Секс, ипохондрия и киборги

      — Пропала чувствительность? Давно? Только здесь?       — Ну... — Тарталья начинает растягивать гласные. — Может... ещё где-то... проверишь?       — Ты серьёзно? — восклицает Кавех, закатывая глаза. — У меня двадцать четыре почтовых робота на починку!       — Но я плачу больше, чем почтовая служба!       — Я работаю не ради денег!       — Да ну? — Тарталья становится самодовольным. Знает, как уесть.       — Хорошо, не только ради денег! — Почему Кавех вообще перед ним оправдывается? — Я калибровал сенсоры позавчера, и они точно были исправны. Ты физически не мог их сломать!       — Ну, ты посмотри, — отлично, теперь он клянчит. — Пожалуйста. Я беспокоюсь. Вдруг я этим пальцем что-нибудь потрогаю, не замечу, и моя киберкожа сгорит... Ты же мне сам этот палец откусишь… зубами…       Кавех прикладывает ладонь ко лбу и тяжело вздыхает. Откуда взялась эта странная фантазия, что он кусается? Да он на работе даже маску почти не снимает!       — С меня чаевые. — Тарталья соскальзывает с кушетки и, пока Кавех возится с инструментами на рабочем столе, подходит почти вплотную. — Сколько скажешь...       Тон героя-любовника даётся ему ещё хуже. Учиться и учиться, желательно у Кэйи.       — Какой палец? — спрашивает Кавех.       Чуя близкую победу, Тарталья обхватывает ладонями его талию. Кавех и подумать не мог, что эта абсолютно нереалистичная деталь его дизайна будет настолько впечатлять пациентов... особенно тех, у кого проблемы выдуманные.       — Левый указа... Ай!       Изначально Кавех работал над выверенностью движений, чтобы проводить микрооперации, но намного чаще эта (очень дорогая) способность пригождается для вразумления лжепациентов.       Сунув левый указательный палец в рот, Тарталья обиженно смотрит исподлобья.       — Чувствительность не пострадала, — зловеще говорит Кавех, поигрывая крошечным молоточком. — И я же просил его не сосать!       — Привычка. — Тарталья переминается с ноги на ногу. Тело у него отличное. Скорее всего, инновационный протез кисти он поставил, только чтобы выглядеть круче. — Так может...       — Ещё где-нибудь проверить? — зловеще спрашивает Кавех.       — Ну ладно, — бурчит Тарталья. — В следующий раз.       Сегодня, к счастью, он выметается сам — а за ним заходит другой. Куда более проблемный.       — Зрительный модуль? — угадывает Кавех.       — Вот так, с порога, без «привет», хотя мы не виделись целую неделю? — Кэйа с завораживающей ленцой усаживается на кушетку и элегантно закидывает на неё длинные ноги. Настолько идеальные, что Кавех в первый раз ужаснулся, вообразив, во сколько могли обойтись протезы. Но нет, свои. Выиграл же в генетическую лотерею! Даже коленные чашечки не выпирают.       — Показывай. — Кавех берёт расширитель, спрыскивает антисептиком, потом обезболивающим. Кэйа морщится от одного вида, но установку терпит стоически. — Блики? Контрастные пятна? Рябь при резкой смене освещения? Дискомфорт?       — Ты сам сказал, профилактические осмотры нужно проходить регулярно.       Кавех пристально смотрит прямо в его неестественно широко открытый глаз.       — Я сказал, что следующий понадобится через два года. Не через две недели!       Кэйа жалобно вскидывает бровь. Знает, куда бить! После того, как Кавех десять дней от него не отходил, работая над установкой глазного модуля, Кэйа отлично изучил его слабые места. Нет, Кавех проводил эту операцию не ради моры — она была гениальной и стоила каждой потраченной минуты...       — Может, проверишь? — предлагает Кэйа невинно. — Ты же знаешь, какой обманщик наш мозг. Я могу ничего не заметить.       В качестве наказания Кавех не снимает расширитель. С этим неудобством Кэйа мирится подозрительно легко.       — Веди себя прилично, — предупреждает Кавех, прилепляя к его виску электрод, и выводит изображение со зрительного модуля на монитор.       Несколько секунд, пока идёт соединение с нервными окончаниями, экран остаётся тёмным. Потом изображение прогружается — разрешение настолько высокое, что стандартный кабель немного лагает, — и Кавех с невероятной чёткостью видит свой пах.       — Кэйа!       — Это равномерный чёрный фон, — оправдывается Кэйа, — если есть светлые точки...       Кавех поворачивает его голову за подбородок.       — Теперь равномерный белый. Тошнит?       — Немного. — Он не лжёт, Кавех видит по лицу, но он заслужил. — Так всегда с расширителем. Слишком много света.       Стоит только Кавеху повернуться к монитору, в кадре появляется его задница.       — Кэйа!       — Меня тянет ко всему красивому! — разводит руками Кэйа. — Тяжело справиться со своим хорошим вкусом...       — Под веки что-нибудь попадало?       — Не припомню.       — Травмы головы были?       — Не у меня.       — Другие симптомы?       — Сердечная боль при виде недостижимого совершенства.       — Шланг потрогать не дам.       — Совсем?       — С твоим глазом всё в порядке.       — Отличные новости. — Кэйа переводит взгляд на его талию. Да что в ней такого! — Я увижу каждый взмах твоих ресниц, когда мы…       — Ещё одно слово — и я сдёрну электрод прямо сейчас.       — Ты слишком жесток, — мурлычет Кэйа, но границу не переступает. — Разве тебе не нравится?       К сожалению, Кавеху нравится всё, что они с Кэйей делали и ещё сделают, но…       — Я на работе. Продолжай на ночь капать в оба глаза.       — Хочу, чтобы это сделал ты.       Кавех сжимает провод в кулаке, и дальше Кэйа ведёт себя прилично.              За десятиминутный перерыв Кавех успевает хлебнуть кофе (на пару секунд задержать дыхание и сдвинуть со рта маску — ничтожная плата за возможность насладиться вкусом), подзарядить портативный детектор поломок и тщательно обработать кушетку. Минусы кибертел — никогда не знаешь, в какой момент и от какой мелочи может рассыпаться самый крепкий иммунитет.       Едва он включает табличку «Входите», дверь распахивается, и после звуков отчаянной борьбы на пороге появляется Джинн, та редкая клиентка, у которой не бывает проблем, кроме естественного износа деталей. Раз она здесь…       Кавех сжимает переносицу над краем маски.       — Что случилось? — спрашивает он, стараясь сохранять спокойствие.       — Ничего особенного, — бурчит Дилюк снаружи. — Ерунда.       Плохой прогноз превращается в катастрофически плохой.       — Дилюк! — возмущённо зовёт Джинн, но ей всё равно приходится выйти и вернуться, толкая Дилюка перед собой. — Это не ерунда!       — Я сам починю, — упирается Дилюк. Мозг Кавеха переживает что-то вроде микрообморока, не в силах принять происходящее. — Кавех и так слишком загружен, а я бы мог…       — Нет, «подлататься» к Беннету ты больше не пойдёшь! — гневно прерывает Джинн и указывает ему на кушетку.       Кавех всё ещё не уверен, что готов столкнуться с «не ерундой», которая вынудила Джинн тащить к нему Дилюка силой.       — Беннет жив? — спрашивает он на всякий случай, всё ещё следя за ними только боковым зрением.       — Конечно, — легкомысленно отвечает Дилюк, — он следующий в очереди.       «То есть пока жив», — поправляет Кавех и выглядывает в коридор.       Беннет сидит на ближайшем к кабинету стуле, сияя широчайшей улыбкой.       — Повезло, господин Кавех! — восклицает он. — Смотрите, почти не пострадал! А вы бы видели, как меня шандарахнуло!       Заплатка из киберкожи, очевидно, добытая где-то в руинах и наспех посаженная на клей, стекает с его виска вместе с тлеющими синтетическими волосами.       Стиснув переносицу сильнее, Кавех выдыхает с таким чувством, что в торсе щекотно бурлит.       — Зажмурься, — требует он и выдёргивает из поясной сумки баллон с пожарной пеной.       — Я одним глазком посмотрю! — Беннет таращится обоими прямо под распылитель, так что Кавеху приходится применить специальную технику: строгий взгляд. — Нет, не злитесь, пожалуйста! Я просто хотел у вас поучиться…       Кавех прикрывает ему глаза ладонью и выдавливает пену на все очаги возгорания, а сверху спрыскивает фиксатором.       — Пока не зайдёшь ко мне в кабинет, не трогай, — предупреждает он.       — Как скажете, господин Кавех! — Беннет тянется к голове ещё на середине фразы, но Кавех ловко всовывает ему в руку кубик-головоломку. — Можно поиграть?!       — Если наберёшь полсотни очков, разрешу порыться в твоей любимой корзине.       Беннет вцепляется в кубик мёртвой хваткой. Временно спокойный за его голову, Кавех возвращается в мастерскую. Корзина с опасными отходами тоже в безопасности — Беннет в головоломке ни разу не выбил больше пяти.       Дилюк ждёт с мужественным спокойствием. Обычно в такие моменты он для большей убедительности складывает руки на груди, но сегодня немного мешает один маленький нюанс — его левая рука небрежно лежит на кушетке, оплавленная от запястья до локтя. Рядом с ней, тоже отдельно, остывает съёмный огнемёт с разорванным стволом.       Попадись такой Тарталье, он принёс бы его со словами «это вам ромашка, доктор», но, к счастью, у Дилюка не настолько ужасное чувство юмора.       Других хороших новостей пока нет.       — Чувствительность сохранилась? — убито спрашивает Кавех.       — Остаточная, — уклончиво отвечает Дилюк сквозь сцепленные зубы. Мизинец на оторванной руке слабо дёргается. — Если не двигать, почти не болит.       На его побелевшем лице выступают капли пота, а между оборванными кабелями на плече проскакивают искры.       Кавех очень хочет взять молоточек для проверки нервных окончаний и зарядить им Дилюку по лбу. В принципе, больнее уже не будет.       — Вот и не двигайся, — говорит он и надевает на Дилюка маску с обезболивающим эфиром. — Медленно сделай глубокий вдох…       Вдыхая, Дилюк морщится: плечо снова искрит, а с огрызков искусственных вен срывается пара капель крови. Кавех подозревает, больше там и не осталось.       — Теперь сядь. — Кавех устраивает его в операционном кресле, закрывает пышные волосы одноразовой шапочкой и подтыкает под левый бок подушку, обмотанную стерильной плёнкой. — И подумай о чём-нибудь приятном.       С печальным-печальным лицом Дилюк прикрывает глаза и вырубается.       — Что ж, — говорит себе Кавех, — у меня есть полчаса, пока Беннет снова не начнёт гореть.              Полчаса спустя Дилюк озадаченно смотрит на свою левую руку в стеклянном кейсе.       — Я не смогу забрать её с собой? — Судя по лицу, он пытается пошевелить пальцами или (самая простая операция) хотя бы включить огнемёт, но Кавех потратил целых пятнадцать минут на герметизацию плеча и блокировку чувствительности.       — Чтобы её починить, потребуется время, — сурово говорит он. — К тому же твои родные сосуды на стыке должны регенерировать. Придётся пару недель походить с заглушкой.       — Заглушкой?..       — Да. — Поверх медицинской мембраны и плотного латексного чехла Кавех надевает примитивный протез плечевого сустава. В назидание — самый короткий. — Она защитит тебя от травм, если будешь беспокойно спать или что-нибудь заденешь. Принимай обезболивающее и активатор физического иммунитета каждые двенадцать часов, постарайся не мочить левую половину торса, если почувствуешь боль… малейшую боль, Дилюк, вызови кибермедика. Сразу же.       — В прошлый раз обошлось… — смущённо бормочет Дилюк.       Кавеху снова приходится использовать специальный взгляд. Дилюк пристыженно отводит глаза.       — Поставь таймер, — добавляет Кавех.       — А заглушка… нет такой же, но другого цвета?       — Могу поменять красных уточек на розовых. Завтра напиши мне, как ты. И позови Беннета!              Возни с Беннетом минут на десять — травма только выглядит ужасно. Мозг не пострадал, нервные окончания и глаз тоже не задеты. Половину времени Кавех тратит на то, чтобы откалибровать хирургический пресс. Помятая титановая пластина с черепа выправляется меньше чем за минуту, обработать её, установить обратно, герметизировать и обработать ещё раз — минуты две. Везучий же мальчишка. Кавех больше чем уверен, другого бы разнесло в клочья.       — Опять два очка, господин Кавех, — огорчённо сообщает Беннет. Чуть не плачет. — Нельзя как-нибудь исправить то, что я такой неудачник?..       У Кавеха сжимается сердце. Может, стоило вместо него поставить синтетическое. Дела у мастерской точно пошли бы лучше.       — Давай не будем трогать естественные механизмы. Помнишь, что я говорил?       — Пока есть шанс сохранить собственные органы, следует прилагать к этому все усилия, — уныло повторяет Беннет. — Да и есть ли орган, отвечающий за везение?..       — Сегодня тебе везёт. — Кавех разворачивает кресло к зеркалу. — Смотри, как новенький. Нет, не трогай!       Беннет отдёргивает руку от сверкающей пластины на виске.       — Выглядит круто, господин Кавех!       — Я сегодня добрый. Будешь ещё круче!       Генетического материала Беннета в мастерской предостаточно, так что у Кавеха есть и запасные лоскутки кожи, и волосы, синтезированные на основе натуральных и почти от них не отличающиеся, и запасная кровь. Дилюк компенсирует ему все расходы, но Кавех и бесплатно бы этим занимался. Не может видеть, как люди страдают, даже по своей вине.       То, с каким восторгом Беннет следит за его работой, окупает все сегодняшние переживания. Кавех точно по линии роста накладывает кусочки кожи с торчащими ёршиком волосами, ювелирно запаивает и сравнивает швы. Граница между родной и искусственной кожей, конечно, видна. Не очень-то красиво.       — Можно ещё шрам, господин Кавех? — взволнованно просит Беннет. — Я вам доплачу!       Он начинает рыться в карманах — там, как всегда, звенят мелкие монетки.       — Не нужно, — вздыхает Кавех, — лучше купи себе хот-дог.       