Discovery Channel

      — Повтори коктейль, красавчик, — Ген рассеянно улыбнулся, постучал по стойке пальцами и снова отвернулся к толпе.       В баре шумно, людно, а басы долбят по голове, но он привык к этому чувству. Любишь потрахаться — люби терпеть традиционные посиделки в блядушнике в ожидании подходящей кандидатуры. Кандидатуры, кстати, стремно выгибаются на танцполе, как под ешками и Ген морщит рот, прикрыв его рукавом, чтобы не отпугнуть предполагаемый секс.       Что ж, честно говоря, ему не нравится все это дерьмо, но еще сильнее не нравится, когда, познакомившись с парнем в тиндере, на свидании он получает полоумного фаната. И хорошо, когда поклонника психологии. А если чел задрочил аффирмации из инсты и мечтает подышать маточкой, несмотря на ее отсутствие? Ох, ну и бред. В профиле любой сетки у Гена четко написано: «Менталист». Не инфоцыган, не медитативный лекарь, не тайдзюцу призыватель богатств. Он, черт возьми, даже от рака лечить не умеет: не специалист, а одно название.       Бармен резковато придвинул ему коктейль и запотевший стакан замигал разными цветами под стробоскопами, пошатнувшись. Ген отпил, но всего глоток, он не собирался напиваться перед возможным сексом. Хотя… Время давно перевалило за два часа ночи, а среди сегодняшнего контингента людей с членом нашлось минимальное количество. На танцполе скакали пьяные девчонки-малолетки, облизывающие друг дружку прямо так — в полете, и робкие мужички за сорок, недоумевающие, туда ли они пришли. Гей-клуб, он гей-клуб и есть, только попытайтесь найти геев и потерпите фиаско. Потому что рекламировать акцию «1+1 коктейль для девушек», ну… нецелесообразно. Даже бармен сжалился над Геном и подогнал два напитка бесплатно, но трахаться, сука, не захотел. Сказал, девушка ждет.       Несколько раз к Гену подходили робкие мужички за сорок. С одним, не попытавшимся облапать, он даже мило поболтал. Обсудили, какой пиздец здесь сегодня и разошлись. Ну, мужичок разошелся, а Ген остался сидеть, потому что ему жутко приперло потрахаться. Да, да, он мечтал именно об этом — подснять кого-нибудь в клубе, привезти к себе, потому что у партнеров Гена постоянной жилплощади отродясь не было, а потом заняться плохим сексом и испытать все оттенки отвращения после хилого окончания. Быстро выгнать беднягу обтирать спиной стены подъездов, или что они там делают обычно, свариться в кипятке и лечь спать. План на миллион.       Он поболтал в стакане коктейль, как будто это не фруктовая моча, а отличный односолодовый виски золотистого цвета. Сморщил лицо. Вздрогнул от внезапного оглушительного баса — это они так толпу заводят? Дерьмо. Дерьмо. Вот же…       — Привет, — раздалось позади. Ген обернулся с натянутой на лицо улыбкой и замер.       — Привет и тебе? — скорее вопросительно ответил он, но тут же исправился, — Приветик.       — Поехали ко мне, — предложил парень.       — О?.. О, да. Давай. Атмосферка здесь сегодня просто ужас. Все равно нет никого подходящего.       Ген обернулся к стойке, махнул рукой на прощание и оставил достаточно чаевых, чтобы оправдать свои отчаянные приставания. Бармен кивнул в сторону подошедшего парня и показал большой палец. Ген печально усмехнулся и покачал головой, а потом развернулся и пошел следом.       Едва не утонул в толпе прищелкивающих челюстью людей с дикими взглядами и теперь не стал сдерживать свое отвращение — скривился так, будто лизнул пол общественного туалета. Все вокруг двигалось, дергалось и переливалось — всратый динамический организм. Взрывалось глухим смехом, блестками, приклеенными улыбками, и снова, снова… Ген на мгновение замер, не в силах осознать себя в этом хаосе, а парень вернулся, чтобы грубовато схватить его за рукав и вывести за собой, чуть ли не расталкивая окружающих локтями.       По асфальту выстукивал ливень. Преодолев стену дождя, они быстро впихнули себя в машину и не сговариваясь протянули таксисту деньги одновременно. Тот не растерялся, схватил и спрятал их так глубоко в свои джинсы, что казалось, попроси Ген деньги обратно — мужик бы показательно достал их из трусов, а потом еще и облизал, для наглядности.       «Жадность — хорошо» — с легким весельем решил он и перевел взгляд на соседа. Тот уставился в телефон, набирая кому-то емкий ответ, состоящий из одного слова, и будь Ген проклят, если это было не: «Отъебись». Он хмыкнул и отвернулся к окну. Капли дождя стекали по стеклу и бликовали от фонарей, поэтому он решил, что снимается в «Cry me a river» и сделал сложное страдальческое лицо, надеясь, что его отражения никому не видно. Настроение нестабильничало и прыгало вверх-вниз, не желая замереть где-то посередине. Противное все.       Ген вышел из такси прямиком в лужу и зашипел, ощущая, как мокрое наполняет туфли. Промозглые капли лизнули шею и стекли по позвоночнику прямо под одежду, поэтому он поспешил вслед за спутником ступить в тепло подъезда. Они поднялись до квартиры, парень открыл дверь и двинулся в сторону, пропуская. Ген послушно зашел и сразу скинул хлюпающую обувь, убрал со лба мокрые волосы, тяжело вздохнул. А потом почувствовал мягкое прикосновение губ к шее и ахуел. Судя по ощущениям, навсегда. Он медленно обернулся и уточнил:       — Сенку-чан, какого хрена? — нет, ну тут Ген не смог бы сдержаться, даже принимая в расчет свою рассудительность.       — Я думал, раз ты поехал ко мне домой, то был готов к сексу.       — Ты смеешься? Я тоже тут живу.       — Слушай, — сказал Сенку, ничуть не смущаясь, — Мной был разработан паттерн поведения для того, чтобы подцепить парня в баре. Паттерна для того, чтобы подцепить в баре моего соседа по квартире не существует.       — Ты пытался подцепить меня? Ты жутко умный, но такой чертовски глупый, знаешь? — Ген наконец стянул мокрую рубашку. Оставшись в майке, замер посреди прохода с недоумением на светлом влажном лице. Его небрежно отодвинули плечом, чтобы пройти на кухню и набрать стакан воды.       Ладно. Ладно. Если Сенку так спокоен, то и Гену не следует переживать, верно? Он упал на диван в гостиной и бесполезно включил телевизор. На экране резвились розовые дельфины, вода бликовала под их гладкими глянцевыми телами. Он почувствовал себя как эти дельфины — таким же насквозь мокрым и скользким.       — Очевидно, что я пытался тебя подцепить, Менталист.       — Очевидно? Я улавливаю малейшие полунамеки, самые скрытные из взглядов и невидимые для других людей жесты, выдающие намерения. Ты ничего такого не делал, верно же, дорогой? — Ген взмахнул руками, чуть не свалился на пол и раздраженно фыркнул.       — Я буквально напрямую сказал тебе на той неделе, что хочу тебя.       — Слушай, дружочек, — голос Гена стал медленным и ласковым, как у медсестры в психиатрическом диспансере. Такой тон он использовал в случае, когда нужно было объяснить Сенку то, что для других людей являлось очевидным, — Я думал, что это относится к чему угодно кроме секса со мной. Я думал… Может, ты хочешь мой мозг в растворе формалина для дальнейшего изучения, м? Или мою кровь для анализа…       — А можно? — Сенку заглянул в гостиную, чтобы тут же уйти обратно.       — Я думал, ты что-то типа сумашедшего ученого, понимаешь? Кто-то, кто не замечает ничего, кроме науки.       — Если бы я был сумашедшим ученым, создал бы вышку для самого точного определения погоды из тел Рюсуя и Юкио. Поставил бы ее во дворе, — как будто для себя самого сказал Сенку. Ген представил, как это должно выглядеть и попытался нахмуриться, но нечаянно выпустил нервный смешок.       Рюсуй определенно был бы рад такому соседству, а вот ворчащий и шипящий Юкио сошел бы с ума от потока болтовни в первые же сутки. Или они были бы уже мертвы? Вышка, части которой переругиваются между собой, а на просьбу сказать-таки прогноз погоды, дружно посылают нахуй — точно хорошая идея?       — Я не думал, что тебя интересует… тактильный контакт.       — Как и всех людей, — ответил Сенку, поставив перед ним кружку с чаем, — Секс делает мое моральное и физическое состояние гораздо продуктивнее. Странно было не воспользоваться этим профитом, я не совсем конченый затворник, если ты не заметил. Ты вообще мало что заметил, Менталист. Это потому что психология…       — Не продолжай.       — Не наука. Твоя наблюдательность оставляет желать лучшего.       — Как и твоя, — возразил Ген, отпивая чай и посматривая на него из-под челки, — Что еще за «паттерн поведения» на случай подцепить парня в баре? Ты интересуешься парнями? Как давно?       — Ты задаешь ужасно глупые вопросы. Меня не было бы в гей-клубе, интересуй меня женщины. Не считая Сейлор Меркурий, но то было в младшей школе.       — Ладно. Ладно, — Ген откинулся на диван и прикрыл глаза, — Прости, но сейчас вместо чувства приязни, ты разбудил во мне замешательство, понимаешь, милый?       — Я понял, что не привлекаю тебя как партнер. Окей, — он развернулся и направился в свою комнату.       — Так между нами все нормально? — крикнул Ген вдогонку и чуть расслабился, когда услышал: «На десять миллиардов процентов, Менталист». Раз между ними все нормально, тогда ничего страшного не произошло. Неловкое — да, глупое — вероятно, так и есть. Ген способен справиться с этим.

***

      Ген не способен справиться ни с чем с этого самого момента. Между ними все не нормально, но только потому, что он существует как субъект в их паре соседей по квартире.       С тем же спокойным удовлетворенным лицом, с каким Сенку колдовал со своими всратыми мензурками, Ген по жизни убегал от проблем, будто дикий олень. Так что да, он выбрал свою манеру избегания и был доволен на все сто. Он не выходил из комнаты, пока Сенку был вне своей, и буквально телепортировался по помещению, нарушая все законы макроскопической физики. Это мистер Призрак Утреннего Тумана, выкуси, Сенку! Приходилось есть в постели, а потом долго ворочаться по крошкам, но оно того стоило. Также, немного грустно было отказаться от чая, заваренного специально для него в любое время дня и ночи, когда бы они ни встретились. От редких, но уютных посиделок за телевизором, когда оба, на самом деле, просто работали, печатая или читая что-то в тишине и интимной темноте. В смысле, не интимной, а самой обычной темноте! Даже немного устрашающей. Это хоррор, а не романтический ситком, вот так-то.       Они познакомились при странных обстоятельствах, которые казались странными всем, кроме них самих. Сенку нечаянно подорвал университетскую лабу, в очередной раз упустив вероятность того, что кто-то, кто не он, естественно, мыл колбы с хуем во рту, в глазах и в ушах — потеряв все органы чувств разом. Емкость оказалась с осадком, который Сенку пропустил, потому что, ну да, он не робот, он просто человек. Реакция не заставила себя долго ждать.       Ген проходил мимо, потому что пришел в токийский кошмарить физмат-химбио без всякой на то причины, кроме своей исключительной вредности. Ладно, на самом деле, знакомый по имени Хром пообещал свести с человеком, который «сдает комнату в просторной квартире ради того, чтобы получить больше денег на научные исследования». Для чего Хромом была добавлена вторая часть, Ген не понял, но его все устроило.       Подпрыгнув на месте от внезапного грохота и звука разбившегося стекла, он решил заглянуть в лабораторию. Подскочил к неудачливому сыну доктора З.Л.О и без спроса отвел его к раковине, помогая промыть руки холодной водой.       — Ну же, дорогой, дай мне помочь тебе, чего ты застыл как Венера Милосская? — Ген торопливо, но осторожно вытащил два стеклышка из кожи. Сенку пялился то на Гена, то на свои окровавленные ладони безо всякого выражения.       Ген, помнится, тогда еще подумал, что взрыв ожидаем, учитывая время отклика тормознутого горе-ученого. Однако позже оказалось, что Сенку просто не привык, что его так касаются, поэтому подвис — ошибка четыреста четыре, все дела. Когда Ген еще раз промыл его ладони и украсил найденными в сумке пластырями с котятами, то наугад, припомнив слова Хрома (так вот для чего он упомянул исследования), спросил:       — Я могу снимать у тебя комнату?       — Да, — бросил Сенку. Даже не поблагодарив за помощь, продолжил ухаживать за своими склянками, как какой-то задрот. «Ну и фиг с тобой, золотая рыбка» — решил Ген, но уселся прямо на соседний стол и начал наблюдать за работой.       — Что у тебя с волосами? — спросил он. Нога покачивалась без ведома хозяина, стол монотонно поскрипывал, пока Ген внимательно следил за точными движениями пальцев. Ученый-тормоз не издал ни единого звука, как и его вежливые склянки.       — Был взрыв, — серьезно ответил Сенку, и Ген внезапно рассмеялся, запрокидывая голову. Да надо же… — А у тебя?       — Был тоже, — он лукаво улыбнулся, склонив голову к плечу.       Сенку оторвался от своих дел, чтобы посмотреть на него. Они молча обменялись взглядами и кивнули друг другу. Таким же странным взглядом люди смотрят на своих бывших — ты знаешь, что он знает, что вы оба знаете непонятно, блять, что, но точно неизвестное всем остальным. Очень загадочное ничего.       Позже обсудили оплату и условия проживания — Сенку был не против того, чтобы Ген «проводил время в приятной компании», как он сам назвал примитивное «поебаться», но попросил, чтобы действие происходило без его присутствия в квартире. Они распределили дни, и Ген понял, что соседа нет дома почти всегда, что оказалось для него хорошей новостью (и ложью).       Хорошей новостью также оказалось, что Сенку плевать хотел на его звездный статус, регалии и что-либо другое, пока Ген к нему не лезет. Ген, конечно же, лез, но ненавязчиво и аккуратно: задавая миллион вопросов, на которые мозг Сенку тут же, автоматически начинал продумывать ответы. Гену безо всякого притворства нравилось слушать его бубнеж: это немало успокаивало, заземляло. А самому Сенку так понравилось отвечать, что он не заметил, как они сдружились: все любят говорить о своих увлечениях, особенно, если слушатель хорош. Ген в своей голове хитро потирал ладошки и радовался получению интересного образца для изучения.       Сенку тоже умел слушать, хоть и не реагировал столь бурно. Наговорившись, он замолкал и застывал как неловкая статуя, что означало: «Я устал, давай ты, а я, так уж и быть послушаю твою хуй…» — дальше Ген не переводил на человеческий, чтобы не разочароваться и начинал отвлеченно трепаться о смешных случаях на ток-шоу или учебе. В лучшем случае, в ответ получал хмык или поднятую бровь, но он научился читать реакцию глубже, чем она проявлялась на лице.       Ген несколько месяцев считал Сенку замкнутым дрочилой, но был почти шокирован, когда понял, что у него есть друзья, которые, к тому же, неплохо общались с ним самим. «Токио тесен, как универский толчок» — решил он и внес пометочки о новой стороне своего соседа. Таким образом, они сблизились еще немного и теперь напоминали закадычных товарищей, которые периодически устраивают чайные посиделки. Сенку даже, ну, отвечал. Обсуждали какие же глупые люди их окружают, не находили общей точки зрения в спорах о том, что именно является наукой или просто втыкали в тишине. Всегда по-разному, но одинаково ненапряжно. Первое время Ген пытался гнуть свою линию улыбчивого, проникновенного и спокойного человека и натягивал на лицо маску, которой пользовался на публике, но Сенку как-то спросил, не отрывая сонного взгляда от чайной кружки:       — Менталист, ты ебу дал? Че с ебалом? — как всегда безукоризненно вежливый и тактичный.       — У меня что-то на щеке, м? — забеспокоился Ген.       — Маньячная улыбка.       — Ну, простите, — маска начала трещать по швам, пальцы беспокойно вцепились в ножки обеденного стола, а потом он нахмурился и скривил рот, подумав, что Сенку смеется над ним.       — Вот, так лучше.       Гену было непривычно не строить из себя хуй пойми что, так как в глубоком детстве он правда мечтал быть строителем, но потом он как-то откровенно подзаебался давить лыбу не только на шоу, но и дома. Сенку все равно не мог оценить его стараний, потому что фирменный злобный оскал Ишигами можно было транслировать непослушным детям перед сном.       Сам Ген расслабил лицо, расслабил жопу и явил настоящего себя только для Сенку и квартиры, по подписке, оплачиваемой молчаливой солидарностью и беззлобными стычками. Теперь, заходя домой, он мог морщить нос и ходить так хоть весь день, вспоминая что-то неприятное. Мог запеть. Удариться лбом о стену, а потом еще раз, и еще. Мог скинуть обувь, а потом завалиться на тумбу у входа и сидеть, уставившись в стену, как в меме с уставшей лисой. Мог даже заорать в подушку, Сенку не был против всего этого, ему было все равно. Ген действительно ценил его равнодушную сторону и снисходительность к разного рода странностям. И, честно говоря, не собирался съезжать с их расчудесной суперкомфортабельной квартиры примерно никогда… до этого злосчастного проишествия.       Ген избегал его столько, сколько смог, ровно… четыре дня. А потом присмотрелся и заметил две важных детали. Во-первых, Сенку не бегал за ним по пятам и вообще не обращал внимания, что уже нихера себе. Во-вторых, Ген присмотрелся и понял, что присматривается. Это было хуже, чем все что случилось до, гораздо хуже. Два пункта со временем разбились на десять миллиардов подпунктов, которые уничтожали прошлую, нормальную жизнь Гена. Когда он оставил наконец свой отчаянный побег из Шоушенка, то подумал, что свихнулся.       В смысле, да, он знал, что в холодильнике откуда-то появляется еда. Но не интересовался вопросом вплотную, так как, всем известно, что у еды нет цели — только путь.       Сейчас Сенку стоит у плиты. «Варит мет» — было первой мыслью. Вторая не успела сформироваться, потому что Ген неловко уронил книгу и замер. Медленно, словно шпион, он сделал несколько бесшумных шагов вперед, даже соизволив затаить дыхание и угомонить неспокойные руки. Носки ступали по полу с легкостью кошачьих лап, а сердце замерло, чтобы враг не различил стука.       — Голоден? — спросил Сенку, и Ген чуть не заорал от испуга. «Голоден» — что это? Кто голоден, Ген?       — Всегда.       — Будешь рамен? Здесь хватит на двоих, много приготовил, — Сенку стоял у плиты и помешивал что-то с таким видом, будто знает, что делает. Ген подкрался еще ближе и осторожно заглянул за чужое плечо.       — Ты не варишь мет, — сообщил он. По кухне разнесся чудесный запах. Сенку не ответил, но скрип традиционного глубокого закатывания глаз Ген узнал бы везде — с этим звуком он буквально появился на свет.       Он так и не понял, как вести себя после проишествия, потому что обычным (флиртующим) собой быть не мог — это явно не в тему. В итоге, простояв над душой Сенку несколько минут, Ген решил, что он сегодняшний — Ген-клоун и будет вести себя подобающе. Они вместе сели за стол, потому что, он, даже будучи клоуном, не смог бы, блять, есть стоя.       — Дорогой, ты прямо сундук с сокровищами, не знал, что ты умеешь готовить, — заявил Ген. И внезапно для самого себя продолжил трепаться о какой-то чепухе.       Кажется, Сенку все устроило, потому что он лишь на мгновение поднял взгляд, тут же уткнувшись в свою тарелку и притворившись булыжником. Ген испытал что-то похожее на ликование внутри себя, расшифровав этот взгляд как: «Рад, что ты вернулся, придурок» и был полностью удовлетворен таким раскладом. Сенку не плевать.       — Я пишу курсовую, — Ген мешал свой чай с таким кошмарным стуком, что сиди на месте напротив кто-то, кто не Сенку, он бы уже лежал ласково придушенный, — Вообще, тема не в том, но нечаянно я пришел к выводу, что все учащиеся психофака — самые психованные. Ни одна чертова лицензия никогда не должна попасть в их — наши загребущие ручки. Знаю, что ты скажешь, дружочек. Мол, ты и так был уверен, что у нас с головой не в порядке и бла-бла, еще не надоело повторяться, Сенку-чан? Разве это важно, насколько ебнутым будет психолог, пока он старается помочь окружающим, м? Пока он убирает свои проблемы на второй план, чтобы убраться в чьем-то дерьме. Так вот, — Ген, приободренный буквально никакой реакцией, продолжил, — Когда все вы — химики, физики и прочие страшные личности будете выебаны жизнью и приползете плакать на плече у психологов, мы не станем позориться и будем жаловаться своим же, а? Удобно. Эта череда нытья пойдет по кругу, может быть, мы образуем целый город людей, которые смогут бесконечно говорить о принятии и обсуждать свои проблемы друг с дружкой. Возникнет новая цивилизация, состоящая из нынешних студентов психофака, представляешь? И у всех одновременно съедет крыша.       — У тебя уже, — хмуро ответил Сенку.       — Я знал, что ты меня поддержишь, — серьезно ответил Ген, кинематографично всплеснул руками и уплыл в только ему ведомом направлении, бросив напоследок, — Спасибо за еду, дорогой. Это было замечательно.       Однако, захлопнув дверь своей спальни, он закрыл лицо руками и сполз по стеночке. Нет, конечно, он был лучшим в том, чтобы нести чушь, но чтобы настолько… Тянет на окончание высшего циркового училища, не меньше. Такое бывает — высшее? Ну, в низшем они скачут по земле — ха-ха, ебаки. Среднее — что-то между ПТУ и колледжем — крутят себе сальто под куполом. Или на слоне. А высшее — это, наверное, в космосе, прямо как отец Сенку.

