стояло, как немой свидетель его прошлых лет. Лев на мгновение подумал, что мог бы попробовать сыграть, но эта мысль сразу же вызвала внутреннее беспокойство. Он знал, что больше не сможет, не потому, что забыл, а потому, что не хотел  снова появляться  в том мире, который когда-то предал его. —Блять..— вырвалось у него почти шёпотом, и он провёл рукой по лицу, пытаясь настойчиво стереть  собственные мысли. Он быстро выпил портвейн залпом. Ощущение тепла в горле на мгновение отвлекло из внутренней пустоты, но она тут же вернулась. Лев чувствовал себя человеком, который забыл, как жить, но продолжал существовать по инерции. Просто потому что так нужно было. Не ему, а кому-то другому. Внутри накрыла привычная смесь сожаления и зависимости. Он завидовал Марку, его способности находить радость там, где для Льва осталась только боль. Он ненавидел себя за то, что даже сейчас его прошлое продолжает держать его в плену. Он рухнул в кресло, закрыл глаза. В голове звучала какая-то странная музыка, хаос — обрывки мыслей, воспоминаний, фрагменты мелодий, которые он когда-то любил. Но всё это было как белый шум, вызывающий боль в голове. Сопротивляясь наступающему сну, он прошептал: — Я не вернусь... никогда.