my anxiety is a perpetual motion machine

***

Фрэнк остался. Он раскинулся на диване, словно куст можжевельника, раскинув руки по спинке — будто это и правда был его дом. А Джерард мельтешил посреди комнаты, словно в капкане. Он всё ещё чувствовал тепло руки, которую держал. Всё ещё слышал себя, произнося: «Не хочу, чтобы ты это видел», — как приговор. Слова повторялись, крутились в голове, вызывая только большую тревогу. Каждый взгляд Фрэнка скользил по нему слишком явно, настойчиво. — Всё-таки интересно, — заговорил он, — что же ты там прячешь? Джерард, стоя у стены, бросил на него мёртвый взгляд из-под бровей. Он и сам будто побледнел ещё сильнее — хотя, казалось бы, куда уж больше? — Может быть, ты когда-нибудь и узнаешь, — едва слышно ответил он. — Когда-нибудь? — переспросил Фрэнк, приподняв брови. — Ну хоть намёк дай — это комиксы, фетиши, списки врагов?.. — Всё сразу, — хрипло бросил Джерард. Он не смеётся. — Ладно, я понял. Но знай: теперь я точно не остановлюсь. Мне жутко нравятся тайны. Особенно если они — твои. Джерард остолбенел. Казалось, он готов был потерять сознание и рухнуть на пол со звуком звонкой пощёчины. — Эй, ты... в порядке? — брови Фрэнка сдвинулись к переносице, выдавая беспокойство. — Послушай, если ты действительно так себя ощущаешь рядом со мной, я, наверное, всё же... — Нет! — перебил его Джерард. Голос прозвучал резко, заставив Фрэнка замереть в полуподъёме с дивана. — В смысле… Боже, прости. Я реально не самый гостеприимный мудак. — Он прикрыл лицо ладонями и выдохнул, собираясь с силами. — Прости. Расскажи, что я пропустил в школе? Много нового материала? Я пока поставлю музыку для фона, хорошо? — затараторил он. — Боже, Уэй, у тебя бывает что-то между "я говорю полтора слова в час" и "сейчас я покажу вам, кто здесь Rap God"? — Ох, я... Да, прости... — Прекрати извиняться, господи! — Чёрт, прости. Это привычка. То есть! — он спохватился, поняв свою ошибку. — Ох... прости... — и снова прикрыл лицо руками, простонав. — Просто замолчи, хорошо? — Фрэнк уже хохотал в голос над несчастным парнем. — Мгм... — не убрав рук от лица, глухо согласился Джи. — Так... музыка. — О, ну да. Так вот — ты не так уж много и пропустил. Ну, из важного. Не думаю, что ты всерьёз будешь переписывать весь материал по социологии и экономике. Джерард тихо усмехнулся, включая музыку. Она зазвучала почти неслышно, ровно, создавая атмосферу работы и движения. Не как в торговом центре, не как в чёртовом лифте гостиницы, а именно как у художника: сосредоточенной, чуть пыльной, нужной. — А, да. Джо отстранили от учёбы на две недели. А Линдси, кажется, в кого-то втрескалась. — Голос Фрэнка стал мягче, тише, он будто подстроился под ритм комнаты. Играло что-то сырое, с гитарными перегрузами — старая пластинка, немного шипящая. Это придавало пространству домашний уют. Джерард всё ещё был слегка напряжён, а Фрэнк — расслаблен, почти заворожён. Он что-то напевал вполголоса, без слов, просто ловя звук. Когда резко замолк. Он лишь смотрел на проигрыватель, не мигая. — У меня дома нет проигрывателя. Да и пластинок, — проговорил он почти себе под нос, будто не собирался говорить. — Только телефон и наушники. И то — не мои. — Он усмехнулся, почти натянуто. — Мой отчим считает, что музыка — пустая трата времени. Особенно та, что мне нравится. Он перевёл взгляд на Джерарда — теперь он просто смотрел. Без дерзости, без ухмылки. — Так что да. Прости. Иногда я веду себя так, будто дома. Потому что… ну, не знаю. Приятно побыть там, где это ощущение вообще существует. — Он тихо выдохнул, будто сказал лишнее. И сразу — звонкий, привычный смешок. — Так ладно, это было чересчур драматично, да? Забудь. От него Джерарда будто окатило. Забудь? Кажется этот парень сделал ситуацию куда хуже. Теперь он знал: Фрэнк — не торнадо на побережье моря. Фрэнк — всегда и был этим чёртовым побережьем. Тот берег, который кажется шумным, весёлым, живым… Но внизу — тянущее течение, в котором легко утонуть. Он хотел что-то сказать, но слова так и застряли в грудной клетке, не пробиваясь наружу. — Я, знаешь, подумал… может, я помогу тебе переписать всё это? Ну, знаешь, могу попробовать подделать твой почерк. Не будешь же ты реально писать всё в одиночку? — вытянул его из транса заводной голос Фрэнка. — Подделаешь мой почерк? Ты серьёзно? — Джерард с удивлением, но с улыбкой посмотрел на него. — Эй! А что? Покажи свои тетради! — возмутился одноклассник. Хихикая, Джерард протянул первую попавшуюся тетрадь. Лицо Фрэнка вытянулось в полном шоке. Мелкий, зажатый, слегка кривой почерк мелькал по страницам. Буквы ложились на правый бок, как будто хотели спрятаться. А заглавные... чёрт, да это были заглавные из сказок! Или из средневековых манускриптов? — Что это, блять, такое? Господи, ты пишешь, как будто тебя создали для ведения летописей где-то в монастыре в Шотландии! Джерарда вконец убивали эти качели — от обнажения души до детского возмущения за пару минут. Он громко рассмеялся, прикрывая глаза рукой: — Фрэнк! Ну а ты? Покажешь мне свой почерк? — Да хрена с два! — фыркнул тот, вызывая у Джи новый всплеск смеха. — Эй, это не честно! Мне тоже интересно! — Ладно-ладно. Давай уговор: я покажу тебе свой почерк, а ты пустишь меня в свою комнату. — Что? Фрэнк, это не серьёзно. — Улыбка не сходила с лица Джерарда, но в голосе появился осторожный оттенок. — Ты же всё равно дашь мне свои записи, чтобы я переписал пропущенное? — Какой же ты козёл, Уэй, — поражённо ткнул в него пальцем Фрэнк. Смеясь, он протянул ему тетрадь. Джерард скользнул по строчкам взглядом. Размашистый. Дерзкий. Немного неразборчивый. Как будто кто-то рисовал граффити прям на бумаге. Буквы прыгали по строкам, где-то в углу нарисован человечек, а аббревиатуры казались частью тайного языка. — О боже, ты пытался устроить революцию с помощью гелевой ручки? Фрэнк пытался сохранить серьёзный вид, но сдался, срываясь на смешок. Заразительный. Лёгкий. Домашний. Несколько секунд оба смеялись — по-настоящему. Без неловкости. Без преград. Фрэнк первым опустил глаза. Всё ещё улыбаясь, он черканул что-то на краю страницы — быстрая линия, смайлик с кривым глазом. Джерард наклонился, пытаясь рассмотреть, но Фрэнк закрыл рукой. — Не сейчас, Уэй. — Это тайна? — Джерард прищурился. — Конечно. Мне же жутко нравятся тайны. Особенно если они — общие. И снова этот взгляд. Тот самый. Уже не чужой. Уже почти родной. Музыка всё ещё шла фоном. За окном шёл снег. А в комнате, наполненной книгами, пластинками, и чьими-то беспокойными сердцами, было впервые за долгое время спокойно. И всё чего сейчас хотелось Фрэнку — хотя бы ещё немного задержаться. Всё чего сейчас хотелось Джерарду — чтобы Фрэнк не торопился уходить.