***

      В следущий раз Ген присмотрелся и заметил — эй, может уже хватит — пресс. Пресс принадлежал телу Сенку — это заставило погрузиться в такие пучины отчаяния, что захотелось побиться головой о стол. Ген был дома, в безопасной квартире, поэтому мог позволить себе это, как взрослый уверенный в себе человек. Он чуть не расшиб лоб — по кухне срезонировал глухой удар, а чай расплескался вокруг. Голова запульсировала: кровь прилила к будущему синяку, заодно попадая в мозг, что позволило Гену осознать ситуацию еще раз. У Сенку на теле откуда-то взялся пресс. Поразительно. Может, он придумал хитрый химический состав, который заставляет мыщцы бугриться. Или создал сывороку Супер-солдата.       — Менталист, не сходи с ума, сильнее просто некуда.       Ген поднял взгляд и успел заметить, что скрывающийся за своей дверью Сенку имеет внушительную спину и прилагающуюся к ней мускулатуру. И да, точно не макулатуру. А почему он вообще вышел из душа в одном лишь полотенце? «Случайно забыл одежду» — решил Ген. «Специально» — подсказала интуиция. Ген попросил ее завалить ебальник и снова ударился о столешницу в целях профилактики. Потом все же решил вернуть себя в удовлетворительное состояние и просто поинтересоваться об этом у самого Сенку. Пресс у научного дрочилы — кто бы знал. Рельефная спина — не шутка ли? Ноги и руки тоже ничего, он не прочь бы…       Сенку, уже одетый, спасибо, блять, ему за это, появился на кухне через десять минут и принялся готовить. Технично и размеренно — так же, как он смешивал химикаты, не совершая лишних действий. Двигался завораживающе точно: воспользовавшись соусом, возвращал его ровно в то место, где он стоял первоначально, сразу же убирал семечки, очистки и ненужную зелень в пакет для органических отходов, чтобы стол остался чистым. Ген бы даже заметил, что Сенку поразительно грациозен для человека, который обязательно взрывал что-то в своих руках, в моменты, когда не замирал на месте, как суррикат с Дискавери Ченнел или не спотыкался о собственные ноги, когда тело опережало сигналы мозга.       — Сенку-чан, ты занимаешься спортом?       — Очевидно, — не оборачиваясь, ответил тот, — Это необходимо хотя бы потому, что девяносто процентов времени я провожу согнутым в вопросительный знак.       — Как часто ты тренируешься?       — Два раза в неделю — в понедельник и в четверг. В общем, тренировка и дорога до зала и обратно занимает четыре часа двадцать шесть минут, с некоторой погрешностью, но компенсирует мне часы, проведенные в кабинете невролога.       — Готовишь ты по этой же причине — боишься врачей?       — Готовлю, потому что если помру, мир потеряет несколько сотен открытий, толкающих цивилизацию вперед, к тому же, это экономит деньги. Тебя вот тоже приходится подкармливать, чтобы не сдох. У меня не хватит серной, азотной и фосфорной кислоты, чтобы растворить тебя хотя бы до костей, — подметил Сенку и перевернул куриную грудку на сковородке, — Дождись еды.       Прикрытая язвительностью забота от Сенку подкупила и дала понять, что он не просто так готовил больше, не рассчитав порцию. Откровенно говоря, это было бы невозможно. Просто он рассчитал на соседа тоже.       — Я совсем не умею готовить, — наигранно печально оповестил Ген, укладывая голову на руки, сложенные на столе, — Даже если пытаюсь, все горит.       — Для этого необходимо минимальное количество серого вещества, а у тебя вместо мозга — букет цветов, — возразил Сенку, — И склонность к пиромании.       — Кто бы говорил, дружочек, — звонкий смех разнесся по квартире, — С тех пор, как мы познакомились, ты чуть не подорвал себя трижды. И если первые два раза можно списать на случайность, то последний… Чистое стремление к самоубийству.       — Готово, — Сенку поставил на стол тарелки, игнорируя последнюю шпильку в свой адрес, — Ешь.       Чаще всего они встречаются вот так — на кухне. На ужин или ленивый завтрак. Максимум, что может засунуть в себя Ген с утра пораньше — это йогурт, чашка кофе с молоком и хуй. Сенку же, с умеренной вялостью ото сна собирает себе какой-нибудь захудалый бутер с беконом и давится им все время, пока они сидят за столом, источая неприкрытую утреннюю злобу.       С ними никогда не завтракает кто-либо еще, все нежелательные члены (как выяснилось) выгнаны ночью или, если повезет, под утро. При любой совместимости в сексе или погоде за окном — посторонним указан путь на выход; Геном — заигрывающе и ласково, Сенку — беспрекословно и безразлично. Утро их время. Ген рад, что не видит еще одной хмурой рожи, когда возвращается в квартиру под утро — их двоих хватает за глаза.       Гену нравится слушать. У Сенку бывает настроение прочесть лекцию на двадцать страниц с пятьюдесятью сносками от автора, а бывает такое, что он проигнорирует любой вопрос, но сидеть все равно останется. Хмурый утренний Сенку — довольно пугающее явление для тех, кто не знает, что по сути своей, он безобиден, если его не драконить. В любое время суток у Гена настроение попиздеть, потому что он пиздабол болтолог. Он рассказывает что угодно, чаще всего выставляя себя полнейшим идиотом, но делает вывод, что Сенку не против слушать его чепуху, потому что… хочет понизить свой IQ, сидя рядом с Геном, чтобы его умная голова в конце концов не взорвалась, как перезревший арбуз? Не ясно. Ген не уточнял и не собирается.       Зато он знает, что когда молчит, расстроенный чем-то, Сенку не отводит от него подозрительного взгляда до тех пор, пока Ген не начнет говорить. Он не начинает, конечно, на нем этот неосознанный психологический прием не сработает. Если Ген не хочет говорить, заставить его сможет лишь искреннее дружеское участие дуло у виска, к счастью, Сенку не расположен к этому, поэтому, ему остается сидеть, пялиться на Гена и беспомощно кривить рот.       Если у них совпадают свободные вечера, то Сенку готовит ужин на двоих, не спрашивая, нужна ли Гену еда. Ген же считает, что от жизни нужно брать все, поэтому, даже если он только что съел в универе дерьмовую лапшу, превозмогая себя, сядет ужинать и впитает в себя еду, приготовленную Сенку, также, как он впитывает малейшие чертовы крохи внимания, которыми тот готов его одарить. Ох, черт. Возможно, девиз «бери от жизни все» тут не причем. Возможно, дело в Сенку.       Ген отпинывает от себя эту мысль так стремительно, будто его приняли в клуб Барселоны на полную ставку. В этом он хорош, ему помогает еще один девиз: «Я на хую вас всех вертел». Он всего дважды вспоминает обнаженные плечи Сенку, но, на удивление, вертеть на хую его не хочется. Хочется чуть больше времени сидеть перед телевизором, спрятавшись в нагромождении бумаг, тетрадей и книг, как у них бывает. Вся эта куча мала смешивается и они ворчат, но тратят преступно много времени на то, чтобы поиздеваться друг над другом, озвучивая вслух, что вручают, как будто зачитывают что-то торжественное. Бухгалтерская сценка с универсальным передаточным документом? Почему бы и нет.       Они могли бы заниматься учебой в своих комнатах. У Гена есть рабочий стол (у Сенку их три). Поначалу, когда они только начали жить вместе, так и было. Теперь… теперь они, кажется, сблизились настолько, что Гену снова пора побегать. Ему не хочется.

***

      Ген скидывает Сенку мемы. Максимальная реакция — «.» — это значит, что ему понравилось, ну, или, он хотя бы понял. В основном, мемы про вечную борьбу физмата и гуманитариев, но проскакивают и бытовые. Сенку не просит прекратить, а он и не смог бы остановиться. Это не становится проблемой, скорее, традицией.       Ген сидит и преспокойно обедает в семь часов вечера вчерашним рисом, когда Сенку заходит домой, моет руки и молча встает рядом с кухонным столом. Ген может выносить давление ровно пять секунд, после чего говорит:       — Сенку-чан, ты не можешь стоять над душой у человека, который ест. Ты должен сесть рядом или уйти, — Сенку мог бы послушно выполнить, но вместо этого он спрашивает:       — Почему? — знает, что Ген тоже любит объяснять всякое разное, а сегодня он выглядит расположенным к родной душе болтологии.       Ген зачитывает краткую лекцию о защитных механизмах. А потом объясняет на пальцах для закрепления результата:       — Ты, Сенку-чан, сейчас выше, потому что стоишь. Выше — значит сильнее. Я слабее и я ем, значит, ты хочешь отобрать мою еду. Инстинкты говорят мне забрать и спрятать еду, но я не хочу есть за своим рабочим столом, понимаешь, дружочек? Там полный бардак. То, что мы не в каменном веке, не мешает мне испытывать дискомфорт.       — Мгм, — отвечает Сенку и садится напротив. Он молчит некоторое время, а потом шарится в телефоне и сообщает, — Я не понял этот мем.       — Мем про лиственницу? — спрашивает Ген, — Все просто — лиственница-девственница.       — Это про меня? Я не девственник.       — Знаю, — Ген хихикает, — Ну, это условность. Возможно, применимо к сексуальной неопытности или неловкости.       — Я не сексуально неловок, — вдруг сообщает он в своей строгой манере, — Партнеры удовлетворены моим уровнем знаний в заданной области, об этом говорит их желание встретиться повторно. Я прочел не десять и не двадцать книг, чтобы знать о сексе больше и доставлять удовольствие партнеру, также, как и получать самому. Я читаю статьи, чтобы быть в курсе новых…       — Стой, стой! — просит Ген и пытается вернуть щекам нормальный цвет. Они не слушаются. Горят даже уши, так что он все же закрывает лицо руками, — Хорошо, я понял. Я не буду отправлять тебе мемы про лиственницу.       — Менталист, ты падаешь в моих глазах, когда делаешь обо мне очередное неверное предположение. Ты вообще разбираешься в людях?       — Замолчи, — смущенно просит Ген. Сенку говорит, что хорош в сексе. Его оценочные суждения не давали поводов для сомнений. Натянуть маску безразличия не получается, потому что Ген в расчудесной комфортабельной квартире, а значит, в безопасности.       Итак, Сенку. Не человек, а сюрприз бокс. Он питается не энергетиками (хотя, ими тоже), не впитывает солнечную энергию посредством фотосинтеза. Он готовит еду — возможно, над разнообразием стоило бы немного поработать, но кто Ген такой, чтобы судить, поедая время от времени хлеб, политый томатным соусом. У Сенку хорошая фигура и он занимается спортом, что теперь, когда Ген стал обращать внимание, довольно очевидный факт. Соответственно, у него неплохая выносливость. Он «не сексуально неловок». Многообещающе. Интригующе.       Он приятен в общении, хоть и грубоват. По крайней мере, не издевается над другими людьми, когда они чего-то не знают. Только над Геном — но у них это семейное взаимно. Он умеет признать, что чего-то не знает и не стесняется этого, что говорит о здоровой самооценке — на примере мема с лиственницей или того раза, когда он попросил Гена о помощи в отношении своих друзей. Не в отношениях — Хром и Рури с этим справились самостоятельно, даже если им понадобилось восемь месяцев танцев с бубном и несколько меловых пентаграмм на полу.       Сенку в тот день перебирал свои страшенные графики на диване в гостиной, внося правки, а Ген лежал? сидел? стоял? В кресле рядом. Он развалился на нем, закинув ноги на спинку и свернувшись каким-то немыслимым образом, так, что одно колено упиралось ему в ухо, при всем этом, Ген в полном комфорте и спокойствии читал книгу. Сенку отложил бумаги и сообщил:       — Хром и Рури выводят меня из себя.       — М? Чем, милый? — спросил Ген, кувыркаясь назад. Волшебным образом не сломал себе спину и оказался сидящим на полу в позе лотоса с закрытой книгой в руках.       — Ты знаешь, что существует анатомия? А она о тебе не знает, — Сенку приподнял бровь, и Ген понял, что успешно продемонстрировал свою гибкость новый элемент для циркового представления.       — Что там с этими двумя? — спросил, закрывая книгой довольную улыбку, которая все равно сверкала в его подведенных глазах.       — Они не дают мне и шагу ступить без упоминания того, что я одинок.       — М? — Ген усмехнулся, — О, понимаю. Когда хорошие люди начинают встречаться с кем-нибудь, они всенепременно стремятся подарить крупицу счастья своим близким и делают вывод, что всем нужны такие же отношения.       — Я не хочу этого. Отношений. Таких. Мало понимаю в эмоциях, но у меня сахар скрипит на зубах, когда вижу это.       — Скажи, что сам разберешься в своей личной жизни. Ну же, ты умел говорить об этом, милый, — Ген придвинулся поближе и теперь сидел в куче бумаг покрывающих пол, прямо у ног Сенку, — Скажи правду, этого должно быть достаточно.       — Ты советовал быть мягче с ними. Я пытаюсь, — Сенку обвинительно нахмурился.       — Мягче, а не нерешительнее, дружочек, — возразил Ген, залипая на экран телевизора, где семья леопардов ласкала своих щенят, — Ты можешь обозначить границы и попросить их не нарушать черту. Личная жизнь на то и личная. Это не расстроит их, скорее, они обрадуются, что ты можешь дать отпор. А вот если ты скажешь про сахар на зубах, это уже исключает понятие мягкости.       — Почему? Мы же подшучивали друг над другом. Как это может обидеть их?       — Не думаю, что они действительно оскорбятся, услышав это, — Ген запрокинул голову и теперь смотрел на Сенку снизу вверх, забив на леопардов, — Просто для них сейчас нет ничего лучше этих отношений. Они в зефирном агрегатном состоянии, понимаешь?       — Нет. Да. Что это должно значить?       — Хром и Рури просто не поймут, если ты скажешь, что с их отношениями что-то не так. В понимании обычных людей, их счастье безусловно и идеально.       — А в твоем? — спросил Сенку, копошась в бумажках.       — А в моем понимании их отношения вряд ли нуждаются.       Сенку молчал достаточно выразительно, чтобы Ген почувствовал тяжесть его взгляда. Кто, черт возьми, его этому научил?       — По моему субъективному мнению, они слишком созависимы. Опять же, тут нужно смотреть на людей. Хром и Рури — они же как половинки, верно? Для них это правильно, они чувствуют так. Они справятся с этим. Поэтому, скажи им, что со своим ты справишься тоже.       — Без сахара на зубах?       — Ага. Они думают, что твой эмоциональный интеллект все также низок, как был когда-то, и по привычке оберегают.       — А это не так?       — Нет, раз тебе надоело молча принимать наставления. Раньше ты просто отмахивался, не так ли, милый?       — Хм, — Сенку задумался и больше они не разговаривали.       Ген посидел тут, повалялся там, дочитал книгу, а потом развалился между диваном и журнальным столиком, и уснул, уткнувшись носом в мягкие ворсинки ковра, в ногах у Сенку. Тот поглядел на него сверху вниз и задумался, какой животный инстинкт заставил Гена уснуть именно в этом месте. Сенку по прежнему выше, значит, сильнее. Менталист должен переживать. Кажется, условия изменились. Например: Ген влез под его ноги самостоятельно и у него нет еды, которую бы он хотел защитить. Здесь нет стола. Еще ковер довольно приятный на ощупь. Бред. Это все бред. Мысль появлялась и тут же ускользала, Сенку почувствовал себя раздраженным и шепотом спросил:       — Менталист, какой инстинкт приказывает тебе уснуть у меня в ногах?       — М? — Ген почесал нос, скатался в клубок еще сильнее и сонным голосом пояснил, — Безопасность. Тут я чувствую себя в безопасности.       — А в кровати — нет? — спросил Сенку, но тот уже отрубился.       Что за безопасность? Почему безопасность, если за столом была опасность? В чем различие? Сенку полез в гугл и прочел тонну воды и ненужной информации, прежде чем нашел статью о том, что кошки ценят независимость и противопоказано принуждать их к чему-либо. Это оно? Поэтому Ген пришел? Вообще, он больше похож на лису, хотя, их поведение более-менее схоже с кошачьим.       Подведем итог: Ген пришел самостоятельно. Лег независимо. И благополучно почувствовал себя в безопасности, не имея еды, ради которой стоило бы пожадничать? Да ебаный рот этого всего! Нихрена не понятно.

