Неразрывные.

После выписки Астеры прошло полторы недели. Её жизнь вернулась в прежнее русло, чему были очень рады её друзья . И , возможно, сама Астера. Но это двоякое ощущение. Урок Прорицаний проходил в северной башне, сразу после обеда. Это архитектурное решение, вероятно, имело символический смысл: чтобы заглянуть в будущее, нужно сначала оторваться от земли. На практике это означало сто двадцать три ступеньки, после которых ты либо становишься просветлённым, либо просто очень хочешь сесть. Астера поднялась и заняла своё место. Воздух в классе имел плотность философского трактата: ладан, шалфей и тревожный подтон сырости, который намекал, что истина, как и плесень, прорастает в темноте. Ханна села рядом и несколько секунд молчала. — Ты заметила, что мы почти ничему не научились на Прорицаниях? Ну вот скажи, что ты поняла ,или, хотя бы ,запомнила за этот семестр? — Профессор Трелони верит, что чтобы найти подход к пророчествам «Нужно иметь внутреннее пространство в избытке », — ответила Астера , —Внутреннее пространство в избытке можно найти четырьмя этажами ниже. В Большом Зале на обеде.- Ханна вытирает капли пота со лба. Профессор Трелони возникла из-за занавески. Её шаль, вопреки законам физики, сползала одновременно с обоих плеч. Им раздали пергаменты. Задание: описать сон и интерпретировать. Астера посмотрела на пустой лист. Что же было нужно ей написать? О море? О Темном Лорде? О воздушных булочках пока она находилась в Больничном крыле? Ханна грызла перо. — Мне приснился экзамен. Я опоздала. А Профессор Снейп не впускал… — И что же по мнению нашей чудо таблицы это значит? — Так… опоздание…. опоздание…. «Опоздание во сне предвещает неудачу в последующих делах». О мой Святой Мерлин! Астера, ты только подумай! Ханна сделала удивленный вид, параллельно выписывая аккуратным почерком отчет : К моему большому удивлению, сон с опозданием , как оказалось, был плохим предвестником моих дальнейших дел. Отмечу , что нужно не опаздывать в реальной жизни. Трелони проплыла мимо и остановилась у стола Астеры. Склонилась над пергаментом, и в воздухе повисла многозначительная пауза — та, которую профессор держала на каждый урок, как запасной хрустальный шар. — Море... — проговорила она. — Вы стоите на пороге. Два пути. Один — к свету. Другой — в бездну. Они переплетены. Она замолчала. Тишина длилась ровно столько, чтобы все успели осознать её значительность, но не столько, чтобы кто-то успел заскучать. Профессиональный навык. — Она часто так делает? — спросила Ханна, когда Трелони удалилась. — Предсказывает? Регулярно. — Нет. Замолкает на полуслове и уходит. По-моему, это риторический приём. — По-моему, она забыла, что хотела сказать. Эббот лишь пожала плечами и продолжила лить в уши будущему читателю ее доклада. Кай через стол зачитал свой сон: книги в библиотеке кружили над ним и шептали. — Знания стремятся к вам, — провозгласила Трелони. — Вы будете поглощены ими. — Это метафора или прогноз? — уточнил Кай. — Разве между ними есть разница? — В библиотеке — есть. Там просроченные книги летают над головой пока не положишь их всех на места. К концу урока атмосфера в классе сгустилась до состояния, в котором любое резкое движение могло вызвать дождь. Студенты потянулись к выходу. На лестнице Ханна обернулась: — Знаешь, что мне нравится в Прорицаниях? — Что? — Будущее всегда туманно, и никто не может проверить, права ты или нет. Это единственный предмет, где любую Оплошность можно объяснить. — Тебе стоит пойти в предсказатели. — Мне стоит пойти в политику. Там тот же принцип, но платят больше. Астера улыбнулась, медленно замедляя шаг и осознавая всё настоящее. Она снова начинает жить. Библиотека Хогвартса в период конца апреля была похожа на огромный улей, залитый солнцем. Высокие окна пропускали свет, и он ложился на деревянные столы золотыми полосами, дробился в витражах, рассыпался цветными пятнами по корешкам старых книг. Воздух пах пергаментом, чернилами и чуть-чуть — лимонным воском, которым мадам Пинс натирала столы по утрам. Астера сидела за своим любимым столом в дальнем углу, у окна, выходящего на внутренний двор. Это место она заняла ещё на четвёртом курсе и с тех пор никому не уступала. Здесь было всё, что ей нужно: свет, тишина и вид на квиддичное поле, где сейчас тренировались гриффиндорцы. Их крики долетали приглушённо, как музыка из-за закрытой двери. Перед ней лежали четыре книги. «Защита от Тёмных искусств: продвинутый курс» была раскрыта на главе о невербальных щитах. «Тысяча магических трав и грибов» — на разделе о ядовитых растениях и их противоядиях. «Расширенный курс зельеварения» был заложен засушенным листом крапивы вместо закладки. А «Теория чар: от левитации до трансфигурации» лежал сверху, и его корешок уже трещал от частого использования. Конспекты, исписанные её аккуратным почерком, были разложены веером. Она переписывала главу о защитных чарах и чувствовала, как всё встаёт на свои места. Протего. Экспеллиармус. Фините Инкантатем. Она знала их на практике. Она применяла их в настоящем бою. Тот шрам под повязкой, который останется на всю жизнь, был доказательством: ЗОТИ — не теория. И шрам будет напоминать об этом всю жизнь. Спасибо, Блэк. Она отложила перо и потянулась к учебнику по