У Беннета громко урчит в животе.       — Вы такой добрый…       — В следующий раз вместе с Дилюком отправлю гулять в уродливой шапочке, — предупреждает Кавех, но его слова Беннету в одно ухо влетают, а в другое вылетают, никак не задев очередную гениальную идею, которая наверняка зреет в бедовой голове. Парень далеко пойдёт… если выживет. — Готово.       Искусственный шрам — бюджетное решение для любителей придать себе героический вид. Мягкая полоска киберкожи с любым эффектом на выбор, накладывается на безопасный клей, долго держится, если не подвергать сильным механическим воздействиям, приятная на ощупь… сплошные плюсы, но спросом пользуется только в определённом кругу. Бандиты, искатели приключений, якудза (эти просят наклеить побольше и порельефнее) и Беннет.       Сегодня Кавех выбирает шрам с эффектом ожога в цвет кожи. Выглядит неплохо, подходит к остальным. У Беннета только один свой, остальные — дело рук Кавеха. Стоит признать, композиция удачная, хоть Кавех и предпочёл бы избежать таких художеств.       — И это возьми. — Он отсыпает Беннету горсть использованных деталей. Безопасных… на его взгляд. — Пригодится.       — Спасибо, господин Кавех!       Беннет уносится тут же. Вероятно, экспериментировать в своём набитом хламом гараже, который переоборудован под мастерскую, испытательный микрополигон, тир и заодно под убогое жилище. До того, как оборудовал мастерскую, Кавех и сам так жил. Хорошее было время… и тело полностью родное.       Киборгами не становятся по прихоти — но что, как не этот торс, могло бы лучше всего продемонстрировать талант Кавеха-изобретателя? Встроить туда всю систему жизнеобеспечения, чтобы не таскать на себе дополнительный блок, само по себе было гениальной идеей. К тому же, удалось сохранить сердце! Внизу живота оно поначалу ощущалось… странно, но с такими мелочами можно смириться.       Бодимодификации — в первую очередь искусство, а за искусство Кавех всегда был готов платить самую высокую цену.       Допив остывший кофе, он просвечивает фонариком грудь и живот. Зачарованный гель слегка покачивается, но ни цвет, ни консистенция не меняются. Новый расщепитель жидкостей работает превосходно — никакой больше кофейной гущи в дыхательном фильтре! Ещё пара месяцев — и можно попробовать запатентовать (а потом взяться за версию три, для переработки густых субстанций).       В приподнятом настроении Кавех берётся за дело — в очереди перед роботами разболтавшийся протез (технология устарела, но владелец слишком привязан к своей медлительной и неловкой металлической кисти, так что Кавех пару раз в месяц перепаивает контакты и промазывает изношенные суставы укрепляющим гелем), бракованная киберлюлька со слетевшей прошивкой (снова начала петь матерные колыбельные), трусливый пылесос (у малыша тяжёлое прошлое на мебельной фабрике, кто угодно на его месте шарахался бы от новых кресел) и гора разных мелочей, с которыми лучше бы разобраться до завтра.       Технически, в срок Кавех укладывается: когда он закрывает мастерскую, до полуночи ещё целых полчаса. От обилия мелкой работы глаза фокусируются с трудом, и для разнообразия Кавех отправляется домой пешком, чтобы посмотреть на сияющий неоном ночной город и зайти по пути в любимый магазинчик. Пища ему не требуется, но кто в своём уме откажется от кремового супа и бокальчика вина?              — Сетчатка не распознана, — сообщает Мехрак.       — В смысле?! — возмущается Кавех. — Посмотри ещё раз!       Мехрак светит сканером ему в глаз.       — Сетчатка не распознана.       — Знаю, я неделю торчал в мастерской! Но это не повод меня не пускать!       — Голос не распознан.       — Мехрак!       — Авторизация завершилась неудачей. Попробуйте ещё раз.       — Мехрак, ты отлично знаешь, что это я!       Светодиодная табличка на двери квартиры показывает довольные глазки.       — Пожалуйста, — устало просит Кавех. — Пусти меня. Я устал.       — Авториза…       Щёлкает замок, и дверь открывается изнутри.       — Не будь врединой, Мехрак! — хмыкает Кэйа. — Спугнёшь своего блудного отца, и он совсем перестанет нас навещать.       — Хоть ты не начинай! — Кавех протискивается мимо него в прихожую, ставит на пол сумку с двумя бутылками вина (по цене одной!) и пакетом готового сырного супа, снимает куртку, стягивает ботинки. Кэйа подходит сзади, обхватывает ладонями его талию, упирается подбородком в плечо.       — Включить чувствительность? — шепчет он, неторопливо целуя Кавеха в плечо. — Или лучше подогреть вино и налить суп в твою любимую кружку?       — И это тоже… — Кавех с довольным вздохом тянется к кнопке за ухом. Она под кожей, утоплена в кость, не найдёшь, если не знаешь точно, где искать. Случайная активация тоже исключена.       Кэйа его опережает — ведёт языком вверх по шее, прикусывает мочку, поглаживает вокруг кнопки кончиками пальцев, и только потом нажимает, плавно, чтобы сгладить удар по нервной системе. Сам Кавех никогда таким не заморачивается, поэтому приятно вдвойне. Прикрыв глаза, он перебирает волосы у Кэйи на затылке и наслаждается тем, как по поверхности торса со слабой щекоткой расходятся первые импульсы. За несколько лет ему не надоело. Тёплые руки Кэйи на талии, биение его сердца около левой лопатки, прохлада квартиры, а ещё упоительное чувство, что тело целое… Настоящее волшебство.       — Всё, — говорит он, когда приходит в равновесие. — Можешь трогать.       Кэйа поднимает его на руки и целует в губы.       — Я соскучился, — с улыбкой говорит он.       — Сетчатка не распознана, — ревниво отзывается Мехрак. — Чужак в доме! Я вызываю службу безопасности!       Кэйа нежно касается дверного сенсора, и она утихает.       — Иногда я ревную, — фыркает Кавех, обнимая его за шею.       — Просто я всем нравлюсь, — усмехается Кэйа и целует его в скулу, переносицу и висок весь путь до спальни, и потом, когда опускает его на постель. Минусы нового расположения сердца — учащённый ритм отдаётся прямо в пах, и это не помогает… Хотя, если быть совсем уж честным, Кавех и до того был чувствительным и заводился с пары поцелуев.       — С ума от этого схожу, — шепчет Кэйа, поглаживая низ его живота. Сердце отзывается на прикосновение — так бьётся в корпусе, будто хочет вырваться наружу, прижаться к его ладони и там и остаться. Гель у Кавеха в груди начинает мерцать — эффект, вызванный взаимодействием с нервными окончаниями, чистая случайность, но получилось красиво. — Знаешь, ты сексуальный.       Кавех смеётся.       — А ты любишь флиртовать.       — Прописная истина, — соглашается Кэйа и, просунув руки ему под спину и поясницу, отстёгивает зажимы корсета, стягивает его вместе со штанами. Торопясь оказаться к нему ближе, Кавех дёргает ногами, но только сильнее запутывается и сам себя стреножит.       Кэйа (подлец!) и не думает помогать — садится на него верхом, прижимает член ладонью к светящемуся шву между торсом и телом, трётся головкой. На прозрачном корпусе остаётся влажный след.       — Эй… — шепчет Кавех, вцепившись ему в бёдра. Пульс больше не отдаётся в голове, зато член встаёт за секунду, как будто Кавех гиперсексуальный подросток. Никаких долгих прелюдий… даже обидно иногда. — Знаешь, что?       — Что? — Лампы в спальне выключены, и Кэйа в свете зеленоватого геля кажется немного призрачным. — Поведайте мне свои сексуальные фантазии, господин Кавех.       — Хочу с тобой целоваться, — шепчет Кавех. — Ты не против?..       — Разве я могу быть против?..       Кавеху всё ещё немного стыдно за свои капризы, в конце концов, он может обойтись и без этого, но Кэйа не меньше него любит целоваться, и вообще…       Их обоих это заводит. Ещё сильнее.       С шалой улыбкой Кэйа наклоняет голову, медленно массирует подушечками пальцев слева под уголком челюсти. Кавех тяжело сглатывает слюну. Это так… так…       Трогательно. Возбуждающе. Невероятно. Ради него — и потому вообще на грани фантастики.       Кэйа тихо стонет, снимая круглую заглушку. Под ней резервный дыхательный разъём, в целом полезный, но Кэйе совершенно не требующийся. И всё же он настоял, чтобы Кавех его вживил — сам. Под местной анестезией. Ощущения действительно были острые, но Кавех не хотел бы переживать их снова. Ему хватило истории с глазом. Выше крыши.       Глядя ему в глаза, Кэйа ослабляет крепления маски, откручивает дыхательный шланг и вставляет себе в шею. Остатков кислорода Кавеху хватает, чтобы насладиться этим зрелищем, а потом Кэйа глубоко вздыхает и, сняв с него маску, прижимается губами к губам. Напора дыхательной смеси достаточно, чтобы мозг не испытал кислородного голодания.       Возможности в любое время целоваться, пить, есть и грызть стилус Кавеху не хватает — но вживлять трубку в трахею он до сих пор не готов. В любом из возможных мест дыхательный клапан будет смотреться уродливо, к тому же придётся пожертвовать частью нервных окончаний… слишком высокая цена.       — Не душно? — обеспокоенно спрашивает Кэйа.       — Нет. — Кавех улыбается, обхватив ладонями его лицо. — Просто думаю о том, как мне нравится тебя целовать.       — Тогда сделай вот так. — Кэйа притягивает его руку к своему члену, обхватывает ствол его пальцами — и с длинным стоном выдыхает ему в рот так резко, что у Кавеха начинает слегка кружиться голова от гипервентиляции. — Прости, я не…       Кэйа пытается отстраниться, но Кавех давит ему на затылок, снова прижимается ртом к его рту. В глазах мутится, потолок делает оборот; шум в ушах ощущается таким привычным и правильным. Когда Кэйа обхватывает его член ладонями и несколько раз слегка сжимает почти по всей длине ниже головки, Кавех невольно закидывает голову — и с долгим криком кончает. Кэйа, постанывая, часто толкается ему в руку, и Кавех чувствует горлом упругую струйку воздуха, которая вырывается между его губ.       — Кавех… — шепчет Кэйа; его член вздрагивает, и Кавех с наслаждением размазывает по нему сперму. В груди щекотно бьются пузырьки. — Кавех!       Почему он так нервничает? Кавеху так хорошо… Он плывёт в волнах удовольствия, на грани реальности и сладкого сна, его тело в невесомости, а сердце всё ещё колотится после оргазма…       Кэйа хлопает его по щеке, насильно поворачивает к себе, разжимает челюсти, давит пальцами на язык и снова прижимается губами к губам.       А, заторможенно соображает Кавех, кажется, это было кислородное голодание…       Держа ровный ритм, Кэйа несколько минут дышит вместе с ним, и сознание понемногу возвращается, а комната перестаёт вращаться.       — Опять я упустил момент, — огорчённо вздыхает Кэйа и прикладывает маску к лицу Кавеха, а потом безжалостно выдёргивает шланг из своего разъёма. Кавех перехватывает его руку.       — Не делай так, я же просил.       — Я на себя злюсь!       — Мне было хорошо.       — Я боюсь. — Кэйа отводит глаза. — Даже когда это игра.       — Если я начну задыхаться, сработает резервная система жизнеобеспечения. Ничего не случится. — Кавех прикручивает шланг к маске, потом тянет Кэйю к себе, нежно обводит разъём кончиками пальцев, прежде чем вернуть заглушку на место. — И даже если случится, ты не должен себе вредить. Я запрещаю.       Кэйа поджимает губы, но его взгляд падает Кавеху на живот — и замирает. В зрачках-звёздах отражается зелёный и оранжево-красный.       — Снова? — смущается Кавех.       — Да. — Кэйа снова обхватывает его талию, гладит по бокам — мозг всё ещё уверен, что это «под рёбрами». — Никогда не налюбуюсь.       Кавех приподнимается на локтях.       Этот эффект тоже не был предусмотрен, но когда он счастлив, цветы, скрывающие модуль с его сердцем, распускают лепестки.              Обычно Кавех собирается на автомате — технически ему не нужно ничего, кроме штанов и корсета, он и куртку носит, только чтобы на него меньше пялились. Но после сегодняшней ночи, полной секса и разговоров за горячим вином, тянет принарядиться. Он цепляет к корсету светлые брюки, надевает белую рубашку. Вырез достаточно глубокий, чтобы не давил на шланг.       Точно. Выключить чувствительность.       — Давно тебя в ней не видел. — Кэйа, как всегда, подкрадывается бесшумно, прижимается со спины, ведёт ладонями от бёдер по бокам, сминая белый шёлк. Да, на контрасте с грудью и бёдрами талия у Кавеха действительно очень тонкая… сейчас ещё заметнее. — Кажется, пора прикупить тебе ещё парочку нарядов…       — Брось. Я всё равно хожу только на работу!       — Разве это не повод выглядеть сногсшибательно?       — Почтовые роботы не оценят, а их всё ещё двадцать четыре.       Кэйа ведёт носом от его плеча до уха, целует под волосами. Кавех жмурится от удовольствия.       — Хочешь, составлю компанию?       — Сегодня некому наносить травмы головы?       — Только твоим навязчивым клиентам с ипохондрией.       — Если они повредят твой глаз, придётся в качестве компенсации разобрать их на органы.       — Я оскорблён! Разве ты не будешь сначала мстить за мою честь?!       Кавех со смехом поворачивается к нему и на пару секунд сдвигает маску для поцелуя.       — Веди себя хорошо, чтобы мне не пришлось превращаться в злого доктора.       — Может, меня возбуждают злые доктора, — воркует Кэйа и, пока Кавех закалывает волосы на висках, нежно отжимает кнопку у него за ухом.       Становится тоскливо. Кавех благодарен Кэйе за то, что в такие моменты остаётся рядом, обнимает, касается там, где тело всегда остаётся чувствительным. Так легче вспомнить, что он всё ещё целый, пусть и не как раньше, до аварии, которая должна была его прикончить.              