***

      Не то чтобы Ген не задумывался о том, что они проводят очень много времени вместе. Просто он на хую вертел мусолить это в голове и отказался от тяжелой мысли, как от ответственности по жизни. Он валялся на кровати Сенку, что вообще-то, нихрена себе. Сенку позвал его сам, что вообще-то, нихрена себе в квадрате.       — Помоги мне, — сказал Сенку, что вообще-то, нихрена себе в… погодите-ка, Ген гуманитарий, поэтому может прекратить считать степени ахуевания и не почувствует за это мук совести.       — Конечно. С чем? — спросил он и незаметно вдохнул поглубже запах чужой подушки. Пахло чем-то химическим, карамельным шампунем для волос, и эй, вообще-то у Сенку есть свой! Еще пахло теплым и неуловимо приятным — скорее всего, просто кожей. Осознав в полной степени, что Сенку лежал на своей подушке, также, прижимаясь щекой, Ген покраснел и нахмурился.       — Одежда.       — Я? — дурашливо спросил Ген. «Ты хочешь надеть меня на…». Он понадеялся, что не сказал этого вслух.       — Менталист.       — Понял. Я должен помочь тебе выбрать одежду, дорогой? У тебя свидание?       — Мгм, — Сенку согласно кивнул и уставился в шкаф, будто нашел там тайны мироздания, не меньше, — Юдзуриха сказала, что мой стиль оставляет желать лучшего.       — Сенку-чан, а ты уверен, что тебе стоит быть мягче со своими друзьями? Кажется, они достаточно каменные для тебя.       — Это ты мне посоветовал, — он скорчил задумчивое лицо, будто впервые принял во внимание факт, что слова Менталиста не истина в первой инстанции.       — Да, да, все верно. Сколько вы знакомы? — Ген вцепился в подушку пальцами и закинул ногу на ногу, — Разве не всю жизнь? Юдзуриха могла впитать часть твоей личности и стать жестче, если не со всеми, то с тобой точно. Чтобы соответствовать.       — О, звучит логи… нормально, — согласился он, застыв у шкафа как изваяние. «Ну и презабавная же привычка» — подумал Ген — «Что это, режим энергосбережения? Принимает ровную расслабленную позу и дает телу передышку, чтобы накопить энергию для следующих действий и не тратить попусту кислород? », — Она точно подросла с тех пор, как плакала каждый раз, когда я нечаянно говорил что-то обидное.       — Хорошо, дорогой. Я не могу помочь тебе с одеждой, потому что ты выглядишь в своей абсолютно нормально. Она идет тебе.       Сенку испытующе глянул на Гена, как будто проверял его слова на наличие издевки. Ген серьезно посмотрел в ответ и легонько улыбнулся, будто отвечая: «Да, я признал, что ты хорош в своей одежде и мое вмешательство здесь не требуется. Да, я был серьезен. А теперь прекрати пялиться, иначе я занервничаю, из меня вылезет какая-то страшенная херовина, которая начнет язвить, вредничать и пассивно-агрессивно называть всех милашками». Скорее всего, сам Сенку прочел его взгляд как: «Да».       Может, так даже лучше. Определенно лучше.       Телефон Сенку завибрировал, и он глянул лишь на секунду, тут же убрав его в карман. Потом замер, разблокировал еще раз, всмотрелся. Убрал в карман. Задумался, как делал постоянно, но его брови приподнялись, будто он в недоумении, зачем вообще думает эту мысль. В любом случае, это выглядело так комично, что Ген в нетерпении сел на кровати и уставился на него с просящей усмешкой.       — Ну!       — А? — Сенку перевел на него затуманенный взгляд.       — Там что, дикпик? Это от того парня?       — Что? Нет, это Хром. Вот, — Сенку отдал ему телефон. На картинке красовался волк.       — Чудесно, — подтвердил Ген, — Смешной мем.       — Где? Это просто волк, — возразил Сенку и снова нацелился на многострадальный шкаф, — Волки смешные?       — Это… Ох, дружочек, дай мне собраться, — заныл Ген, предчувствуя погружение в целый пласт культуры, о котором Сенку не имел ни малейшего понятия, — Я думал, только я скидываю тебе мемы?       — Хром увидел, что ты кидаешь их мне, и ему тоже захотелось. Как видишь, я их не понимаю. Твои мемы щадящего уровня?       — Ну, начинать нужно с простого, а потом ты сможешь понимать пикчи посложнее, например «плывите сосиски» или «чтобы блядей корежило».       — Чтобы блядей что? Ладно, — Сенку тяжело вздохнул, — Волки.       — Волки. Изначально мем появился как карикатура на пацанские паблики. Писалась любая цитата и подставлялась картинка волка — смешно становилось от абсурдности, и от того, что пацаны из пабликов реально считали себя одинокими волками по жизни — мамин бродяга, папин симпатяга, понимаешь? Волк слабее льва и тигра, но в цирке он не выступает…       — А ты выступаешь.       — А я и не волк, — согласился Ген, — С незапямятных времен одинокие пользователи интернета клепали картинки с задумчивыми волками и подписью под настроение: «Чтобы не искать выход, посмотри внимательно на вход», «Как ни старайся, когда больно — болит». Позже эти картинки были возведены в абсолютную степень, абсурдизированы на максимум. К картинкам теперь подставляли: «Рвется не там, где тонко, а там, где жопа», «Если волк молчит, то лучше его не перебивать» и «Волк не боится схваток, потому что рожает волчица».       — Это все какая-то бессмыслица.       — Смыслица, — Ген покачал головой, — «Лучше быть одиноким волком, чем шакалом из стаи», «Ты живешь как карта ляжет, я живу, как мама скажет»… — Сенку прикрыл лицо рукой, но Ген точно уловил какой-то маленький хриплый звук, — Смешок! Ты усмехнулся!       — Даже я понимаю, что если мем рифмуется, то у него больше шансов быть смешным.       — Отлично. Тогда: «Волк меняет шкуру, но не меняет натуру», «Тяжело в учении, легко в отчислении», «Я не одинок, я одиночка. Я не качок, я кочка». И завершающий аккорд: «Волк будет жить среди людей, он не поставит в жизни точки. Ничто не может быть сильней, чем боль в яичках после дрочки».       — Допустим, — Сенку плотно сжал рот, пытаясь не засмеяться. Сидя с выражением удовольствия на лице, Ген мял в пальцах простыню, будто выпрашивая похвалу за хорошую работу, — Молодец. Не знаю, для каких высших целей ты запомнил весь этот бред, но теперь помимо твоего, разум еще как минимум одного человека облагорожен бесполезной безвкусицей, — Ген на это сморщил нос и показал язык, Сенку насмешливо сверкнул глазами, — Но у Хрома волк без надписи.       — Этот волк подразумевает все надписи сразу, и смешон, потому, что ты знаешь, что там могло быть написано. Я видел столько мемов с волками, что теперь любая картинка волка будет уморительной. Ты можешь подставить туда что угодно. Это волк Шредингера.       — «Чтобы вставить пальцы в зад, используйте правило буравчика»?       — Вооот! Физический мем. Где ты это взял?       — Нигде. Сгенерировал.       — Ты очень легок на подъем, Сенку-чан, — Ген плавно потянулся и перевернулся на спину, чтобы иметь лучший обзор, — Быстро учишься.       — Еще бы, — Сенку выглядел довольным и Ген заулыбался тоже, — А одежда? Волки на одежде — схема такая же?       — Тут есть два варианта. Те, кто не знают и те, кто знают. Первые видят в картинке с волком просто картинку с волком, а вторые видят картинку волка, а в голове: «Не важно, кто зажег огонь, важно, что теперь волк горит пизда», «Когда научился читать между строк, но понял, что там нет букаф», «Контролируй свой анус. Научись держать хуй в руках. Не делай потрясающий минет стае подлых шакалов», «Спрятать чувства легко, но стояк гораздо сложнее»…       — Все, все, понял. «Точка G — это один из фундаментальных неопределяемых математических объектов, свойство которого задаются системой аксиом».       — Ага. Чем абсурднее, тем лучше. Это мемы для избранных. Теперь ты можешь носить одежду с волком со спокойной душой. Если она у тебя есть.       — Нет. Но на предстоящем свидании я могу поразить парня тем, что: «Простата — лучшее качество в человеке».       — «Не лечись от глистов, они просто хотят сделать тебе приятно» или «Лишь впустив человека в жопу, ты узнаешь, как сильно может болеть душа». Тоже сойдет за подкаты. Но если он не поймет, то будет неловко, — подметил Ген.       — Его проблемы.       — В принципе, верно. Так что ты решил надеть?       — Надеть? А, — Сенку почесал затылок, — Мой мозг засорился какой-то чушью. «Волк не сможет любить волка, если он лишь насадка на член».       — Не благодари, — Ген рассмеялся и поднялся с кровати, — Мне уйти из дома? Я могу потусить у Юкио, пока вы не закончите.       — Не нужно. У него есть квартира.       — Ооо! «Богат лишь тот, у кого есть деньги».       — «Богатство определяется не деньгами…» — возразил Сенку, — «А количеством братков в твоей стае».       — О, братки, мои братки. Хром рассказал?       — Да.       — «Не ходи в качалку, брат»… — сообщил Ген, — «Я не нашел там качелей».       — «Если ваши качели не эмоциональные — даже не зовите меня», — Сенку снял футболку, чтобы переодеться, Ген, увидев пресс так близко, из вариантов «бей или беги» выбрал бежать, поэтому пискнул:       — Пока! — и вылетел из комнаты. Заперся в своей, прижался спиной к стене и выдохнул. Сенку поразительно часто заставляет его обтирать собой стены, даже не касаясь. Телекинез, не иначе.

