Неразрывные.

День 1 Она всё ещё в отключке. Плавает где-то глубоко, в тёмной воде без снов, без образов, без боли. Мадам Помфри колдует над её плечом каждый час, меняет повязки, капает зелья. В Больничное крыло никого не пускают, кроме профессоров. Макгонагалл заходит дважды. Снейп — один раз, молча, оставляет какие-то флаконы на тумбочке и уходит. К вечеру прилетает сова. Тяжёлая, с фирменным клеймом шведского почтового отделения. Посылка: дюжина флаконов с редкими зельями, свёрток с травами, которых не найти в Британии, и письмо. Линдред Картер писал второпях, почерк прыгал, как после Круцио. «Я вылетаю первым же рейсом. Буду через два дня. Продержись, моя девочка. Используй всё, что в посылке. Я люблю тебя». Мадам Помфри прочитала письмо, поджала губы и немедленно начала применять присланные зелья. Астера ничего этого не знает. Она спит. И будет спать ещё долго. День 2 Она просыпается только под вечер. Не открывает глаза — просто чувствует, как что-то меняется в воздухе. Свет за окном стал золотым, закатным. Тело чужое, тяжёлое, будто налитое свинцом. Левое плечо ноет глухо, сдержанно — зелья работают. Мадам Помфри приподнимает ей голову и вливает в рот очередную порцию лекарства. Горько. Терпко. Астера морщится, но глотает. Сил говорить нет. Сил думать нет. Она снова проваливается в темноту, даже не узнав, что отец уже в пути. День 3 Она просыпается окончательно. Слабый, серый свет из окна. За окном — дождь. Первое, что она чувствует, — пустоту в левом предплечье. Печать молчит. Совсем. Как будто её никогда не было. Ближе к полудню приходят Ханна и Кай. Ханна бросается к кровати, чуть не плачет, обнимает осторожно, боясь задеть плечо. Кай стоит в стороне, держит в руках кипу пергаментов. Он молча кладёт их на тумбочку. — Это конспекты за три дня. Травология, Чары, Зелья, ЗОТИ. Всё, что ты пропустила. Астера кивает. Смотрит на пергаменты. Они кажутся нереальными. Как будто школа — это что-то из прошлой жизни, из которой она выпала. Ханна садится на край кровати. Её голос дрожит — не от страха, от гнева. — Ты не представляешь, что творится. Весь Пуффендуй на ушах. Мы сцепились со Слизерином. По-настоящему. Декстер вчера на Зельях сказал Забини, что Блэк — трус и подонок. Забини ответил что-то такое, что он выхватил палочку. Слагхорн еле разнял. — А на Травологии, — подхватывает Кай, — Эйвери заявил при всех, что ты сама виновата. Что ты спровоцировала Блэка. Сьюзен Боунс вылила на него настойку из лейки. Профессор Стебль сделала вид, что не заметила. — Некоторые слизеринцы теперь вообще с нами не разговаривают, — продолжает Ханна. — А некоторые, наоборот, подходят и шепчут, что Блэк перешёл черту. Даже среди змей раскол. Никогда такого не было. Ты бы видела лица первокурсников — они нас боятся. И их тоже. Астера слушает. Не перебивает. Её лицо остаётся спокойным, почти безразличным. Но внутри что-то холодеет. Она стала причиной войны в школе. Не просто жертвой — разломом, через который треснули факультеты. Кай смотрит на неё внимательно. Ждёт, что она скажет. Она молчит. Он отводит глаза. — Мы за тебя, — говорит он. — Все наши. Если кто-то из этих тварей ещё раз откроет рот — они пожалеют. Астера кивает. Но понимает что у студентов просто появился повод враждовать более открыто. День 4 Отец приезжает утром. Она просыпается и видит его — сидит на стуле у кровати, ссутулившись, в мятой дорожной мантии. Лицо серое, под глазами тени. Он явно не спал несколько суток. Когда она открывает глаза, он вздрагивает, будто его ударило током. — Астера. Слава Мерлину. Он обнимает её. Осторожно. Очень осторожно. От него пахнет дорожной пылью, чужим табаком и чем-то ещё — страхом. Он боялся. Она чувствует это. — Я успел. Я боялся, что не успею. Ты в порядке? Нет, глупый вопрос. Конечно, не в порядке. Но ты жива. — Всё хорошо, папа.