Ад в котором

*** Его нашли на следующее утро. Вернее, сначала нашёлся Вампир, которого никто не видел неделю (Ведущий нагло врал воспитателям, что тот сидит в комнатах с насморком, а ему всегда верили). А потом он посоветовал парочке состайников поискать места для заначек в давно никем не навещаемом тупичке за лестницами. И уже они очень удачно обнаружили своего вожака еще живого, но погребенного под россыпью штукатурки и изъеденного мышами стенного утеплителя. Ведущий оправился быстро. Этот черт всегда оправлялся быстро. Он часто попадал в передряги, дрался и вообще творил вещи, которые нормальным людям и не могли прийти в голову. Даже когда его увозили на регулярные процедуры, он всегда легко оправлялся. Ведущий, смеясь, называл свои операции техосмотрами и хвастался, что он теперь киборг, раз его шею и позвоночник держат самые настоящие металлические штыри, которые врачи старательно вращивали в его глупые кривые кости. Вампир курил и прислушивался к возне на нижнем этаже их общей двухъярусной кровати. Он замотался в свой любимый красный плед и совершенно не хотел вылезать. Ведьма специально под его аномальный рост сшила его из двух отдельных, теперь напоминающих размашистые крылья гигантской бабочки. Интересно, если он пролежит в этом пледе всю зиму, как в коконе, у него будет шанс самому стать бабочкой? Он смахнул пепел и, видимо, промахнулся, так как снизу раздалась брань. – Ты, слепая, мать его, курица! Ещё раз так сделаешь, я пепельницу из твоего хлебала устрою! – А ты сегодня вежлив, дружище! – Я всегда вежлив так, что мало не покажется! Вампир рассмеялся. Ведущий грубит только в двух случаях – либо он тебя вообще ни во что ни ставит и ты не заслуживаешь его прекрасной обаятельной маски, либо ты его лучший друг и притворяться просто нет смысла. А сейчас у бедняги есть повод злиться. Пока он откисал в Могильнике, кто-то из младших принёс ему на починку радиоприёмник. Сам по себе совершенно непримечательный – потёртый пластиковый корпус, расшатанные верньеры, грязноватая сетка динамика и примитивная начинка, которую вожак Башни может пересобрать с закрытыми глазами. Конечно, он улыбнулся и взялся за работу. И теперь нервно потрошил несчастное радио, скрипя зубами и недовольно пыхтя. – Что, какая-то особенно сложная микросхема? – осклабился Писака, на что Ведущий швырнулся в него отвёрткой с хлёстким «заткнись, придурок». Писака, конечно, заткнулся. Но всем было ясно, что он будет молчать и переглядываться с Рыбой с таким весомым значением, что лучше бы как обычно порол чушь. Все в Башне знают, что Ведущий ненавидит радио даже больше, чем плесень, молочные пенки и камешки в ботинках. Впрочем, в какой-то момент пыхтение с нижнего яруса стало каким-то особенно странным, а потом затихло. – Эй, Рыба, ещё раз, кто принёс этот кусок доисторического говна? – Опоссум, из младшей группы. Ходит в старом фраке, невысокий, на щеках веснушки, – мгновенно отозвался долговязый очкарик. В его почтительном тоне разве что не хватало добавки «сэр» в конце. – Что-то не так? Да, это было не его радио. Видимо, досталось «в наследство» от старого знакомого Ведущего, которого тот не далее как сегодня утром видел в Могильнике бледного, беспокойного и мечущегося в лихорадке. Но ещё живого. Пока в голове у парня напряженно вертелись шестеренки, под грохот этому миру явилось удивительное зрелище – колясник, открывающий двери с ноги. – Хэй, хэй! Смотрите-ка какая сучка встала на ноги! А мне то успели птички напеть, что тебя загребли в Могильник. Опять. Какой раз за этот год, кто-нибудь вообще ведет счет? – парнишка пытливо оглянулся, проверяя, поддержит кто его шутку. Кто-то хмыкнул в углу, кто-то потупился. – Когда в следующий раз запустите тотализатор, позовите меня я тоже поставлю, – отозвался Ведущий, приглаживая только что взлохмаченные ими же вихры черных волос и через силу улыбаясь. Лягушка, главный шут Дома, не приехал бы просто так. Но узнавать, кто именно его прислал, смысла особого не было, всё равно знать будут все. – Интересный способ написать завещание. Можешь начинать передавать мне своё имущество на хранение прямо сейчас, до следующего твоего полёта, – колясник картинно оттопырил карманы и волчком дрифтанул