***

      После того, как Сенку быстро оделся, попрощался и вышел, Ген так и остался стоять возле двери, словно собака. Сенку был одет в обыкновенные джинсы, футболку и ветровку, но все равно выглядел замечательно, потому что в квартире этого парня он мог снять верхний слой ткани, и мыщцы на руках стало бы видно. А мог и не снимать, и все равно выглядеть замечательно. Лучше бы, конечно же, не снимать. Лучше бы Сенку осмотреться, даже не разуваясь, обозвать интерьер этого парня китчевым (Он бы так не сделал, знает ли он что такое «китч»? На десять миллиардов процентов не знает). А потом уйти домой.       Ген не соврал и повседневная одежда удивительно шла Сенку — он умудрялся не выглядеть по жизни как гребанная фэшн-катастрофа, хотя мог бы, со своим родом деятельности. Но конкретно этот научник-дрочила упорно не поддавался законам мироздания. Этот научник-дрочила, возможно, уже демонстрировал свою «не неловкость в сексе» какому-то уебку. Если уебок живет в соседнем доме, то да, безусловно. Асагири, успокойся, он только вышел за чертов порог!       Сенку, в своем чудесном теле, имел все шансы понравиться кому угодно, даже несмотря на то, что собирался шутить про глистов или простату. Какая разница, о чем говорит один красавчик-ученый, если его можно… заткнуть. Ген понуро опустил голову и нахмурился. Он бы никогда не стал затыкать Сенку. Он был готов слушать все, что он говорит, даже если это относится к процессам квантовой механики или теории колебаний, хоть сам Ген хитро предпочел быть сторонником Махизма и не обосновывать всю хуету вовсе. Работает — значит не трогайте. Тем не менее, тембр голоса Сенку, даже если он бубнил про термодинамику — низкий, хриплый, вкрадчивый, вызывал иррациональное чувство спокойствия и удовлетворения.       Ген решил думать от обратного. Ну, захотел бы Сенку остаться дома. Перепало бы ему? Определенно, нет. Ген дразнился и игрался, но подпустил его достаточно близко, чтобы не рушить все сексом. К тому же, он знал себя — скорее всего, после отличного траха, он бы сделал затейливый пасс ручкой, отвлек Сенку какой-то чепухой и умчался ночевать к Юкио. А потом закрылся насовсем. Это могло, если не расстроить Сенку, то ввести в заблуждение, потому что вряд ли он мог уловить такую ебнутую хуйню, как избегающий тип привязанности.       Тогда бы отношения между ними испортились, а Ген, выждав с месяц, полез бы в личное простанство Сенку снова, потому что, черт, он очень нравится ему.       И все по-новой. Ген врывается с ноги в чью-то в жизнь, не дает привыкнуть к себе, смешит и развлекает, улыбается и выделывает всякие забавные штуки. А потом не подпускает ближе и прыгает на три ступени назад, почти к незнакомцам — делает это не специально, но так выходит. Он не помнит, чтобы встречался с кем-то серьезно — это всегда была маленькая игра с людьми вместо шахматных фигур. Сенку обыграл бы его в шахматы, но вот так, в жизни… Ген не хотел доставлять ему неудобств, наводить на ложный след или пользоваться им. Сенку не сделал ничего, чтобы получить неуверенного партнера с синдромом дефицита внимания и гиперактивности. Он ведь только начал понемногу разбираться в том, что чувствует сам — лед подтаял. Ген не имеет права испортить его. Расстроить его. Разочаровать, оттолкнуть, причинить боль, отвлечь от единственной любви — науки.       Сенку выглядит как довольно холодный партнер, что, без сомнения, подходит людям с избегающим типом привязанности, которые видят в нем загадку, заставляющую остаться рядом и разгадать, прочитать, изучить… Но рано или поздно, загадка становится бессмысленной, брошенной в пустоту. Она утрачивает интригу и теряется.       Сенку вообще рушит любые представления о себе, потому что Ген, черт возьми, не ощущает его холодным. Он ощущает заботу на повседневном уровне, а значит, на более глубоких Сенку также справится с тем, чтобы быть рядом и оберегать. Это ахуеть странно. Но еще это значит, что он зрелый человек, который, возможно, готов отдавать себя партнеру, а не только науке. А если он отдаст себя Гену — что он получит? Обожание и ласку, страсть, а потом, внезапно… пустоту в ответ.       Ген хмуро выдохнул, вспомнив, скольким людям наверняка причинил боль. Лучше быть одному. У него есть Сенку — вот так, дома. Ген сидит рядом, пока он готовит, работает с ним, просыпается ночью от дурацкого сна и выходит из комнаты, а Сенку молча встает из-за кухонного стола, чтобы сделать ему чай. Тоже проснулся, или так и не смог уснуть — неважно. Они говорят, спорят, молчат, едят вместе. Этого должно быть достаточно. «Ген чертов Асагири, я запрещаю тебе выводить из себя это странное существо» — сказала бы его подруга с потока, знай она ситуацию. Ген бы согласился с ней на все десять миллиардов процентов.       Поэтому он решает расположиться в гостиной и заняться домашкой, крайний срок сдачи которой позавчера. Надевает наушники, включает ненавязчивую музыку и усиленно пытается учиться. В одиночку это сделать можно, хоть и сложно. Ковер на полу мягкий — в него можно вплести пальцы, пока думаешь. В гостиной уютный теплый свет — Ген ненавидит мертвые больничные лампочки. Не хватает пива и чипсов кофе с корицей, поэтому он быстро заваривает себе что-то подобное, хуярит туда карамельного соуса и шоколадной крошки до кучи, не мешайте ему, он в эдите.       — Вот так, сюда ее, — хвалит он сам себя, выдавливая в бомбу для диабетиков больше кокосовых сливок. Он хочет сожрать столько сахара, чтобы подлететь над землей, а потом всенепременно рухнуть вниз как DC-10, чтобы точно не чувствовать всего этого волнения и злой горечи непонятно из-за чего.       Наконец, он полностью готов к труду и обороне. Домашняя по психотерапии при психосоматических заболеваниях — это что-то, что демоны, испугавшись, выкинули из ада на поверхность земли. Ген, безусловно, до сих пор берет от жизни все, но эту тему он на хую вертел. И все же, у него получается сконцентрироваться — ковер гладится, домашняя домашнится. Он горд собой.       — БЛЯТЬ! СУКА! — вопит он, когда чувствует, как что-то прикасается к его затылку, — ЕБАНОЕ ВСЕ! — Ген резко оборачивается, — О, приветик, дорогой Сенку.       — Я испугал тебя.       — Совсем нет, — улыбается Ген и Сенку фыркает (прекрасный звук), — А ты чего вернулся? Забыл что-то?       — Нет, — Сенку продолжает молчать и Ген не знает, стоит ли его допрашивать. Он явно не успел переспать с этим, значит, что-то случилось. Прошло от силы два часа.       — Ты расскажешь? — аккуратно спрашивает, выписывая термины из учебника.       — А надо? — Ген оборачивается и лицо Сенку выглядит нахальным, а это, блять, что еще такое — вырубайте, страшно — поэтому долго молчит, сосредоточившись на задании, используя примерно половину от продуктивности своего мозга. Вторая половина мечется по башке и просит начать задавать вопросики.       — Если сам хочешь, расскажи, — наконец отвечает Ген.       За то время, что он думал, Сенку успел переодеться в домашнее, заварить два чая, напрочь игнорируя карамельную шнягу Гена и сесть на диван с ноутбуком в руках. Почему он выбрал расположиться именно сверху, так, что даже задевает его пальцами ног — загадка века. Ген терпеть не может говорить с человеком, когда не видит его лица, поэтому поворачивается полубоком и продолжает заниматься своими делами.       — Ну… — Сенку внезапно ставит стопы на бедро Гена, и он едва сдерживается, от того чтобы схватить их в руки и начать массировать. Это что, флирт? О, нет, нет, нет… — Можно сказать, что мы не сошлись характерами, — Ген сжимает зубы. Сенку играет с ним? Говорить недомолвками — прерогатива исключительно Менталиста, никак не наоборот.       — Ты хочешь допрос, дружочек? — Ген концентрируется только на сраном учебнике всем своим маленьким импульсивным существом. Если Сенку, упустив свой секс, начнет флиртовать с Геном, то он вряд ли сможет удерживать себя достаточно долго. «Если он начнет, я тут же уйду в свою комнату» — решает он и незаметно выдыхает.       — Нет. Мы договорились, что он подготовит справку об отсутствии ЗППП к тому времени, как я буду готов встретиться с ним.       — М? И что? — Ген не поднимает головы: будем объективны — он сидит в комфортабельной чудесной квартире, а значит, его лицо не может вести себя нормально и напрямую транслирует эмоции — он уже привык быть таким, ясно? Сенку сидит сверху, а его стопы обжигают бедро Гена и, блять, зачем он вообще это сделал. Если Ген поднимет свою бесполезную голову и посмотрит на Сенку — тут же зальется краской, потому что эта поза довольно… ох. Хороша, ясно? Отличная поза, очень распологающая… Для любовников.       Нет, в этой позе Ген может находиться буквально с кем угодно — Юкио частенько лежит у него на коленях, Хром вообще сжимает до хруста костей, когда встречает — так он по-собачьи рад. Рюсуй треплет по волосам, взлохмачивая их раз за разом. Гинро простодушно утыкается ему в шею, когда пьян, потому что ему кажется, что Ген вкусно пахнет. Ему привычны прикосновения других людей: более того, Ген и сам довольно тактильный. Но это — Ген. А стопы на его бедре — это уже Сенку. И тот буквально замер, когда Ген коснулся его без спроса в первый раз. Что, черт возьми, происходит?       Он представляет, как говорит Сенку: «Убери с меня ноги, иначе я по привычке начну их массировать». Но он Менталист, а не массажист. Он краснеет даже от того, как думает о том, чтобы сказать это. Это звучит как угроза, обещание, оправдание и флирт в одном флаконе.       — Ты умер? — спрашивает Сенку, — Завис на две минуты.       — Убери с меня ноги, иначе я начну их массировать. По привычке, — говорит Ген. И сейчас действительно умрет, окей. Это его выбор. Его спасет только землетрясение или всемирный потоп. Армаггедон тоже бы подошел. Метеоритный дождь? Дайте три.       — Делай с ними что хочешь. Ты допросишь меня о моем неудавшимся свидании?       — Я спросил про допрос и ты сказал «нет»! — шипит Ген и поднимает красное лицо. Сенку загораживается ноутбуком, будто не при делах, но так еще лучше видно, что его щеки темнее, чем обычно. Это не из-за ног, но из-за того, что Ген повел себя неожиданно и завис, чем смутил его? Мило, пиздец. Земля вызывает Асагири, прием! На линии пересечения с вашим шаттлом замечен всплеск подозрительной активности, это осколки хорни паники, смените траекторию мысли, — Так что у вас, блять, произошло? — интересуется Ген довольно агрессивно, тем не менее, аккуратно опуская ладони на чужие стопы.       — Ничего.       — Тогда не мог бы ты перестать флиртовать со мной? — он силится усмехнуться, но скорее бесполезно кривит рот, глядя в глаза Сенку поверх ноутбука.       — Нет, — отвечает тот и не опускает взгляд.       Оба замирают. Ужасно, отвратительно напряженный момент. Ген чувствует, что медленно вскипает. Это открытый флирт и Сенку не слушается его. Ген думает, что бы мог сделать, чтобы успокоиться. Выходит, что уйти в свою комнату — наилучшее решение.       — Дай мне минуту, — тихо просит Сенку, убирает ноги на диван.       Прикрывает глаза и думает о чем-то своем. Ген упирается взглядом в книгу, но буквы скачут перед глазами как блохи. Окей. Окей. Он может с этим справиться. Он точно продолжит спокойно сидеть, а не накинется на стопы Сенку, чтобы вернуть их на свои бедра и сойти нахуй с ума. Красивые стопы. Ухоженные ногти — чистые и ровно обрезанные, грязи тоже нет. Ген успел заметить, даже потрогать. Ровные ногтевые пластинки, кроме левого мизинца — его прищемили и ноготь пошел волнами. Аккуратные пальцы — не ужасные, не волосатые. Было бы приятно… Да блять!       — Красивые ноги, — бормочет Ген себе под нос, краем взгляда замечая, что лицо Сенку приобретает пунцовый оттенок.       — Красивое все, — делает он ответный комплимент и они молчат еще несколько минут, бултыхаясь в этом напряжении.       Оно даже не неловкое. Очень даже ловкое. Лицо Гена полыхает, но он все равно тянется ладонями к ступням Сенку, а тот послушно спускает ноги и ставит на его бедра. Ген сам не заметил, как развернулся к дивану полностью, так что теперь сидит перед Сенку на ковре, вцепившись пальцами в его голени. Он глубоко несдержанно вдыхает, выдыхает, упирается лбом в чужое колено и просит:       — Расскажи про свидание в конце концов, — с таким тихим отчаянием, что хочется погладить его по голове, напоить молоком с медом и уложить спать.       — Это вечная проблема, — отзывается вдруг Сенку с некоторым раздражением. Ген заинтересованно поднимает голову и упирается подбородком в его ногу —уже плевать, что это за позиция и что тут происходит. Сенку убирает ноутбук с бедер и чуть подается вперед, как будто ему действительно хочется поделиться. Гену даже похуй на то, насколько его лицо красное, потому что Сенку, кажется, не замечает этого, — Я попросил его сделать справку об отсутствии ЗППП. Это нормальная просьба. Я знаю, что начинать отношения с просьб не очень вежливо, но это всего на одну ночь. Ему стоило сказать мне, если он не собирается делать сраную справку, Менталист.       — Так и есть, милый, — Ген массирует гладкие теплые стопы, наблюдает за лицом Сенку и тает от чужой ладони на своей макушке. В какой момент?..       — Так почему он не сделал? Не сделал ни справку, ни предупреждение, что ее нет. Я ездил туда зазря. Конечно же, первым делом спросил с него справку. Хоть в бумажном, хоть в электронном варианте, да даже летопись подойдет. Очерк от медсестры на куске бересты? Да. Штамп из больницы, отпечатанный на жопе, сообщающий, что он здоров? Заебись, — ворчит Сенку, а Ген обнимает его ноги и хохочет, — Нужно было вытащить меня из дома, заставить проехать половину Токио, чтобы я выяснил, что он пиздабол.       — Дружочек, думаю, он просто надеялся, что ты забудешь про справку, когда он отвлечет тебя? — спрашивает Ген, наблюдая за хмурым Сенку, — Обычно это бы сработало.       — В нем нет буквально ничего, что могло бы отвлечь меня от перспективы умереть от СПИДа, Менталист.       — Понимаю. Попробуй трахаться в презервативе?       — Я делаю это. Но помимо секса существуют поцелуи и минет. А чтобы отсасывать хер в презервативе, я должен соскучиться по вкусу резины во рту.       — Грустно и невкусно?       Ген смеется, прикрыв ладонями лицо. Сенку осторожно толкает его руки обратно, к своим ногам, но смотрит куда-то мимо. Смущен? Ладони послушно обнимают стопы. Сенку даже приподнимает их, так что Ген может сжать пальцы его ног. Этим он и занят, сосредотачивая взгляд только на ухоженных ступнях Сенку. Почему такие красивые ноги? За что? Ген беспомощно утыкается лбом в коленку через мягкую ткань домашних треников и сдерживает себя от того, чтобы укусить его прямо через штаны. Лицо так горит, как будто они трахаются прямо сейчас. Ген чувствует себя заведенным и жалким, ему интересно, как на все это смотрит Сенку.       Пальцы чужих ног теплые под его прикосновениями. Гену хочется помолиться и прочесть мантру, раз уж он на коленях. А потом опуститься ниже и лизнуть лодыжку, там, где виднеется симпатичная синеватая венка. Блять. Это… Блять.       — Объясни мне, для чего он это сделал.       — А?.. — Ген зависает на несколько секунд. О чем вообще был разговор? Почему бы Сенку не отвалить и не отдать свои симпатичные греческого вида стопы на его попечение? Он осторожно отстраняется и садится удобнее. А, этот парень. Конечно же, — Сенку-чан, думаю, он захотел тебя, но решил, что взять справку только ради этого секса — слишком запарно. Проще говоря, его о таком никогда не просили, вот он и забил. Ему и так нормально, а на свое здоровье все равно. Он хотел отвлечь тебя поцелуями, надеясь, что вы потеряете голову и потрахаетесь. Не рассчитывал, что справка для тебя принципиальна, вот и все.       — Это слишком сложная просьба? Тебя бы затруднило? — Сенку спрашивает так, будто это обычный вопрос и, скорее всего, для него так и есть. Хоть для Гена это и является заметкой на их общее будущее лишней информацией, он все равно честно отвечает:       — Меня бы не затруднило, потому что я хм… — он отводит взгляд и отчаянно краснеет, — Потому что я проверяюсь раз в месяц, так как имею достаточно ответственности в этом плане. И… блять, отвернись, Сенку-чан, — просит Ген, но тот закатывает глаза и фыркает, — В общем, я не прошу у партнеров справку, потому что понимаю, насколько это бессмысленно для людей, которые не выкупают, в чем суть. Они просто ответили бы: «Эй, о чем ты, я-то знаю, что здоров! Гы-гы, с конца не капает у меня! С чего ты решил?» — Ген изображает туповатую интонацию и машет руками как эти самые оскорбленные партнеры, Сенку прикрывает рот рукой и что, смеется? — Так что я просто не целуюсь. И минет в резинке. Это проще, чем объяснять идиотам, по какой конкретно причине они идиоты.       — А с постоянным половым партнером? — Сенку спрашивает как будто бы обычно, но теперь кажется, что он все мысленно конспектирует. Что ж… Ген все равно не может остановиться из-за смущения:       — Я не встречался ни с кем. Только беспорядочные половые связи, только хардкор, дружочек, — он тут же мысленно прихлопывает ладонью свой рот, но Сенку выжидающе смотрит и почему-то, черт возьми, это срабатывает, — Если бы я стал встречаться с кем-то, то попросил бы его сдать анализ, — подтверждает Ген, Сенку кивает, — А так, в этом нет никакого резона, раз есть презервативы.       — Ладно, — говорит Сенку.       — Ладно? Какого черта, это должен был быть мой допрос! — Ген хмурится, Сенку усмехается и пожимает плечами:       — Когда ты смущен, тебя не заткнуть.       — М! — отвечает Ген и встает чтобы уйти, но чувствует руку Сенку на своем запястье.       — Я обидел тебя? Не имел в виду ничего того, на что ты бы мог обидеться, — серьезно рапортует Сенку, приставив свободную руку к виску, будто отдает честь. Ген хихикает и падает обратно, отпивает уже остывший кофе и ложится на пол, путаясь пальцами в мягком ковре.       Они смотрят дурацкую передачу на подобии «Как это устроено» и молчат, утомленные долгим днем.