Травологии. Алихоция. Мандрагора. Аконит. Она перебирала названия, как старых знакомых. Каждое растение она знала в лицо и по запаху. Потом Зелья. Настойка живой смерти. Оборотное зелье. Феликс Фелицис. Она записывала формулы и улыбалась, вспоминая, как на пятом курсе они с Каем подшучивали над Ханной с собственно ручным приготовленным зельем ужасной вони. Теперь она могла сварить Оборотное с закрытыми глазами. Ну, почти. И Чары. Левитация. Призыв. Патронус. Её Патронус был лисой — маленькой, юркой, серебристой. Она научилась вызывать его на пятом курсе, когда гуляя по вечернему Хогсмиду , она отправила своего зверька за Ханной, чтобы та увидела новые сладости в лавках городка. Солнце медленно ползло по столу. Астера переписывала конспекты, делала пометки на полях, подчёркивала главное. Время от времени осознавая происходящее , Картер не жалела улыбок. Ей нравилось это. Нравилось, как знания ложатся в голову — ровно, логично, слой за слоем. Ей не приходилось зубрить, а только вспоминать. Последний поход в Хогсмид случился в субботу, за две недели до начала ЖАБА. Друзья договорились проветрить мозги в последний раз. Погода стояла такая, будто мир за стенами Хогвартса решил напоследок показать им всё самое лучшее: безоблачное небо, тёплый ветер, запах цветущего вереска с холмов. Студенты седьмого курса выходили за ворота с особым чувством — не просто погулять, а попрощаться. Хотя никто не говорил этого вслух. Астера, Ханна и Кай шли по дороге к деревне медленно, растягивая каждый шаг. Сьюзен Боунс и Эрни Декстер ушли вперёд — они хотели успеть в «Сладкое королевство» до того, как туда набьётся вся школа. А этим троим спешить было некуда. — Помните наш первый поход сюда? — спросила Ханна, щурясь от солнца. — На третьем курсе. Мы тогда купили по шоколадной лягушке, и моя ускакала прямо в лужу. — И ты пыталась её спасти, — добавил Кай. — Кричала: «Она ещё жива!» — Она была жива! Она дёргала лапкой! — Это был агональный рефлекс. — Ты сейчас назвал мой шоколад агонизирующим? — Я назвал его биологически неактивным. Астера рассмеялась и подставила лицо солнцу. Дорога была знакомой до каждого камня. Вот здесь они всегда останавливались, чтобы перевести дух после крутого подъёма. Вот здесь на третьем курсе Кай поскользнулся на льду и съехал вниз на портфеле. Вот здесь Ханна однажды нашла галеон и на радостях купила всем сливочного пива. Хогсмид встретил их привычной суетой. Улицы были заполнены студентами — кто-то сидел на крыльце «Трёх мётел» с кружками, кто-то толпился у витрины «Зонко», где первокурсники с выпученными глазами разглядывали навозные бомбы. Где-то вдалеке слышался скрип вывески «Кабаньей головы» — ветер раскачивал её туда-сюда, и этот звук был таким же родным, как скрип половиц в башне Пуффендуя. Они зашли в «Сладкое королевство». Внутри было тесно и шумно, пахло карамелью и лакрицей. Ханна немедленно исчезла где-то между стеллажами с шипучими конфетами, а Кай завис у витрины с берти-боттс, задумчиво изучая новые вкусы. — «Ушная сера», — прочитал он вслух. — И «Тухлое яйцо». Кто-то сидит в лаборатории и придумывает это. — У него призвание, — поправила Астера , довольно улыбаясь выбирая шоколадные шарики с мятной начинкой. — Я бы хотел посмотреть на его диплом. «Магистр отвратительных вкусов». Ханна возникла из-за стеллажа с охапкой сладостей. — Я взяла на всех. Леденцы, ириски, что-то похожее на сахарные перья, но я не уверена, что они сахарные. И вот это. — Она показала коробочку с надписью «Шёпот феи». — Говорят, они заставляют тебя говорить стихами. — Не открывай, — сказал Кай. — У нас ещё обед в «Трёх мётлах». Я не хочу, чтобы ты заказывала суп в рифму. — А я хочу. — Ты не умеешь рифмовать. — Суп — тулуп. Огонь — ладонь. Видишь? Я прирождённый поэт. Они расплатились и вышли на улицу. Солнце стояло высоко, и вся деревня была залита светом. Они медленно пошли к «Трём мётлам», останавливаясь у каждой витрины. У «Дэрвиша и Бэнгза» Кай задержался, разглядывая новую модель телескопа. У «Глэдрагс» Ханна ткнула пальцем в платье витрине и сказала: «После войны куплю». - Ханна изобразила равнодушие , приятно улыбаясь платью. Однако, Эббот понимала , что она его не купит. Что-то было не по себе. Астера промолчала. В «Трёх мётлах» было тепло и людно. Мадам Розмерта, раскрасневшаяся и улыбающаяся, разносила кружки с сливочным пивом. Они заняли столик у окна, тот самый, где сидели всегда. Кай принёс три кружки. Ханна разложила на столе сладости. Астера смотрела на них — на Ханну, которая пыталась заставить Кая попробовать «Шёпот феи», на Кая, который отбивался и говорил, что у него аллергия на поэзию, — и чувствовала, как в груди разливается тепло. — Знаете, — сказала она, — я так не хочу забывать это место. — Астера уронила взгляд в свою кружку.— Обещайте не забывать. — она посмотрела на двоих друзей. Ханна перестала пихать Кая конфетой и посмотрела на Астеру. Потом подняла кружку. — За нас. За то, что мы есть. Обещаю. — И за то, что мы будем, и я!— добавил Кай. — И за то, что мы всегда найдём этот столик, — закончила Астера. Они чокнулись кружками. За окном светило солнце. Где-то далеко, за холмами, собирались тучи войны. Но здесь, в тепле, в смехе, в родном Хогсмиде, это было неважно. Потому что сейчас они были вместе. И этого хватало.