Открыв глаза, Кавех видит над собой смятую дверцу машины. Какой же чудовищный удар в неё пришёлся! Не выправить, придётся менять вместе с частью кузова. Техники в таких случаях говорят «проще купить новую», но Кавех их мнение не разделяет. Нового друга не купишь. Люди привязываются к людям, животным и домам, почему бы им не привязываться и к машинам?       — Кавех!       Повернуть голову не получается. Что за ерунда? Почему Кавех здесь, если только что стоял на перекрёстке и давал Кэйе последние инструкции по уходу за новым сверхтехнологичным глазом… и жалел, что эта встреча, скорее всего, последняя.       — Кавех! Кавех!       — Стойте, туда не…       Раздаётся удар, крик, что-то скрежещет, а потом к Кавеху склоняется Кэйа, такой испуганный, что сердце пропускает удар. Нет, только не отторжение протеза! Да и с чего бы? Кавех сотню раз проверил, всё было в порядке!       — Кавех, — повторяет Кэйа тем особенным тоном, к которому Кавех успел привыкнуть, пока ухаживал за ним в лаборатории, — я не хочу тебя терять.       Правда?.. — думает Кавех, но не успевает переспросить. Кэйа целует его, сразу с языком, без всякого стыда, будто они давние любовники… Так хорошо. Зря Кавех боялся предложить ему первым…       Между их губами втискивается трубка от системы неотложной помощи. Через неё подаётся насыщенная кислородом дыхательная смесь с антисептиком, обезболивающим и эфиром для усиленного питания мозга, Кавех этот гибкий наконечник где угодно узнает, столько раз их прочищал и менял, пока ассистировал спасателям… Но ему-то она зачем? И почему не получается поднять руки, чтобы обнять Кэйю в такой важный момент?..       Бедную машину цепляют на крюк и с грохотом оттаскивают в сторону; за плечом Кэйи Кавех видит изумлённые лица кибермедиков. Нашли же время! Почему нельзя было приехать хоть на минуту позже…       Прежде чем отойти, Кэйа гладит его по нижней губе подушечкой большого пальца, и Кавех хочет навсегда остаться в этом мгновении, — но медики закрывают его лицо прозрачной маской, осторожно поднимают на носилках, укладывают в бокс для безопасной перевозки тяжелораненых… почему? Разве с ним что-то не так?       Последнее, что он успевает увидеть сквозь клубы серебристого пара, — как по белоснежной рубашке Кэйи расползается огромное пронзительно-алое пятно.       Хоть бы кровь оказалась не его. С новым протезом, особенно вживлённым так близко к мозгу, любая травма может… оказаться… фатальной…              Кэйа торчал у его кровати в реанимации, читая вслух дурацкие смешные книжки, когда Кавеху ещё не подвели к мозгу электроды для виртуального общения, и он умирал со скуки. Болтал с ним, пока Кавех проектировал себе новое тело (его родное, не подлежавшее полному восстановлению, болталось в регенерирующем растворе несколькими этажами ниже). Двое суток не снимал очки дополненной реальности, пока шестьдесят семь киберхирургов проводили сложнейшую операцию по сборке этого самого нового тела. Погружённый в искусственную кому, Кавех себе места не находил. Один он, наверное, сошёл бы с ума, — но Кэйа был с ним в холодной искусственной реальности, держал его за руки, убеждал, что такой проект просто не может провалиться… а потом они впервые занялись любовью. Остаток времени пролетел так быстро, что Кавех, просыпаясь, заплакал. Что, если его лучшее изобретение не запустилось, а он даже не сможет разобраться, почему?       Но ему повезло. Особенно с Кэйей.              — Как себя чувствуешь? — спрашивает Кэйа, прижавшись щекой к его щеке.       — Как человек, у которого в коридоре уже торчит очередь, — вздыхает Кавех. С каждым днём страхи прошлого мутнеют и теряют цвета; только любовь становится ярче.       — Хочешь, я с ними разберусь?       — Если нечем заняться, лучше помоги толкать роботов.       — Только ради тебя.       — А как же сострадание к нашим механическим братьям меньшим?       — Умоляю, — Кэйа распахивает гардеробную, — я не испытываю сострадания к тому, что не хочу трахнуть.       — Эй! — хохочет Кавех. — Может, ты и мне сострадал только поэтому что хотел трахнуть?       — Конечно, — мурлычет Кэйа, перебирая вешалки, — я и сейчас хочу, но ты целых три раза сказал, что тебе пора на работу.              — Вас ожидают, — вежливо сообщает менеджер на стойке бизнес-центра.       — Спасибо. — Кавех трёт лоб. — И доброе утро. Нет, для меня не очень доброе… средней добрости.       — И низкой добрости для твоих пациентов, — хищно поддерживает Кэйа и суёт ему в руку стакан латте с белым шоколадом. — Как насчёт встроить в твою маску клапан для трубочки? Я видел гибкие, и они, кажется, достаточной длины, чтобы ты мог выпить свои пол-литра утреннего кофе.       — Я подумаю, — кивает Кавех.       Идея хорошая. Как он раньше не догадался?       Когда они заходят в лифт и приваливаются к стене напротив зеркала во всю стену, Кэйа целует Кавеха в кончик брови, в прикрытые веки, и сосредоточиться на сломанных роботах становится ещё сложнее, хотя Кавех любит свою работу… особенно когда его пациенты всего лишь сломаны, а не находятся на грани жизни и смерти.       Кстати, о них.       В коридорчике у мастерской, закинув ногу на ногу, сидит Тарталья.       — Снова нарушенная чувствительность? — вздыхает Кавех.       — Шарнир в плече барахлит. — Как же нагло он врёт. — Проверишь?       Да нет у него в плече никакого шарнира.       — Как скажешь. — Кавех гостеприимно приглашает Тарталью зайти первым. — Но сначала придётся разогреть сустав. И заодно немного мне помочь.       — Ради тебя — любые капризы, — тянет Тарталья.       Ложь за ложь, думает Кавех. Сам напросился.              — Двадцать первый на очереди, — лениво озвучивает Кэйа, раскачиваясь на стуле. — Кати его сюда.       — Моё плечо точно не разогрелось?! — спрашивает Тарталья, яростно сверкнув глазами, и отбрасывает со лба слипшуюся чёлку. Майка на нём уже мокрая насквозь. — С меня десять потов сошло!       — Для правдивого результата нужна физическая нагрузка от полутора часов, — разводит руками Кавех. — Иначе я не смогу сказать ничего определённого.       — Прошло всего час двадцать, — с серьёзным видом кивает Кэйа. — А роботов осталось три. Но ничего, минут десять поотжимаешься.       На склад Тарталья отправляется вдвое медленнее, чем мог бы.       — Я не слишком жестоко поступаю? — встревоженно спрашивает Кавех, когда за ним закрывается бронированная дверь.       — Главный завет кибермастера, — ухмыляется Кэйа и кладёт ноги на стол, куда Кавех кидает мусор и изношенные детали, — своё тело лучше, чем протезы, в том числе потому что родные мышцы можно накачать. Вот и пусть качает. Ему пригодится.       — Убедил. По сравнению с тобой я гуманист!       — Без сравнения тоже. И кстати, — Кэйа косится на монитор, куда выводится видео со всех камер мастерской, — с твоего этого Тартальи ещё двести процентов к стоимости осмотра за услугу «подрочить на складе». Не думал, что его так привлекают почтовые роботы.       — Какой рукой? — Кавех торопливо обходит систему диагностики, наклоняется к монитору и разочарованно вздыхает. — А, нет. Правой.       Кэйа задирает бровь.       — Левая — протез. Лучший комплимент бодимодификатору — когда пациент использует искусственную конечность так же охотно, как родную. Ставил не я, но предыдущий мастер плохо откалибровал сенсоры, пришлось переделывать. И знаешь, сколько он берёт? Впятеро больше меня! За такую неряшливую работу! Я возмущён! Волнуюсь, как бы не вылезли другие побочки… — Он сжимает переносицу. — Как будто можно просто приделать человеку какую попало кисть и отпустить даже без контрольной консультации!       — Без контрольной консультации, говоришь? Дай-ка мне адресок этого мастера.       — Кэйа, только не надо никому угрожать!       — Угрожать? Всего лишь помогу ему откалибровать руки с помощью тысячи отжиманий. Трёхчасовое стояние в планке нагляднее, но я сегодня добрый. И его, — он тыкает в монитор; Тарталья, опираясь на последнего в очереди почтового робота, пытается отдышаться, — возьму с собой. Такие усилители на запястье пропадают без дела.       — Не перегни палку.       — Разве я когда-нибудь перегибал? — Кэйа невинно округляет глаза.       Кавех мог бы перечислить навскидку случаев двадцать, когда он даже не перегнул — сломал в четырёх местах, потому что сам потом вытаскивал из него пули, восстанавливал сосуды и зашивал рваные раны, — но дверь откатывается в сторону, и оттуда драматически появляется Тарталья в компании очередного робота.       — Осталось два, — цедит он, с вызовом глядя на Кэйю. — А потом придётся меня осмотреть!       — Конечно, — кивает Кэйа, как бы между делом поправляя Кавеху волосы и перекрутившуюся на цепочке серьгу. — Правда, придётся ещё немного напрячь левую руку.       — Как, опять?!       — Тебе точно понравится.       Прищурившись, Тарталья отправляется обратно — и так виляет задницей, что у Кавеха рука тянется к лицу.       — И далась им всем моя талия, — бурчит он.       — Ну, — Кэйа медленно проводит рукой по его животу, и хотя Кавех ничего не чувствует, выглядит слишком соблазнительно, чтобы не участился пульс, — зато во имя науки ему будет легче лёгкого подрочить левой рукой.       

26.09–03.11.2024