***

      В пятницу Сенку засел в лабе и ответил на мем с динозавром, что его можно не ждать. Ген снова пошел в бар, чтобы найти себе кого-то. Безуспешно. Все какие-то глупые, пьяные и несмешные. С ним заговорил симпатичный кандидат на секс, они выпили по коктейлю и вышли покурить.       — Тебе не кажется, что подкуриванию чужой сигареты придают слишком большое значение? Смотрел Малену? — спросил Ген и не дождавшись ответа, тут же продолжил после затяжки, — С одной стороны это определенный знак внимания и выглядит красиво. А с другой; нет ощущения, что надо искренне доверять человеку для того, чтобы принять такое проявление романтического интереса? Всегда страшно, что мне подожгут лицо. Особенно этими, — Ген щелкнул пальцами, — Газовыми горелками в корпусе зажигалки. Там же огонь на три метра вверх ебашит.       — Чего? — спросил парень, — Я не собирался поджигать тебе лицо. Просто решил помочь.       Ген целую минуту думал, что же не так, а потом вспомнил, что не натянул сраную маску адекватности и дружелюбия. Привык, что с Сенку можно пиздеть что угодно и твой бред поддержат. Сенку бы сказал, что Ген может самостоятельно поджигать чужие лица, потому что он огнедышащий. А еще разобрал бы сигарету на составляющие и вычислил, как скоро можно будет составлять эпитафию, заказывать надгробие и выкупать самое претенциозное место на кладбище.       Гену резко перехотелось ебать вот этого, который «просто решил помочь», поэтому в моменте он исполнил свой главный фокус и растворился в толпе, оставив парня в одиночестве и без чувства юмора.       Высокая, худая и не в меру пьяная девушка поцеловала Гена в щеку, забыв поинтересоваться, уместно ли это. Он купил ей коктейль из чувства… отчаяния? Она укусила его шею, для чего-то оставляя следы засосов и слюней. Безусловно, можно было бы привезти ее домой и заняться сексом, но как потом выгонять — вот в чем вопрос. Девушки более чувствительны, а эта недостаточно смахивает на Кохаку, например, чтобы он вот так сразу сказал ей правду: «Поебемся и разойдемся». Так что он благополучно сделал ручкой, сел в такси и поехал домой. На следующей неделе «акция 1+1 для девушек» заканчивается, может, будет больше шансов встретить кого-нибудь подходящего. Конечно, сознанием он понимал, что встретить кого-нибудь подходящего, кто не Сенку, вообще не прикольно, но…       Дома тихо и темно, но Ген до того устал от этой бесконечной недели, что смирился с проебанной пятницей, укутался в плед, достал бутылку виски и сел перед телеком, смотреть сюжет про лисиц. Он не смог бы вспомнить, в какой момент они с Сенку начали отрицать существование каналов кроме Дискавери, но слежка за животными так чертовски разгружала мозг, что все остальное стало неважным. Мозг разгрузить не получилось, потому что Ген выпил достаточно, для того, чтобы плакать двадцать минут, когда маленький лисенок потерялся и мяукал, в поисках мамы лисы. Он был беспомощным и совсем крошечным, Ген под вискарем решил, что они очень похожи и зарыдал еще сильнее.       Придурки сценаристы нагнали ебейшего саспенса, постоянно вкидывая фразочки: «Что же делать одинокому детенышу зимой в лесу? Как спастись?», «Успеет ли он добраться до безопасного места или окажется растерзанным голодными лесными хищниками?» или «Вот так, только-только родившись, он сразу попадает в опасную, почти безвыходную ситуацию. Возможность выжить очень низка». Все это, конечно же, сожалеющим голосом, с надрывом и ноткой волнения.       После рекламы, лисенок, неаккуратно ступив в глубокий сугроб, чуть не утонул под толщей снега и Ген воскликнул:       — Нет! Не ходи туда! Операторы, суки, отнесите его к маме, бесчувственные вы гандоны!       — Менталист, ебу дал? — спросил Сенку откуда-то сзади.       — Не говори со мной, я в печали. И вообще, откуда ты тут взялся, Сенку-чан? А если бы я сейчас трахался с кем-нибудь?       — Но ты не, — возразил Сенку бесцветным голосом, в котором Гену почудилась нотка злорадства (ее там не было) и он фыркнул, — Ты пьешь и плачешь.       — Вовсе нет, — ответил уже успокоившийся Ген, вытер слезы и налил себе еще виски. Сенку вытянул стакан из его рук, выпил сам, а потом налил снова и вручил владельцу.       — Все прошло плохо?       — Ну, как сказать, мой милый. Какая-то мадам понаставила мне засосов, пока я покупал ей выпить. Какой-то придурок не понял шутку, что заставило меня моментально съебаться. Какой-то дед потрогал мою коленку, но ограничился этим и отвалил сам.       — Вот за последнее обидно.       Ген хмыкнул и отвернулся от Сенку, на экране мертвый лисенок валялся как грязный сапог под покрытым инеем пнем. Голос озвучки оплакивал погибшего, не теряя хрипотцы и привлекательной мелодичности.       — Что? Нет! — его снова затопило печалью и губы задрожали, — Как они могли?       — Менталист, операторы не вмешиваются в течение жизни животных. Они просто наблюдатели, которые, к тому же, должны переживать о том, чтобы остаться незамеченными.       — Но он… он умер! Они показывают его труп! — Ген пьяно завыл и почувствовал себя раздавленным как никогда. На краю сознания билась мысль, что он сейчас ебать кринжовый, но кажется, Сенку всегда был готов закрыть на это глаза.       — Это не по-настоящему. Там под снегом чревовещатель, а лисица — кукла на руку, — Сенку выключил телевизор и в квартире воцарилась кромешная темнота.       Ген наощупь нашел стакан с виски и выпил остатки. Тяжело вздохнул, резко захотелось спать. Мысленно усмехнулся, потому что почувствовал себя собакой Павлова — нет света, значит, сон. Отставил стакан на журнальный столик, развернулся, забрался на диван. Зарылся в плед и сообщил исперпывающе:       — Все. Сплю.       — Ты не можешь здесь спать. Подушки нет.       — Я могу, — возразил Ген, — Диван бархатный, он мне нравится. А на подушку плевать.       — У тебя заболит спина.       — У меня завтра йога.       — Ты занимаешься йогой?       — Три года как, — Ген зевнул, лег удобнее и был готов заснуть, — Спокойной ночи, милый.       — Что это за «милый»? — вдруг спросил Сенку, — Все эти прозвища. Ты приучаешь меня к себе?       — Хм… Да?.. — Ген задохнулся восторгом лишь от мысли, что Сенку понял его поведение. А значит, либо думал над этим, либо гуглил, то есть, все равно думал, — Даже если у человека почти нулевой эмоциональный интеллект, он быстро привыкает к ласковым прозвищам и ему начинает казаться, что он близок с тем, кто их дал.       — То есть, это искусственное сближение.       — Да, что не отменяет настоящего. Мы же все равно разговариваем и проводим время вместе, узнаем друга ближе, помимо кличек. Клички — просто легкий старт. Человеку кажется, что он особенный, если его зовут по-особенному, — Ген забыл о пьяном намерении спать или истерить, увлекшись болтовней.       — Ты так со всеми.       — Для меня это привычная защитная реакция, инстинкт. Я делаю это неосознанно, потому что когда-то давно приучил себя, — признается Ген, — Таким образом я привязываю человека к себе быстрее, чем он успеет обидеть или задеть меня. Есть категория людей, для которых мое поведение кажется противным и отталкивающим, несмотря на усилия с моей стороны. Ну, я только учусь.       — Есть люди, которым ты не нравишься? Почему? — Сенку спросил так, будто действительно не понял, и Ген чуть не расхохотался.       — Причины могут быть разными. Внутренние зажимы, триггеры. Если человек не привык к ласке, то он, с большей вероятностью, ответит мне агрессией или сочтет меня неискренним, подумает, что я издеваюсь. Есть люди, которые подсознательно считают, что недостойны хорошего обращения — они просто растеряются или попросят не называть их так. В любом случае, я вижу грань и не обзываю «котятами» тех, к кому должен обратиться вежливым образом, — Ген замолчал, но Сенку не стал ничего спрашивать, так что он продолжил, — Это определенно играет положительную роль в моем быстром сближении с людьми. К тому же, эти ласковые прозвища можно использовать не только как способ манипуляции, но и как ругательство. Недавно мужик в магазине наорал на меня, потому что я забрал последний тонизирующий напиток. Я ответил: «Вы просто прелесть, дорогуша», — Сенку хмыкнул, — Ты бы видел его лицо. Покраснел как свинья, был готов сорваться с места и наброситься, за то, что я его унизил. Завуалированно, конечно.       — Еще? — спросил Сенку. Ген почувствовал, что не в силах замолчать и задумался, мог ли Сенку знать, что в темноте (и пьяноте) люди готовы говорить гораздо откровеннее, чем при свете, или ему просто нравится послушать.       — У этого полно значений. Люди и так не любят отказывать другим в помощи, а если ты еще и обращаешься к ним ласково, то они буквально почувствуют себя обязанными. Они готовы выдать больше информации, если знают, что я их друг, ведь я с ними мягок. О, еще бесить кого-то кто на раз-два раскусывает такие дешевые приемчики — одно удовольствие.       — Ты все на мне испробовал, — то ли утвердительно, то ли вопросительно бросил Сенку, — Все приемы.       — Хм? — Ген задумался, — Честно говоря, я перестал следить за этим. Я просто веду себя, как веду, когда я дома.       — Когда ты со мной.       — Когда я дома, — с нажимом повторил Ген и сам себе не поверил, нечаянно выпустив нервный смешок. Сенку не стал это комментировать и спросил:       — Ты отталкиваешь тех, кто случайно притянулся слишком близко, клюнув на кличку? Не наблюдаю вокруг тебя толпы друзей.       — О, это просто. Я…       — М? — тихо спросил Сенку.       — Бегу.       Ген замер и почувствовал себя заусенцем, который сковырнули, потянули, и полпальца осталось без верхнего слоя кожи. Сенку же не знал, насколько он хорош в этом, да? Он намеренно вытягивал из Гена информацию или задавал случайные вопросы, потому что ему интересно?       Сенку молчал, задумчивый. Ген понял, что рассказал слишком, блять, много и у него дрожит рот, как будто хочется заплакать. Засвирбело в носу, он громко сглотнул. Решившись, спросил:       — Ты это специально?       — Я тебя расстроил? — так же тихо ответил Сенку. Ген промолчал, — Я не хотел.       — Хорошо. Так уж выходит, что теперь Менталист — ты. Я будто на приеме у психолога побывал.       — И как? Полегчало? — спросил Сенку и по его теплому дыханию, Ген понял, что он чертовски близко.       — Не полегчало. Как шрам поцарапал.       Сенку не ответил, но Ген снова ощутил его дыхание. Виски и что-то теплое, приятное. Хочется… Стоп, какие к черту поцелуи? Сам же признался недавно, что не целуется. Видимо, просто соскучился по прикосновениям, вот и тянет к Сенку. Ген пьян, чувствителен, замотан в плед и темноту. Кто угодно захочет целоваться в такой атмосфере. Ему нужно найти кого-то и потрахаться, тогда и успокоится. В мыслях о беспонтовом баре, грязном толчке и недостижимом бармене-женатике (на самом деле, о Сенку, Сенку и еще раз Сенку) Ген не заметил, как отрубился.

***

      Проснулся злой и немытый с вечера, с противным ощущением во рту. Головная боль пронзила насквозь и он застонал — как гвоздь в лоб забивают. Встал, спину тут же потянуло. Тихо выругался, выпутался из пледа и не обращая внимания на Сенку, который тусил у кухонной столешницы, ушел в душ. Почувствовал себя лучше, когда намылился, прижал к груди душевую лейку с кипятком и постоял, уткнувшись лбом в холодную плитку. Зеркало запотело от воздействия адских температур и пришлось протереть его, чтобы увидеть свое лицо. Оказалось, все не так уж плохо — немного опухли глаза. В общем-то, все. Хотя, с разрезом глаз Гена, немного опухли — значит, превратились в две пизды. Ну и что, кто его тут не видел? Патчи из холодильника спасут положение.       Он обтерся, оделся в домашнее и как призрак уселся за кухонный стол. Сенку поставил перед ним остро пахнущий суп и воду с кусочками огурца, лимона и укропа. Все в полной тишине. Потом отошел, принес еще и таблетку. Сел напротив, открыл ноутбук и принялся читать что-то, не обращая на него внимания.       Гену понадобилось десять минут чтобы поесть, попить, проглотить таблетку и немного прийти в себя. Потом еще пять, чтобы осознать, как много Сенку делает для него каждый гребанный день. Молчаливая забота и тихое участие. Спасение от пьяной истерики и, ебать, че происходит.       Ген позволил себе треснуться лбом о стол всего раз, и то, несильно. Сенку отреагировал никак. Идеальный: внимательно смотрит в свой ноутбук, хмурит брови. Глядя на него, Ген лег щекой на прохладную поверхность и про себя поныл, какой он бедный, несчастный и как у него болит голова. Потом собрался, встряхнулся, достал из холодильника патчи для глаз и тканевую маску, нацепил на себя перед зеркалом в прихожей и, взяв книгу, снова вернулся за стол. Его чудное зелье от похмелья еще не закончилось: сладко-соленая вода с огурцом, лимоном и зеленью ощущалась для измученного организма даром свыше.       — Что это? — спросил Сенку, показывая пальцем на Гена.       — Маска для лица. Тоже хочешь?       — Нет.       Ген поднялся, придерживая ноющую голову, достал из холодильника еще одну. Подошел к Сенку, прихватив его за подбородок, повернул лицо на себя. Открыл пакетик, достал скользкую маску и аккуратно разгладил на лице Сенку, не обращая внимания на:       — Блять! Оно холодное! И мокрое! — Ген же просто тихо радовался, что имеет возможность прикоснуться. Многим ли Сенку позволял? Если Ген наклонится, то сможет поцеловать его, будучи почти полностью уверенным в том, что его не хуйнут с кулака, а это дорогого стоит. Он расправил неровные участки, убрал пальцами пузырьки воздуха, повернул его голову обратно к ноутбуку и ушел помыть руки. Сел за стол. Собрался открыть книгу, когда Сенку снова заговорил:       — Как долго это должно находиться на моем лице?       — Пока я не скажу снять.       — А если ты забудешь?       — Как я могу забыть про тебя, милый, — осторожно уточнил Ген, — Если ты сидишь прямо напротив меня.       Сенку замолк и посмотрел на него с каким-то странным выражением лица. Его глаза прищурились, а рот скривился в сторону. С желтой маской на лице, он смотрится презабавно и глупо. Такую эмоцию Гену еще не удавалось видеть раньше.       — Что?       Он издал хмурый звук, но, кажется, отвечать был не намерен. Уставился в ноутбук и застучал по клавиатуре.       — Эй! — Ген растекся по столу, — Сенку-чааан, ты не можешь так со мной поступить. Что это за лицо? Что случилось?       — Действительно.       — Действительно что?       — Действительно не используешь свои Менталистские штучки. Просто ноешь.       — Какой смысл использовать «мои штучки», — Ген скривился и отхлебнул целебной воды, — Если ты и так мне все расскажешь? «Мои штучки» предназначены для тех, кто пытается что-то скрыть. А ты просто издеваешься надо мной и строишь из себя лиственницу.       — Хмпф, — Сенку показался довольным, поэтому Ген несмело улыбнулся.       — Ну?       — Ты только что сделал мне маску для лица. Я приготовил для тебя еду.       — Ну, да? Этим мы и занимаемся?       — Ты называешь меня «милый» или «дорогой», мы как молодожены из американских фильмов, — оповестил Сенку с безразличным лицом, — Когда Бьякуя и Лиллиан женились, вели себя точь-в-точь. Каждый день. Да и сейчас.       — Ну… ладно? Мы с тобой близки, вот и все.       — И все? — спросил Сенку и посмотрел без эмоций, но глаза заблестели так хитро-хитро, что сердце зашлось в груди. Ген замер и, кажется, сделал настороженный взгляд, потому что Сенку хмыкнул, поднялся из-за стола и сообщил, — Мне пора. Вернусь послезавтра.       — Что? Послезавтра? Погоди, — Ген подскакивает, голова гудит, и он торопливо хватается за нее, — Да стой же ты, ебаная вафля!       — Кто? — обернувшись, спрашивает Сенку.       — Какая разница. Почему послезавтра?       — Потому что останусь у Хрома. Нам нужно сделать кучу работы, которую я не выполнил, потому что был дома.       — И что, что дома?       — Здесь ты.       — Мог бы сказать, что я мешаю, — Ген хмурится и обиженно возвращается за стол, — Я в любой момент могу уйти в свою комнату и не лезть. И можно же просто попросить, у меня тоже куча работы, вообще-то, — он пиздит, у него нет работы. Но видимость занятости учебой для прикрытия истинной деятельности — высшего циркового училища, все равно имеется.       — Просто я отдаю предпочтение тебе, а не этому проекту. Он изначально был не так успешен, как мы думали. Доделываем, потому что нельзя вот так оставить. Следующий интереснее и не провалится.       — А… м… ладно, пока, — бурчит Ген и смущенно машет рукой, уткнувшись в книгу. Лишь бы Сенку не заметил его красное лицо. Молодожены, надо же, сказанул! «Отдаю предпочтение тебе»! Да с каких пор! А ничего, что!..       Он с трудом подавил небольшой всплеск тревоги из-за того, что Сенку ночью не будет дома. И вообще, послезавтра — это во сколько? Он яростно ненавидел те моменты, когда что-то внезапно менялось, а он был не в состоянии на это повлиять. Неизвестности жизни — самая противная штука. Вот так живешь, а потом раз — и Сенку уебывает куда-то, оставляя тебя одного.       Когда Юкио собрался менять квартиру, Ген чуть не откинулся от тревоги, все думая, как он будет себя чувствовать в новой. Не Юкио, а Ген, конечно. Ну, там же все другое! А аквариум с полудохлой рыбкой по имени Коко — Юкио заберет его с собой? А если полудохлая рыбка по дороге подохнет окончательно? С кем Ген будет выпивать, когда Юкио уходит в туалет? А задрипанное старое кресло? Его нельзя выбрасывать, оно же удобное, кажется, там даже есть отпечаток жопы Гена, в новом кресле автограф пятой точкой не оставить…       «Да по мне самому психолог плачет» — подумал Ген удрученно, — «Я буквально идеальный пациент. Все сломано, ничего не работает. С меня миллион, спасибо, приду завтра». Так и запишем: избегающий тип привязанности, плюс тревожность, плюс махровый эгоизм толстым слоем, плюс провалы в памяти — мозг выплевывает все ненужное по своему усмотрению, плюс…       — Сенку-чан, дорогой, сними хуйню с лица, я и правда забыл, — крикнул Ген, — И умойся.       …Ну и ладно. Главное — поебаться. Тогда отпустит. Жопа лицо расслабится, кровь разгонится. Голова встанет на место, в душе зацветет весна. Отгоняя от себя настойчивую мысль: «Ты что, совсем еблан», Ген уставился в книгу, не замечая букв.       В такой же прострации он сходил на йогу, потупил в ассанах, залез в душ и побрился. Собрался. Подвел глаза. Отогнал от себя мысль утащить с собой в бар хотя бы Юкио, чтобы не позориться в одиночку. Нет, это препятствие он должен преодолеть самостоятельно. Он переспит с кем-то милым и почувствует себя хорошо. Перестанет думать о том, что они с Сенку «как молодожены», перестанет молиться на ноги Сенку и все вот это, чем он сейчас занимается. Весна юности. Весна юности.