- подтверждает она. Голос слабый, но твёрдый. Он качает головой. Знает, что она врёт. Знает, что «хорошо» не будет ещё долго. Но он не давит. Он просто сидит рядом, держит её за руку и молчит. День 5–7 Она начинает ходить. Сначала — до окна и обратно. Потом — до конца коридора. Потом — в туалет сама, без помощи мадам Помфри. Плечо ноет, но уже не болит. Зелья отца творят чудеса. Она ест сама. Сначала — бульон, потом — кашу, потом — нормальную еду. Аппетит возвращается медленно, как старый друг, которого она не видела много лет. Друзья приходят каждый день. Ханна приносит новые конспекты. Кай — яблоки и новости. Обстановка в школе накаляется. Пуффендуй и Слизерин теперь даже не сидят рядом на уроках. Профессора делают вид, что всё нормально, но все знают: это война. Пока без заклинаний. Но война. Сьюзен Боунс заходит однажды вечером. Рассказывает, что Гриффиндор тоже встал на сторону Пуффендуя. Когтевран раскололся пополам. В Большом зале теперь четыре факультета, но линии раскола проходят не по цветам галстуков, а по тому, кто на чьей стороне. — Кай сказал, что Блэк всегда был уродом, — говорит Сьюзен. — А Забини ответил, что с Каем и грязнокровка не переспит, хотя это неправда. И они чуть не подрались прямо на ужине. Дамблдор встал и сказал речь про единство. Никто не слушал. Астера слушает и не знает, что чувствовать. И от этого ей тошно. День 8–13 Она уже почти здорова. Ходит свободно. Рука на перевязи — скорее для подстраховки. Плечо зажило, но шрам остался. Она рассматривает его каждое утро в зеркале ванной. Длинный, продолговатый, от ключицы до середины плеча. Тонкая красная линия. Его метка на её теле. Печать молчит. И Астера не знает, что с ней. Расстроена? Замкнулась в себе? Или, может быть, разрушилась? Она не чувствует ничего — ни тепла, ни холода, ни его присутствия. Пустота. И от этой пустоты ей... легче? Да. Легче. Она впервые за долгое время может думать о чём-то, кроме него. Может спать, не просыпаясь от чужой боли. Может есть, не чувствуя чужого страха. Она возвращается к учёбе. Читает книги, которые приносят друзья. Готовится к ЖАБА. Пытается жить. Отец заходит каждый день. Они разговаривают о пустяках — о погоде, о шведской кухне, о том, как бабушка передаёт привет. О войне — никогда. О Печати — никогда. О Блэке — никогда. Словно их нет. День 14 Выписка. Мадам Помфри снимает последнюю повязку, осматривает шрам, кивает удовлетворённо. «Жить будете, мисс Картер. Шрам останется, но со временем побледнеет». Астера благодарит её и выходит из Больничного крыла. В коридоре её ждут Ханна и Кай. Ханна тут же берёт её под здоровую руку, Кай молча забирает сумку с вещами. Они идут через замок, и Астера чувствует, как на неё оглядываются. Шепот. Взгляды. Она смотрит прямо перед собой. Спина прямая. Лицо спокойное. В кабинете директора её ждёт отец. Дамблдора нет и Линдред сидит за длинным столом, но, увидев дочь, встаёт и заключает её в объятия. — Ты выглядишь хорошо. — Ты тоже.- она не могла не польстить отцу. Он усаживает её в кресло. Садится напротив. Долго смотрит. Потом говорит: — Я не буду спрашивать, как это случилось. Я знаю, что это был не несчастный случай. Но я также знаю, что ты не хочешь об этом говорить. Она молчит. Он кивает. — Хорошо. Я побуду здесь ещё неделю. Дамблдор разрешил. Я хочу убедиться, что ты действительно в порядке. Не только физически. — Я в порядке. — Хорошо. Она не отвечает. Он не давит. Просто протягивает руку и накрывает её ладонь своей. — Главное, что ты жива. Остальное — поправимо. Она смотрит на отца. На его уставшие глаза. На седые виски. На то, как он сжимает её пальцы, будто боится, что она исчезнет. И впервые за две недели она чувствует что-то, кроме пустоты. Благодарность. Тепло. Любовь. Она возвращается к урокам на следующий день. Ходит по замку. Сидит в библиотеке. Слушает лекции. И ни разу — ни разу — не сталкивается с Регулусом Блэком. И Печать молчит. Она была предана. Она спит глубоко внутри, как раненый зверь в норе. И Астере от этого легко. Почти свободно. Почти. Где-то глубоко, под слоем обиды и боли, что-то всё ещё ждёт. Но она не хочет об этом думать. Пока не хочет.