***

      Весна. Юности. Мать. Твою.       Пить не хотелось, но Ген все равно подошел к стойке, чтобы поздороваться и перекинуться парой слов. Если бы этот бармен работал и вчера, сейчас Ген бы ни за что не выпил и коктейля, скрываясь по углам, потому что высиживать барный стул не только в пятницу, но и в субботу — просто позорище. Так делают люди за сорок. Наверное. А может, вообще никто не делает.       — Здравствуй, — парень улыбается ему, как старому знакомому, и Ген расплывается в ответной улыбке, — Как с тем красивым парнем со странными волосами? Как все прошло?       — Оооо, дааа, — отвечает Ген, — Раз уж ты спросил! — потому что он, как и любой человек, не в состоянии сдержаться от того, чтобы поведать крайне тупую историю всем на планете Земля.       Ген, экспрессивно размахивая руками, описывает ему ситуацию с Сенку и бармен хохочет, без спроса наливая коктейль. Ген даже не обращает внимания на отвратный вкус, потому что, кажется, сегодня этот красавчик настроен на волну Гена. Возможно, вайбы отчаяния флирта сыграли роль.       — Как твоя девушка? — осторожно спрашивает Ген, помешивая трубочкой красную бурду в стакане. Кто-то толкает его, проходя мимо, и он тихо ругается себе под нос, закачавшись на стуле, как чертов маятник.       — О, мы расстались, — отвечает бармен, не выглядя расстроенным. Ген смотрит его имя на бейджике.       — Нобу, верно? Я Ген. Прости, дорогой, но мне совсем не жаль.       — Я знал, что ты так скажешь, — смеется Нобу, — Мы давно планировали разойтись, но все это тянулось как жвачка, понимаешь?..       Кто-то невежливо зовет бармена пьяным свистом, и он отвлекается, чтобы соорудить пять одинаковых монструозных коктейлей, выглядящих, как зелье в котле, потому что имеют неоново-зеленый оттенок и дымятся. Ген предположил про себя, что это сухой лед, но воображаемый Сенку обозвал его глупым Менталистом и пояснил, что сухой лед токсичен, а это — жидкий азот. «Прости, не сейчас, милый» — ответил ему про себя Ген и погрустнел на несколько минут. Обслужив клиентов, бармен вернулся к нему так, будто правда хотел поболтать и завел легкий разговор, отвлекая шутками.       Симпатичный. Высокий. Крашеные русые волосы. Простоватое лицо, но Ген не на аукционе, чтобы выбирать. Эта мысль застопорилась в голове. Что значит, не на аукционе? Неужели Ген готов снизить планку только из-за того что Сенку такой ахуенный номальных кандидатов нет совсем? Насколько этот бармен вообще подходит на роль члена? Ген снова оглядел его и сделал вывод, что он казался милее, пока показательно игнорировал и уделял ровно столько внимания, как и остальным клиентам. Ну, опять двадцать пять, спасибо избегающий тип привязанности, сейчас не до тебя. Внешность у бармена приятная. Голос тоже, как раз сейчас он что-то рассказывает:       — …мне предложили, и я решил — а почему бы нет? Должность в центре города с возможностью карьерного роста — отлично звучит.       — Ты уходишь с работы? — переспрашивает Ген.       — Да, ты совсем не слушаешь? — добродушно смеется Нобу, — Это последний день.       Глаза Гена загораются. Последний день! Они больше никогда не увидятся. Трахнуться и исключить возможность неловких встреч после, когда не знаешь; то ли поздороваться, то ли проигнорировать, то ли подло шепнуть: «странно пахнешь, кстати» на ухо. Шанс один на миллион, и сегодня, специально для него, выпадает такая чудесная возможность.       — К тебе или ко мне? — спрашивает Ген, пристально глядя в глаза. Раз уж последний день, он может вести себя распутно. Кто ему слово скажет? — Во сколько заканчиваешь?       — Мне уже выплатили зарплату, так что могу уйти, — смеется Нобу, подмигивает и поправляется, — Как видишь, нас тут трое, наверное, я могу договориться с парнями. Давай к тебе, я не ожидал что так выйдет, не прибрано, сам понимаешь, хах.       Ген улыбнулся, кивнул. Нобу ушел «договариваться», постоянно посмеиваясь, и у Гена замелькало перед глазами от его активности. Под ешкой что ли? Как щенок. Это выход из травмирующих отношений так на него повлиял? А, какая разница. Последний день. Он может быть каким угодно, главное, что симпатичный. Ген допил свой гадкий коктейль. Что ж, Нобу, кем бы ты ни был в ближайшем будущем, хуже чем барменом, тебе не стать.       — Дорогой, налей мне водки, пожалуйста, — просит Ген, мысленно напрягаясь от пассивной агрессии, просочившейся в голос.       — Для вас все что угодно, Асагири Ген, — ожидаемо не замечая ничего необычного кивает Нобу, легонько шутливо кланяется, — За мой счет, — в голове Гена крутится удручающее: «Кэшбек на все! И на это! И на это! И на это…», прежде чем он понимает смысл сказанного.       — Ты знаешь мою фамилию?       — О, нет. Не переживай, пожалуйста, — бармен отрицательно мотает головой и пододвигает две стопки водки, — Я не твой суперфанат, или что-то такое. Я видел эдиты с тобой в тиктоке.       — Ты видел со мной что?! — переспрашивает Ген.       — Вот, смотри, — он шарится в своем телефоне и вручает его Гену.       Особо удачный отрывок шоу, кажется, разобрали на мемы и приколы. Там Ген осадил агрессивную женщину, которая нагнала на него откровенной фигни и красиво сделал ручкой в конце. Здесь вставлен эффект слоумо и Ген, махая изящным запястьем, медленно отворачивается от камеры. Его волосы взлетают от движения.       — Мама, я знаменитость, — убито говорит Ген. Что ж, не впервой.       — Еще раз, не подумай, что я следил за тобой.       — Да нет, все хорошо. Ты скоро?       — О, еще минутку. Закрою смену. Взять что-нибудь выпить?       Ген, заглотивший вторую стопку водки, как заправский алкаш, улыбнулся и утвердительно кивнул. Почему бы и нет.       Они вышли из бара чтобы подождать такси. Нобу не курит, так что Ген тоже не достает сигареты, чтобы помимо водки от него не пасло еще и табаком. Когда они стоят вот так, рядом, он вдруг понимает, что бармен еще выше, чем казался. Ген подходит ближе и проводит пальцами по чужому предплечью, подняв глаза. Высоченный — голову приходится задирать. Ну и ладно. Нобу смотрит с улыбкой, и кажется, тянется вниз, но Ген уже отворачивается к тому моменту.       В такси бармен не затыкаясь рассказывает о чем-то отвлеченном, Ген его совсем не слушает, потому что в голове шумит от водки и того, что он кажется, займется сексом сегодня. А сам Ген всегда так много говорит? Как Сенку выносит его в болтологическом настрое? Бесит ли его? Неа, не думать о Сенку. Подумать о… Повезло, что думать не пришлось вообще, когда машина остановилась прям под окнами. Да, свет везде выключен, все по плану. Сосед с ночевой у Хрома, а они обычно надолго зависают.       — Пойдем? — спросил Ген. Нобу кивнул и оплатил такси.       Зашли в темную квартиру, включили свет. Ген не к месту почувствовал себя неуютно и скованно, впустив в чудную квартиру кого-то совсем не настолько чудного, поэтому укусил Нобу в плечо, куда едва смог дотянуться, вытянул у него из рук бутылку и ушел дальше по коридору. Сомнений не было, но и уверенности никакой. В голове приятно шумело. Нобу включил свет на кухне, пока Ген разливал выпивку по бокалам. Пояснил:       — Хочется видеть тебя, Ген.       — М? Хорошо, — ответил он и улыбнулся. Хорошо ли? Вообще нет.       Бармену пришлось сильно наклониться, когда он попытался поцеловать его в шею. Гена мало смущали чужие неудобства, поэтому он тихо выдохнул, выпил… что это? Еще водка? Выпил еще водки, разлив полстопки из-за тремора потных пальцев и замер под горячими руками. Стремительно растерял одежду — футболка и джинсовка улетели на пол, брюки, расстегнутые Нобу, просто свалились с бедер. Ген послушно оперся на стол и принял ласку. Влажные пальцы притерлись к анусу и он дернулся. Тихо вздохнул, и на вопрос: «Все хорошо?», расслабил мышцы.       Пальцы растягивают не слишком медленно и не быстро, но ощущаются огромными, господи, он что, баскетболист? Вот интересный экземпляр — один день, а уже три профессии примерил. Фаланги протискиваются внутрь — сразу две, кажется? Ген откидывает затылок на грудь Нобу и позволяет себе закрыть глаза, расслабиться. Голову ведет от выпитого, он бы предпочел видеть, что происходит, чтобы не штормило так адово. Пальцы внутри чувствительно проворачиваются. Ген вдыхает поглубже, открывает глаза и…       О.       Блять.       Нет.       Сенку смотрит прямо на них. На его голове надеты массивные наушники — наверное, он их не слышал. Сколько он стоит вот так и наблюдает? Сердце Гена падает в пятки и он вскрикивает пьяным срывающимся голосом:       — Не смотри! — Сенку скидывает наушники на шею, ошарашенно пялится в ответ, и Ген частит, — НЕ СМОТРИ! НЕ СМОТРИ, БЛЯТЬ! Не смотри, не смотри… — он чувствует что сейчас умрет или задохнется, или его действительно стошнит, ощущает ком, подкатывающий к горлу. По позвоночнику проходятся мурашки ужаса, — Не смотри, не смотри…       Ген пытается сняться с пальцев, но Нобу не позволяет. Говорит, обращаясь к Сенку:       — Да ладно тебе. Ему это нравится. Смотри на него, — и проворачивает руку сильнее. Ген крупно вздрагивает и морщится, вцепившись в стол. Становится так противно и стыдно, что хочется умереть немедленно, прямо сейчас, — Уверен, ему нравится, когда на него пялятся.       — Нет! Нет! — твердит Ген, — Не смотри, — повторяет он, не глядя Сенку в глаза. Опускает голову, занавешивается волосами, дышит урывками. Сосредотачивается на блеске стакана перед собой, чтобы его не вывернуло от шока и напряжения. Тошнота встает комом где-то в глотке — привкус водки и рвоты заполняет рот. Перед глазами все плывет.       Грязно. Отвратительно. Никогда больше. Сил на то, чтобы оттолкнуть этого уебка с его гигантскими пальцами нет, тем более нет на то, чтобы посмотреть на Сенку и объясниться. Прямо сейчас — это худший момент жизни. В голове полная муть, во рту привкус крови, видимо, прокусил щеку. Даже не почувствовал. Хочется разрыдаться.       Ген теряется, обнаружив резкое болезненное изчезновение ощущения сзади и поднимает голову. Сенку перед ним нет. Что случилось? Он поворачивается, вовремя успев заметить, что Сенку выкидывает Нобу из квартиры за ухо, как какого-то щенка. Как с такой легкостью он смог отволочь к двери эту длинную тушу, остается тайной.       — Да что я сделал-то? Ничего плохого! Эй! — Нобу ноет как школьник, которого мать застукала за курением — жалобно и обиженно.       — Он сказал «нет», кретин, — безо всякого выражения отвечает Сенку и отпихивает его подальше, чтобы закрыть дверь. Подходит, поднимает чужие шмотки с пола, открывает дверь и швыряет их следом, — Пошел прочь отсюда.       Дверь захлопнулась с оглушающим звуком. Ген почувствовал соленое на губах и понял, что плачет. Плачет? А чего ему плакать-то? Виноват сам, да и все уже кончилось. Он прикрыл глаза, чтобы попытаться успокоиться, но вместо этого почувствовал, как волна стыда прокатывается по телу. Между бедер — мокро и холодно. В груди сжимается что-то склизкое, противное, как остатки еды из раковины. На шее остывают чужие поцелуи. Голову сдавливает напряжением от буквально осязаемого взгляда Сенку.       Ген качнул тяжелой головой, вцепился пальцами в стол, крупно вздрогнул и не сдержался — заревел, уродливо, с надрывом. Даже если понимал про себя, что это из-за огромного количества водки, сделать ничего не смог — истерика по инерции нагнала его, несмотря на то, что угроза исчезла.       — Ты плачешь? Не плачь, — попросил Сенку тихим голосом, подходя к ближе и Ген отшатнулся, — Эй, успокойся…       — НЕ СМОТРИ! — прокричал Ген и сильнее зашелся в рыданиях, — Не смотри на меня, блять, отвернись, не смотри, не смотри, не смотри, нет, нет… — в голове — пустота. Во рту отвратительный привкус спирта и рвоты, который он намеренно сглотнул обратно.       Затопило чудовищным отвращением к себе. Сенку нравится ему. Действительно нравится, черт возьми. А он… Это… О, боже. А теперь без посиделок на кухне, без совместой работы и без Дискавери Ченнел. Без еды, которую Сенку готовит только, блять, для него. Без дурацких разговоров про волчьи мемы. Сенку, наверное, противно от него. Ген же не хотел… Вот так… Да что же…       — Боже, нет, — завыл он и закрыл лицо руками, крупно вздрагивая. На голову опустилось что-то мягкое и он истерично взвизгнул, — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!       — Все хорошо, я ничего не сделаю, — голос Сенку звучал как из-за ваты, он взял Гена за плечи и усадил прямо на пол, — Ты под одеялом. Я не смотрю. Я тебя не вижу. Открой глаза.       Ген замер и открыл глаза. Под одеялом темно, воздух быстро нагрелся от горячего дыхания. Одеяло пахнет Сенку и Ген захотел остаться здесь навсегда. Навечно. Никогда не вылезать. Он ляжет вот тут, на полу, как грязный лисенок-сапог под пеньком в лесу и сдохнет. Это буквально все, что ему нужно на данный момент. Темнота. Тишина. Отсутствие препарирующего взгляда Сенку. Он не видит Гена. Не видит, какой он жалкий. Даже если знает, все равно… Не видит же?       — Спасибо, а теперь оставь меня.       — Ну же, успокойся, драма квин, — ответил Сенку и Гена плотнее окутало одеялом. Он что… обнял его? — Помнишь, мы смотрели сюжет про медведя без шерсти по Дискавери? Он потерял волосяной покров, стал лысым и постоянно пытался спрятаться в любую дыру. Ты как этот медведь. Я тебя укрыл, теперь тебя не видно, а значит, все хорошо, — Ген всхлипнул, — Все хорошо, хорошо. Ты в домике. Так это работает?       — Ты что, сравнил меня с уродским лысым медведем, Сенку?       — Медведь не уродский. И ты не уродский. Вы просто оба неряхи и потеряли одежду.       Ген огляделся в теплой темноте и кивнул, скорее, сам для себя.       — Почему ты дома? — спросил он, позорно всхлипывая. Икота дала о себе знать, так что Ген задержал дыхание. Его повело в сторону, но одеяло обхватило плотнее и не дало упасть.       — Я написал тебе, что меня подташнивает, я никуда не ушел. Ты не увидел? Нужно было позвонить. Я не слышал, как ты зашел.       Класс. Ген и его профдеформация уловили только ключевое «ты зашел», как отрицание присутствия этого, второго. Чтобы не травмировать Гена? Не травмироваться самому? Или полное исключение Нобу из реестра людей, как будто его никогда не существовало? А может, «ты», потому что для Сенку был важен факт прихода именно Гена? Ага, мечты.       — Прости пожалуйста. Прости. Я не…       — Не за что прощать, ты ничего не сделал, — возразил Сенку, — Ни в чем не виноват, кроме выбора фигового партнера. Ну и пить можно чуть меньше…       — Я хочу к маме, — признался Ген.       — А мама?..       — Мертва.       — Менталист, отставить суицид. Я не знаю, как помочь. Можешь провести психологическую сессию сам с собой, — Сенку протяжно вздохнул.       — Тошнит? Болеешь? — спросил Ген и заерзал.       — Я нажрался энторосгеля и все прошло. Не стоило есть тот странно пахнущий покупной бургер из комбини. Рюсуй предупреждал, что я умру, — Сенку замолчал и сжал его через одеяло, не больно, но крепко. Заднице стало холодно сидеть на полу, поэтому Ген повозился, отчего его снова сжали, как мягкую игрушку. Мило, что Сенку пытается успокоить. А…       Он наконец достаточно отрезвел для того, чтобы иметь возможность подумать головой. Сенку здесь. Не выгоняет его. Не злится. Вышвырнул уебка, как пафосный герой седзе. Сидит с ним на полу. Смешит мемом про суицид — Хром посвятил, наверное. Вспомнил про голого медведя и смог помочь. Ход мысли странный, но имеет место быть.       — Теперь я точно в порядке. Спасибо. Оставь меня здесь, я пойду в душ и спать, ладно?       — Вот еще. Я буду тут, пока ты не перестанешь дрожать и пока эта хуйня не закончится.       — Из-за тебя вся хуйня и происходит, — отчаянно стонет Ген и Сенку хмыкает, как будто бы облегченно, а потом резко замолкает.       — Из-за меня?       — Не думаю, что меня, даже в пьяном состоянии, могли шокировать чьи-то пальцы в заднице, — ответил Ген. Язык заплетается, но он старается отплатить Сенку за заботу хотя бы объяснением своего блядского поведения, — Я заистерил, потому что ты, ну… Зашел и увидел… О боже, блять… Мне стало плохо и стыдно, вот и все.       Ген снова почувствовал тошноту и заткнулся. Потом тяжело вздохнул — в коконе не хватает кислорода. Жарко. Помимо слез по лицу стекает пот, а заднице, наоборот, холодно. Одеяла не хватило и теперь поясницу лижет сквозняк. Он вертится и вытаскивает голову, Сенку хмыкает и спрашивает:       — А ты здесь откуда? — Ген молчит и хмурится, смотрит на руки Сенку, обнимающие его, — Похож на панду. Что у тебя под глазами?       — Подводка. Плевать. Ты не злишься.       — Я так и сказал. Мои слова стоит понимать буквально. Объясни мне, почему этот, кем бы он ни был, так себя повел. Не похоже, что он действительно хотел обидеть тебя.       — Придурок решил, что он в порно и всем заходят тройнички и вуайреизм.       — И все? Ему что, тринадцать?       — Милый, я не знаю. Не думаю, что он когда-то был с мужчиной, вот и сделал неверные выводы. Выпусти меня, спать хочется, — Ген зевнул, уткнувшись носом в одеяло и попытался сдуть прядь с глаз.       Опьянение прошло и теперь осталось два выхода: либо похмелье, либо бухать дальше. Навалилась усталость, вытесняя из организма всякий стыд. Люди и правда быстро привыкают к любой хуйне. Ген — человек, к счастью. Или нет? Больше похож на мертвого лисенка под пнем — такой же беспомощный и жалкий, но все еще человек.       Сенку внезапно подхватил его на руки прямо так, в одеяле, заставив вскрикнуть и понес куда-то. Поразительно просто, как какую-то подушку.       — Круто, конечно, но больше так не делай. Не будь на мне одеяла, я бы пнул тебя по почкам, тогда все старания в спортзале…       — Не ворчи, — перебил Сенку, — Спишь со мной.       Ген замер и распахнул глаза, забыв сообщить о том, что очень против такого посягательства на свое личное пространство. Голова ощущалась огромным тяжелым колоколом, и сейчас колокол кто-то настойчиво пиздил палкой. Во рту разверзлась пустыня. Сенку аккуратно, не как мешок с картошкой, но как мешок с елочными игрушками, сгрузил его на свою кровать и весь мир пошел кувырком, будто на американских горках — кажется, Ген выдохнул: «ФУ» крайне презрительный тоном, а Сенку хмыкнул и помог освободить руки. Налил из графина воды и вручил стакан, Ген выпил, отдав стакан обратно, упал назад. Жутко хотелось спать, глаза слипались, а зрачки сами собой закатывались под веки. Проваливаясь в темноту, он невнятно сообщил:       — Мы потом об этом поговорим.

***

      Ген проснулся, чувствуя себя как гребаная помойка, пока лежал без движения. Потом понял, что его обнимают при пробуждении второй раз в жизни. Открыл глаза. Да, это точно не Юкио.       Сенку сжимал Гена поверх одеяла и трогательно дышал ему в макушку. Ген, почти полностью вывернувшийся из кокона, уткнулся лицом в чужую грудь и чувствовал себя прекрасно хотя бы по этому поводу. Он осмотрелся и понял, что полностью обнажен, а одеялу хватило бы легкого тычка, чтобы стечь на пол бесполезной кучей. Отлично. Арнольд Шварцнеггер из «Вспомнить все» пожал бы ему руку, потому что Ген не помнил, ровным счетом, нихуя, или как там было, хз, он не смотрел фильм. Начал восстанавливать события, героически преодолевая головную боль. Бар, Нобу, такси, пальцы, Сенку, ооо, блять. Лучше бы не вспоминал, честное слово. В жопу водку.       Лежа в чужих объятиях, Ген нечаянно жалеет всех людей, с которыми когда-либо напивался. Вот же отвратительное зрелище. Сколько раз Юкио выслушивал его истерики? Стоит поинтересоваться, когда Ген убежит к нему и его полудохлой рыбке, излить душу.       «1. Заняться йогой усерднее, — список в голове возникает сам собой, — 2. Не искать член в блядском баре. Лучше просто подрочить. 3. Прекратить пить до такого состояния, ебаное все! 4. Не спать с тем, с кем не хочешь. 5. Проверять отсутствие соседа по квартире, когда собираешься поебаться, чтобы не получить моральную травму».       Сенку взял его в свою кровать и обнимал всю ночь? Как-то это не смахивает на определение «разочарования». Ген голый, так что это и не отвращение тоже. Смахивает на влюбленность, заботу, участие — разве нет? В груди сладко заныло. То есть, ему позволили безо всяких последствий вытворить лютую хуйню, истерически кричать и рыдать по синьке, а потом позаботились и уложили спать рядом? Чудо, что еще никто не проснулся, чтобы состряпать фирменный суп от похмелья или намутить огуречной воды.       Сенку немного заворочался — дыхание у него стало легким, поверхностным. Ген замер. Быстрая фаза сна. А что, если… не особо задумываясь, что делает, Ген окончательно стянул с себя одеяло и оставшись нагим, подвинулся ближе, втиснулся вплотную в живот Сенку, чтобы стратегически важных мест не было видно, лицом прижался к груди. Он все-таки загадка, а не хуйня какая-то.       Закрыл глаза. Сердце бьется как ненормальное. Так не пойдет, его точно спалят. Он ровно задышал, успокаиваясь. Подумал об отвлеченном — о воде с лимоном и огурцом. Понял, что мысль о том, чтобы выпить воды, в данный конкретный момент времени его заводит, поэтому просто расслабился. Окей. Окей. Зачем он вообще это сделал? Нет мудрости, которая бы гласила: «Если объект твоей влюбленности не отрекся от тебя, после того, как ты позволил незнакомцу сунуть пальцы тебе в зад на вашей кухне, то соблазни его». У Гена свое понятие о морали. Мудрость собственная, хитровыебанная. И сейчас мудрость говорит ему сотворить хуйню.       Сенку, кажется, наконец проснулся, потому что издал тихий удивленный звук. Замер ненадолго. Подвигал занемевшей рукой, но так, чтобы не потревожить Гена. А потом вздохнул, снова обнял и поцеловал его в макушку, прижимаясь лицом к волосам. Блять! Это Ген не предусмотрел, поэтому едва замаскировал свой жалкий всхлип под зевок. Сенку погладил его по голой пояснице шершавыми пальцами. «Еще бы они не были шершавыми, если он так стремится их взорвать» — подумал про себя Ген и зажмурил глаза под ласковыми касаниями. Сенку пах чем-то теплым и приятным, захотелось вылизать его шею или завернуться в него, как в одеяло, чтобы забрать запах себе.       Его поглаживали несколько минут, почти без движения. Ген разнежился в теплой твердости чужого тела, но заставлял себя не заводиться, упираясь мягким членом в живот Сенку. И о, господи, это правда сложно. Сложно настолько, насколько возможно, будучи втиснутым в человека, которого ты хочешь, но не имея возможности дать ему понять, что вот прямо сейчас — ты готов на все десять миллиардов процентов, даже если потом сбежишь к Юкио, плакаться ему в плечо. Никто никогда не утверждал, что Ген не ебанутый, так что… Ох, блять, он и правда не в себе.       — Отпустишь меня? Я хочу сделать ту воду, которая тебе понравилась, — Ген промолчал в ответ, но про себя чертыхнулся. Ну конечно же, Сенку знал, что он не спит, о чем речь! Он почувствовал себя немного обиженным, но потом бесшумно усмехнулся сам над собой. Похмельная истеричка, — Или ты можешь делать вид что спишь дальше.       Сенку прошептал это ему в макушку и задвигался, пытаясь встать, но Ген, неожиданно для самого себя, вцепился в него из всех сил. Этого не было в плане. Ни в каком из.       — Все еще хочешь меня? — медленно мурлыкнул он, прикрывая волнение и легкое отвращение к себе слащавым смешком. Если что-то пошло не так, то пусть уж пиздует до самого конца.       — Нет.       Он застыл и закрыл глаза. Конечно нет. После вчерашнего — конечно же нет, Ген и сам себя бы не стал трахать. Он бы сжег себя прямо сейчас, если бы смог пошевелиться и найти зажигалку. Захотелось провалиться сквозь землю. Испариться, исчезнуть. Стать огромным раскаленным шаром и прожечь кровать насквозь. А потом прожечь пол, чей-то шкаф на этаж ниже, и так до тех пор, пока температура не спадет, а Сенку не останется сверху, не хотеть Гена в одиночестве. Можно снять видео на ютуб, оно возымеет успех. Что-то типа: «Сколько этажей нужно, чтобы остановить Асагири Гена, гребаный раскаленный шар». А потом еще можно искупаться в коле и в слаймах, или…       — Нет смысла нам спать и не встречаться, — как ни в чем не бывало продолжил Сенку и положил ладонь между лопаток Гена, — Если перестанем спать, ты начнешь исполнять шоу-программу с исчезновением, потому что тебе будет неловко.       — А тебе — ловко, дорогой?       — Снова я сказал что-то не так, — задумчиво подметил Сенку и его горячие пальцы растерянно заскользили по спине Гена, оглаживая лопатки и позвоночник. Ген готов был скончаться уже лишь от этого, — Попробую по-другому. Если ты еще раз предложишь мне переспать с тобой, я сделаю это, потом закрою дверь, а ключ спрячу, чтобы ты не нашел. И буду убеждать тебя встречаться со мной, до тех пор, пока ты не согласишься.       — Даже так?       — Да. Буду ждать. А пока что выбирай партнеров правильно. И пей под присмотром.       — Схуяли, милый? — зло спросил Ген, тут же забыв, что пять минут назад убеждал себя в том же самом. Больше всего он ненавидел, когда кто-то пытался указывать ему, как жить. Даже если во благо. Особенно, во благо.       — Не хочу, чтобы тебе было плохо.       Что ж. Злость Гена моментально прошла. Достаточно обезоруживающее признание, для того, кто, казалось бы, по эмоциональному диапазону должен напоминать табуретку.       — Чего ты мне все позволяешь, а? Я тут уже весь извелся, пытаясь вывести тебя, — Ген врет неловко и криво, чувствует себя под стать. Говорить не хочется. Вообще ничего не хочется. Видеть Сенку — тоже.       — Плохо стараешься, — Ген чувствует выдох, скользящий в волосах и насмешливые нотки в голосе Сенку. Чувствует руку, поглаживающую обнаженное плечо. Шершавые подушечки пальцев, горячую ладонь. Чувствует поцелуй в макушку и умирает от этой нежности. Сенку не может быть таким. Это Ген мог бы приковать его к изголовью, чтобы получить порцию утренних обнимашек, даже если односторонних. Сенку же должен лежать, ворчать, пытаться выпутаться. Уставившись в потолок, решать уравнения в голове, чтобы не терять зазря драгоценное время. Но он теряет время, валяется, обнимается, и, кажется, совсем не против этого.       Ладонь на талии Гена замирает и чуть сжимается, пальцы снова скользят по плечу, предплечью, утыкаются в ладонь. Он должен взять Сенку за руку? Чуть сжимая его пальцы в ответ, Ген тихо зевает, закрывает глаза и решает наконец насладиться моментом, а не думать о всякой чепухе.       Сенку трогает его, но не так, будто пытается возбудить, а так, будто стремится изучить. Узнав, насколько мягкие у Гена ладони, пальцы тут же выскальзывают из плена и ложатся на шею, меряют пульс, зарываются в волосы, гладят кожу головы и виски, большой палец скользит на скулу в откровенной щекотной ласке, так что Ген судорожно вздыхает. Шея, грудь, и вот ладонь снова на талии Гена в собственническом жесте обжигает чувствительную кожу. Это не касания того, кто хочет заинтересовать, завести или возбудить. Сенку не хочет стать его любовником, он трогает так, будто уже стал. Гену от этого страшно и хорошо, сердце заходится как бешенное. Лицо горит, в висках давит, живот приятно побаливает от волнения. Из-за похмелья кажется, что пальцы Сенку вызывают реакцию всего тела Гена — заставляют отзываться на движения легкой болью в голове и темными кругами перед глазами.       Гену страшно хочется целоваться и он тихо сглатывает. Сенку лезет рукой в его волосы и поглаживает затылок, подушечки скользят по кромке уха, затем тыльная сторона ладони проходится по щеке и замирает, а большой палец развязно упирается в уголок губ. Ген не знает, должен ли он сделать что-то, поэтому просто не двигается и тяжело дышит с закрытыми глазами. От этого голову кружит еще сильнее. Боже.       — Ты завелся, — шепчет Сенку, кружа подушечкой большого пальца вокруг его губ. Это щекотно, горячо и хорошо, так что Ген снова сглатывает вязкую слюну и вздыхает, — Тебе приятно?       Гену хочется поднять голову, скорчить лицо, спросить: «А сам как думаешь?», а потом нагрубить что-нибудь, но он этого не делает. Не может. Он еще раз вдыхает густой воздух. Голодно, заполошно. Сенку высвобождает из-под него вторую руку и вместо того, чтобы размять или потрясти ее, сразу же укладывает на грудь Гена, в том месте, где у него должно находиться сердце — пальцы подрагивают, Ген знает, что Сенку не чувствует руку.       — Ты хочешь этого? Хочешь меня? — почти беззвучно спрашивает Сенку, но Ген не отвечает, только тяжело дышит и старается не отключиться от перегруза. Если бы он был компьютером, один и тот же файл сейчас открывался бы бесконечное количество раз, занимая весь рабочий стол. Думать не получается, дышать тоже не особо, — Хочешь меня, Ген? — спрашивает Сенку, прикасаясь губами к макушке, оглаживая кожу головы горячими выдохами. Ген хватает ртом воздух, и все, что может — издать какой-то мягкий звук, похожий на «нет» и «да» в равной степени, — Я могу потрогать тебя? Кажется, тебе больно.       Пальцы Сенку вдруг болезненно впиваются в бедро Гена и он ворчит:       — Блять. Ты меня вообще слышишь? Так соскучился по ласке? — Ген ноет что-то нечленораздельное и не помнит своего имени. В голове бьется: «Сенку, Сенку, Сенку…».       — Сенку, — говорит он, но больше ни одного слова воспроизвести не в состоянии.       — Да? Ты скажешь что-нибудь?       — Н-не… не могу, — наконец с усилием выдыхает Ген.       — А я, по-твоему, что должен делать? — тихо и строго спрашивает Сенку, — Ты не сказал нет, не сказал да, теперь лежишь и трясешься, а если я дам тебе кончить, скажешь, что я тобой воспользовался? — он, кажется решается, потому что немного отстраняется от Гена и его ладонь лезет по животу вниз, — Давай, иди ко мне.       Ген всхлипывает и закидывает ногу на чужое бедро, предоставляя ему полный доступ к себе, Сенку на это шепчет: «Да что с тобой, неженка» и гладит пальцами внутреннюю сторону ног. Кожа горячая и влажная, скользит от испарины, Ген задыхается и выплевывает тихое: «Ах».       — Я сделаю это быстро, хорошо? — спрашивает Сенку, укладывая свободную ладонь на шею Гена, — Будет демо-версия. Опасаюсь трогать тебя сейчас, вдруг взорвешься, — он фыркает и Ген вздрагивает от кончиков пальцев, прикоснувшимся к подрагивающим яичкам, — Не переживай, все хорошо, — убеждает Сенку, покровительственно прижимает ближе к своей груди за шею, — Вот так.       Он ощутимо обхватывает член Гена и движет рукой, второй ласково перебирает волосы на затылке, шепчет что-то успокаивающее, потому что Ген уже мечется по кровати и дышит так, будто пробежал марафон.       — Вот так, не зажимайся, раздвинь ноги, — и от того, каким низким и хриплым голосом говорит Сенку, внутри Гена все переворачивается. Сенку беспрепятственно поднимает его лицо за подбородок, осторожно придерживает, несколько секунд просто смотрит, а потом легонько целует в щеку. Внутри Гена взрывается фейерверк, ярче, чем он когда-либо имел возможность увидеть. Он вжимается бедрами в ладонь Сенку, судорожно двигает задницей и задерживает дыхание. Глаза заливает пот, а футболку Сенку — сперма, Ген тихо скулит, вжатый в твердое тело.       — Сенку, Сенку, блять, ахм…       — Дыши, дыши, ну же, — просит он, — Ген, дыши, — Ген слушается и втягивает воздух, легкие расправляются в груди, — Никогда никто не кончал от моего поцелуя в щеку, — хитро подмечает он и вытирает ладонь о свои домашние шорты, ничуть их не жалея, — Я сделаю тебе воды с лимоном и заварю лапши — не хочу готовить.       — Мг.       — А ты пока сходи в душ и приведи себя в порядок, — Сенку снова пытается встать, но Ген, не рассчитав силу, больно хватает его лицо, царапая ногтями, притягивает к себе и целует в щеку. Сенку целует его в нос и они смотрят друг на друга, смущенные и красные, — Я поцелую тебя как следует. Потом, — обещает Сенку. Ген отрицательно мотает головой и получает еще один смешок, — Конечно, после того, как ты вернешься от Юкио. Уже составил план побега?       — Эй! — вскрикивает Ген, но Сенку шустро перелезает через него и уходит из комнаты, на ходу стягивая грязную одежду. И, кажется, премерзко хихикает. Это нормально, вести себя так?       Ген сам не знает, почему послушно встает с постели, ищет свой телефон на кухне, в гостиной и комнате Сенку, в итоге, находит его в прихожей. Направляется в душ, но замирает на кухне, чтобы проверить уведомления. Свайпает в сторону неважный бред, пишет Юкио: «Готовь жопу, дорогуша, я с ночевой», смеется на ответное: «Господи, за что!». Кидает на удивленного Сенку вопросительный взгляд.       — Голый азиатский медведь в моей квартире, — отвечает тот и отворачивается к плите. Ген оглядывает себя и да, он действительно до сих пор без одежды. Но ему плевать — кто там что не видел, к тому же, у него игривое настроение, поэтому он подходит к Сенку сзади, толкает его бедрами в столешницу и обнимает. Ахуевает, от того, что может позволить себе такой разврат и жадно лезет ладонью вперед, грубовато и неаккуратно лапает член Сенку через мягкие домашние брюки, отчего тот стукается головой о кухонный шкафчик и шипит, — Менталист, нет.       Размер, на ощупь очень даже неплох. Ген не знает глупого слова «нет», поэтому сильнее притирается бедрами к чужой заднице, а ладонью сжимает его член. Сенку пытается резать лимон, но нож постоянно скользит по кожуре и он норовит отрезать себе пальцы, Ген забирает нож, отодвигает его в сторону и сильно кусает шею Сенку. Сжимает зубы чуть ли не изо всех сил, плевать он хотел на: «Блять, Ген, ебанулся?». Потом лижет и кусает еще раз, Сенку всерьез хочет вырваться, но Ген достаточно прилипчивый, чтобы не позволить ему это.       Это почти то самое место квартиры, где вчера было… не хорошо. Сейчас Ген чувствует, что обязан смыть это с себя, обернуть себя в Сенку, касаться его, чтобы навсегда забыть досадное недоразумение. Точно. Точно. Он больше никогда не будет делать это ни с кем другим в чудесной квартире. Ему принципиально получить больше Сенку, чтобы не ощущать себя так гадко. Он заменит воспоминания с этим, как его, на воспоминания с Сенку — он может.       — Тише, все, — просит он, сжимает потяжелевший член Сенку через штаны, щекочет кончиками пальцев и снова обхватывает ладонью. Лижет шею, чувствует слабый привкус крови и открывает глаза, завороженно смотрит на наливающийся синяк, — Я сожру тебя, милый.       — Сначала соглашайся встречаться, а потом делай что хочешь, — возражает Сенку низким тихим голосом.       — Не-а. Ты дал мне карт-бланш, — завороженно шепчет он, лижет соленую от ночного пота шею, присасывается к коже, не осторожничает с зубами. Ритмично сжимает тяжелый член Сенку, заставляя его рвано дышать, — Давай, выгнись как хочется.       — Никак мне… не хочется, — бормочет Сенку, Ген сильно прикусывает его холку и он тяжело выдыхает.       — Вот это место? — спрашивает Ген, водя по коже кончиком пальца, — Оно чувствительное, как у животных, так и у людей. Щекотно, да? А если кусаю — приятно. Прикусывая здесь, животные помечают своих партнеров и показывают их принадлежность, оставляя свой запах. Как на Дискавери, помнишь? Думаешь, стоит показать другим, кому ты принадлежишь?       — Н-нет…       — О, ну в самом деле! — Ген смеется, лезет рукой под резинку штанов Сенку, сжимает член через трусы, гладит большим пальцем головку, растирая выступившую смазку.       — Встречайся со мной, — упрямо шипит Сенку.       — Что? — Ген хихикает, лапает его везде, где только может, издевается — щекочет живот, щиплет соски, сжимает в ладони яйца, возможно, сильнее, чем нужно, оттягивает. Сенку болезненно вздыхает и дергает плечом, пытаясь отцепить от себя наглые ладони, — Тебе нравится? — серьезно, шепотом спрашивает Ген.       — Да, — так же тихо отвечает Сенку, — Конечно.       — Не то чтобы мне было дело… — поет Ген ему на ухо, заменив всю серьезность на ядовитую сладость, — Если бы тебе не нравилось, я бы все равно… — Сенку громко сглатывает и получает одобрительный поцелуй в плечо, — Я бы все равно трогал тебя, потому что мне это нравится, дорогой.       — Ммм, — выдыхает Сенку, толкается бедрами в руку Гена и бессознательно оттопыривает задницу, — Встречайся со мной. Ты не можешь просто… Мх!.. уйти к Юкио, а потом сделать вид, что ничего не было.       — Я? Могу, — Ген звучит безразлично, скользит пальцами второй руки под яйца Сенку, спускается ниже, чтобы потереть дырку, одновременно дергая член. Беспокойные руки тут же отпускают, шарят по телу Сенку: ногти скребут ткань майки, задирают выше, тут же забивая на нее и чувствительно оттягивая волосы на лобке. Подушечки пальцев неизбежно упираются в анус.       — Я запру тебя на ключ и буду трахать, пока не ответишь «Да», Менталист.       — Ты меня? А может, — Ген толкается пальцами насухую, не проникая внутрь, но вызывая легкую боль стянутых мышц, — Я тебя?       — И так тоже. Это не соревнование. Сможешь издеваться надо мной хоть каждый день.       — Я и так могу это делать, — отвечает Ген, но едва сдерживается от того, чтобы заныть о любви, упасть на колени и послушно взять в рот. Задницу или член — без разницы.       Сенку молчит в ответ, только тяжело дышит. Ген легонько целует его шею, меняет резкие грубые движения на ласковые. Напрочь забывает о своем удовольствии, бесполезно тычется членом в задницу Сенку, недостаточно ощутимо, чтобы получить разрядку или снять зуд. Ласково оглаживает чужой ствол, второй рукой играет с яичками, оттягивая несильно, так, как надо. Сенку дрожит и выгибается, Ген восхищенно выпаливает:       — Вот так, да, — и прижимается ртом к холке, просто мокро выдыхая на кожу, — Расставь ноги, м? — Сенку молча слушается, так что теперь Гену удобно вылизывать его шею. Он делает это как собака — жадно и неаккуратно, но не смущается, потому что сейчас так хочется, а Сенку дрожит и стонет. Его кожа ахуенная на вкус, Гену хочется проткнуть ее зубами, впиться изо всех сил, оставить шрам, и потом трогать его, зная, что Сенку принадлежит ему. Он немного отодвигается, чтобы прийти в себя, дует на влажную шею Сенку, тот дергает плечами и сильнее оттопыривает задницу, хороший мальчик. Ген вытаскивает руку из его штанов, чтобы совсем стянуть их, спускает резинку пальцами по белому бедру, чем вырывает неожиданный стон, зазвучавший гораздо громче чем прошлые.       — Бедра, да? — спрашивает Ген, — Я займусь этим позже, мой хороший, — Сенку издает тихое «М!», его ноги подрагивают, — Смотри. Сейчас я подрочу тебе и себе, вылижу твою шею, а потом укушу так сильно, что ты кончишь.       Ген возвращает руку и восторженно выдыхает, чувствуя пульсацию крови в напряженном члене Сенку. Шепчет всякую ласковую ерунду ему в затылок, не контролируя поток похвалы, осторожно гоняет в руке ствол, не задевая головку, чтобы не дать кончить раньше времени. Сенку откровенно стонет и Ген на мгновение замирает, пораженный этим глубоким горячим звуком, а потом срывается на признания в любви и перестает слышать, что несет его болтливый рот.       Свободной рукой Ген обхватывает свой член, двигается ближе и дрочит. Он такой мокрый, что пальцами может размазать липкое по головке, стволу и уткнуться членом между ног Сенку, в его яйца. Это и не дрочка вовсе — на деле он просто использует свой член, чтобы массировать яйца Сенку, трется не так сильно, чтобы кончить самому, но так, чтобы чужие яички перекатывались в мошонке и набухли от воздействия. Ген абсолютно забивает на свою неудовлетворенность и трется, трется в попытках вплавить себя в твердое тело. Он знает, что яйца Сенку сейчас тянет от легкой боли и пора прекращать пытки.       Ген гладит Сенку спереди, мнет его яйца собой, легонько целует, а потом лижет шею. Кожа на вкус как собственная слюна, ему это нравится. Он тихо просит:       — Сейчас, хорошо? — и сжимает член Сенку сильнее, размашисто движет рукой, неосознанно облизываясь на хлюпающие звуки, — Вот так, умница, хороший, — Ген последний раз широко лижет холку, а потом цепляется зубами и кусает как надо — сильно, больно. Помечает. Сжимает между пальцами головку Сенку, сильно трет ее, толкается своим членом в его яйца, а потом промахивается — скользит между бедер, на мгновение немного растягивая дырку. Сенку стонет низким голосом, а потом издает всхлип, будто сейчас заплачет. Ген сжимает зубы изо всех сил — чувствует упругость кожи, вкус крови во рту.       Сенку рычит и кончает, ломаясь телом. Стонет и дергается — его задница, член, даже ноги — все дрожит от оргазма. Ген довольно улыбается, прикрывает глаза и собирается убрать руку, но Сенку внезапно стонет снова, а потом еще и еще.       Ген не знает, сколько это продолжается, потому что сам от криков и вибрации успевает кончить на бедра Сенку и теперь бесполезно дергает головкой по его анусу, размазывая свою сперму. Наконец отпускает свой член, подхватывает пальцами белые капли и заталкивает внутрь, осторожно, но напористо. Сенку прекращает стонать, но протяжно мычит, дергая бедрами. Ген наблюдает, как его дырка принимает в себя сперму, раскрываясь для пальца снова и снова.       — Я… не могу… это… — шепчет Сенку сорванным голосом. Так удивленно и сорванно, что Ген тихо стонет тоже, толкается лбом в его спину и сжимает кулак на его члене изо всех сил. Сенку в последний раз выгибается, его мышцы вытягиваются, напрягаются. По кухне разносится стон тихого отчаяния и удовольствия.       — Тшш, вот так, — шепчет Ген, подхватывает Сенку, когда он собирается упасть, обнимает и бережно опускает на пол, вместе с собой, — Ты знаешь, что…       — Да, знаю, — перебивает Сенку, — Что свиньи кончают полчаса, будь добр, закрой свой рот. Я не знаю… Это первый раз так долго.       — Мне пиздец, — ласково сообщает Ген его затылку, — Я хочу разложить тебя на полу и выебать. Моя сперма в твоей дырке, Сенку-чан. Ты кончал добрых две минуты. Я бы успел войти в тебя, будь я грубее.       — Будь ты грубее? — переспрашивает Сенку, — Разве моя шея не в крови?       — Ох. Блять, — Ген следит за потеками красных капель, а потом слизывает их и катает кровавую слюну на языке, — Я обработаю. Прости, милый, не знаю, что со мной.       — Встречайся со мной.       — Я сделаю тебе больно, — противится Ген, — Я буду постоянно убегать. Я не умею готовить. Из меня хуевый партнер.       — Ладно, — вдруг легко говорит Сенку.       — Ладно?       — Ну да. Не могу же я заставить тебя, — Ген обнимает плечи Сенку и не знает, что думать по этому поводу.       — А ты… хочешь?       — Ты конченый? — интересуется Сенку усталым голосом.       — Да.       — Понял, — он пытается подняться, и Ген вскакивает сам, чтобы помочь ему, — Подумай, если хочешь. Побегай. Я за тобой не побегу.       — Знаю, — отвечает Ген и ведет его за руку в душ, — Я сам.       — Странно, что требуется два или три дня, чтобы сказать «Да», — ворчит Сенку, — Но если тебе правда надо…       — С чего ты взял, что я соглашусь? — Ген в ступоре останавливается и смотрит на его спину.       — А ты можешь представить, как отказываешь? — Сенку фыркает, вырывает руку из чужой и лезет в душ самостоятельно, — В таком случае, ты еще глупее чем я думал. В столбик делить не умеешь точно.       Ген стоит и молча наблюдает за тем, как Сенку моется, не стесняясь его. Ничего сексуального в этом нет, но он все равно не может отвести взгляд. Сенку мылит голову и грудь, Ген шагает вперед и придерживает волосы, чтобы мыло не попало в ранки на шее, потом держит душ, помогает убрать пену, заботливо перекидывает чистые волосы на одну сторону, принимается за живот и член, не замечая, что Сенку уже несколько минут стоит и просто расслабляется. Ген несмело поднимает на него взгляд, но тот кажется не оттраханым и раздавленным, а мягким и довольным. Хорош, сука, как же хорош.       Ген делает шаг вперед и принимается за Сенку основательно — моет ноги, кажется, нечаянно бормоча себе под нос: «О боже, стопы Сенку, вау! Спасибо!», отчего тот фыркает где-то сверху. Мылит член осторожно, но потом понимает, что Сенку не больно даже после долгого оргазма, поэтому не осторожничает больше меры. Затем живот и грудь, лезет пальцем в пупок. Набирает еще геля и моет подмышки, предплечья, шею спереди. Ген окончательно поднимается на ноги, теперь они стоят в тесном душе нос к носу.       — Развернись, — просит он и моет спину и поясницу, бока, бедра. Смывает с пальцев пену, но облизывает один и вставляет в Сенку осторожно и медленно.       — М? — тот интересуется без недовольства.       — Сперма, — коротко отвечает Ген и вытаскивает палец, отмывая его от жидкости, — Классный у нас с тобой был разговор про справки. Прежде чем я затолкал сперму в твой зад и выпил твоей крови, как чертов вампир.       — Ты не можешь заразить меня СПИДом, раз ты нечисть, а не человек.       — Я Волан-де-Морт?       — Энтерминд, созданный доктором Тераваттом.       — А может, я Танос? — спрашивает Ген.       — Адепт Черной луны.       — Высший монстр.       — Ты и есть СПИД.       — Вагон? — Сенку в ответ многозначительно молчит, а Ген хмыкает и играет с его задницей, оттягивая ладонью одну половину.       Тут же вталкивает пальцы снова, и еще несколько раз, острожно раскрывает дырку двумя, позволяя остаткам вытечь наружу. Белесая жидкая капля стекает по мошонке и Ген немного теряет голову, когда снова становится на колени, касается языком и слизывает остатки, прижимается губами к анусу и высасывает сперму. Горько и солоно — намного приятнее, чем он мог бы предположить. Он не делал такого раньше. Сенку довольно мычит и Ген лижется еще некоторое время, даже когда спермы уже не остается. Возможно, он просто не может остановиться и теперь с усилием гладит дырку языком, раскрывая задницу пальцами. Края ануса опухли и расслабились, стали мягче и глянцево поблескивают от слюны, Ген смотрит на это, и изнутри поднимается дикий животный голод.       — Твоим кинкам нет конца. Потерялся?       — Ммм, — согласно отвечает Ген, — Хочешь запретить мне?       — Только если в действительности, ты не перестанешь, — честно бормочет Сенку и вздыхает.       — Я перестану… мне надо… ахм… помыть тебя, милый, — Ген прерывается на то, чтобы отлизать, всосать в себя кожу, толкнуться языком снова и снова. Сенку послушно упирается рукой в стену без лишних просьб, наклоняется сильнее и дрочит себе. Ген прокатывает в ладони свои яйца, уходя с головой в зависимость от вкуса чужой кожи. Когда его язык устает, он вталкивает в Сенку два пальца, не боясь сделать больно, потому что он максимально расслаблен, а его дырка приоткрылась и пульсировала на языке Гена буквально минуту назад, так же, как сейчас дергается на пальцах. Сенку кончает с тихим стоном, Ген выплескивается в свой кулак следом, выстанывая:       — Сладкая сука, блять, — прямо между ягодиц.       Чуть подождав, встает на ноги, целует его плечо и продолжает смывать с него пену, поднимая душ. Сенку вдруг оборачивается, неловко целует его в щеку и снова отворачивается.       — Встречайся со мной, — просит Ген.       — Нет, — отвечает Сенку.       Оба хмыкают и продолжают заниматься, чем занимались.       — Я влюблен в тебя, — сообщает Ген.       — Знаю. Я в тебя сильнее.       — Как ты смог измерить это?       — От тебя страшно несет перегаром, а я все равно каждую секунду хочу вылизать твой рот.       — О. Да. Я почищу зубы, — обещает Ген.       — Тогда ты никуда не уйдешь сегодня.       — Я никуда не пойду, у нас есть всего два дня, чтобы трахнуться миллион раз.       — Забились, — Сенку кивает, наблюдая за тем, как Ген вытирает его полотенцем, — Нам нужно поесть.       Ген идет к шкафчику и достает аптечку. Возвращается к Сенку, смачивая вату в спирте. Прижимает к ранкам и дует, Сенку шипит, спрашивает:       — Как думаешь, стоит сделать прививку от бешенства?       — Я влюблен в тебя, — говорит Ген с торжественным и глупым лицом.       — Значит, стоит.

***

      Ген, естественно, не уехал к Юкио. Он привел себя в порядок и поел. Едва успел написать и отправить загадочное «Не жди. Тут такооое», прежде чем его небрежно подхватили под бедра, усадили на стол, сжимая в кулаке тонкую ткань домашнего халата. Сенку приблизился, проникновенно посмотрел в глаза дикими зрачками, ненавязчиво огладил бедро, прижался почти вплотную горячим телом. Не двигаясь и почти не дыша, Ген впился взглядом в его лицо и плавно передернул плечами, чтобы халат невесомо сполз на предплечья. Сенку проследил и принял довольный вид — чуть прикрыл веки, легкая усмешка пробежала по губам и тут же скрылась, а Ген фыркнул, развернулся чтобы достать кружку с чаем и отпил добрую половину, смачивая горло.       — Знаешь, дорогой, бабушка говорила мне никогда не пить чай с ложкой в кружке. Мол, не найду жениха — примета такая, — задумчиво сообщил Ген, болтая остатки в стакане, — Получается, обманула?       — Ты просто неправильно пьешь. Нужно чтобы ложка в глаза тыкалась.       — Поцелуй меня, — попросил Ген, глядя в его лицо с недоверием и хитринкой, мелькающей во взгляде. Сенку тут же, не выжидая и секунды, не пытаясь дразнить или играть, втиснулся в него всем телом и спросил, утыкаясь губами в ухо:       — Точно? Когда ты делал это в последний раз?       — Полтора или два года назад, — состроив крайне странное лицо, а потом срываясь в хихиканье, Ген вытащил из кармана халата бумажку и припечатал ее к груди Сенку. Тот непонимающе моргнул, — Ваш кусок бересты, мистер.       — О. Я думал все справки давно высылают на почту. — Высылают. Я распечатал специально, чтобы пафосно вручить ее тебе. — Здесь написано, что вы… — Сенку сделал вид, что сверяется, глядя на бумажку, в глаза Гена, а потом снова на бумажку, — Асагири Ген. Знаменитость на моем кухонном столе.       — Так точно, мистер. К вашим услугам, — Ген улыбнулся, склонив голову набок, и несколько мгновений просто разглядывая Сенку, — Никогда не знаешь, в какой момент времени Асагири Ген появится на твоем столе или в любом другом месте. Он неконстантная переменная.       — Надеюсь, переменная Асагири Ген займет область возможных значений в пределах моей квартиры.       — Надеюсь, — бессмысленно повторил Ген, разглядывая чужой рот.       Сенку наконец притерся наглым языком, прикусил чужие губы, запустил пальцы в волосы, сжал, как только смог. Чтобы поймать Гена как дикое животное, не дать сбежать, он решил сузить радиус атаки — окружить собой, запереть. Ген неловко и ласково ответил на поцелуй, обнимаясь в ответ — он, непривыкший к такому контакту, заметно занервничал и задрожал, даже не пытаясь скрывать своих реакций. Поцелуй. Прям настоящий.       Совсем неинтересно убегать, если никто не станет гнаться следом. К тому же, если выйдет вырваться — ничего не приобретешь, лишь потеряешь ценную награду. Решено. На сегодня, по крайней мере.