вокруг по комнате. – Просто упал. Можешь составить об этом стендап, если хочешь. – Всенепременно! О, и кстати, о Могильнике. Не знаешь, что такого произошло, что люди с рваными ранами туда попадают? Джазистка видела с утра, как туда на каталке уволокли чью-то неаппетитную тушку. Лягушка пытливо оглянулся, ибо кто, как не башенные любят собирать все сплетни, расписывая ими коридор чуть не до самого Перекрёста в одну артель. Хочешь узнать все последние сплетни – катись к Башне, так говорят. Впрочем, конкретно эта новость пока дальше Ведущего особенно не ушла. – Руководство Дома ещё не давало распоряжений на этот счет, – осторожно проговорил он. – Но думаю, летунам стоит знать. В Могильнике подозревают бешенство у местных собак. Новость вызвала мгновенный ажиотаж у всех присутствующих. Эпидемия бешенства уже случалась несколько лет назад и привела к тотальному дефициту примерно всего: летуны, главные поставщики дома, массово отказывались выходить в Наружность. А те, кто выходил заламывал цены на любую безделушку, от пачек чая до краски для волос, от новых шмоток до старых мобильников. Ведущий видел, как наперегонки с Лягушкой в проёме скрылась пнувшая его коляску Гильотина, спешившая оповестить Кофейник раньше. Сам вожак остался стоять посреди комнаты, прекрасно зная, что никаких бешеных собак в округе не имелось. Вернее, бешеной была вовсе не собака, и что веселее, он прекрасно с ней знаком. Он задумчиво взял в руки так и не дочиненное радио и несколько секунд хмуро разглядывал корпус. А потом со всей дури запустил его в стенку, разнося на мелкие кусочки. *** Лес сначала ощущался запахами и звуками, упругим и мягким под длинными пальцами и путающимися в подлеске ногами. Длинные как ветви конечности вытягиваются в пустоту, ощупывая шершавые стволы деревьев и кустарников, покрываются росой и паутиной. В ладони как будто сама собой падает гроздь ягод, и он немедленно тянет её в рот. Терпкий сок растекается по языку не похожий ни на что, и он почти сразу понимает, что от ягод его ощущения обостряются. И наверняка красится язык. Он набирает их полные карманы, облизываясь и пачкая губы розовой слюной. Его отвлекает подозрительный шорох, и он припадает к земле с невиданной для себя ловкостью и бесшумностью. Он здесь не один. Будь у него шерсть, она бы сейчас встала дыбом на холке в предчувствии смертельной опасности. Он старается не дышать, когда мимо облюбованных им кустов продирается Тень. Тень странная. Плотная, покрытая свалявшейся шерстью и увенчанная рогами. Саблезубый олень с горящими угольками красных глаз, смотреть в которые нельзя. Он и не смотрит. Даже при том, что сам является хищником. К счастью, этому чудовищу, немного не до него. Оно тащит рыбу. Огромную, блестящую красивыми голубыми отблесками неба и кровавыми потеками. Наверняка запах крови забивает оленю ноздри, а борьба с отчаянно дергающимся хвостом отвлекает от чьего-то бьющегося под кустом сердца. Бедняжка наверняка была обречена, проткнутая клыками и судорожно двигающая жабрами, однако её упорство заслуживало уважения. Даже этому оленю было сложно её тащить. Интересно, почему он её просто не сожрёт? Удары хвоста стали слабее, словно не предназначенное для воздушной среды создание наконец начало умирать. Однако когда странная парочка уже почти удалилась, особенно резкое движение извивающегося крупного тела оказалось особенно удачным и Тень выпустила свою добычу. Рыба упала в траву. Казалось, совершенно бесполезный побег, однако саблезубый олень оказался озадачен. Он покружил в зарослях, отчаянно принюхиваясь к кровавой дорожке, тыкаясь в заросли такой же окровавленной мордой, перепачканной в чешуе. И ничего не нашел. Поиски продолжались ещё какое-то время и наконец разочарованная Тень удалилась. Ведомый любопытством, он прокрался, прячась за деревьями, ближе к месту происшествия и попробовал поискать сам. Каково же было его удивление, когда почти сразу обнаружился красивый сине-голубой бок, обезображенный даже кровоточащими дырками. Впрочем, некоторые раны бывали эстетичны. Он наклонился, чтобы слизать каплю крови на пробу и тут же дернулся назад, отпугнутый недовольным мазком плавника. – О, ты ещё живая! Какая везучая. Ладно, два сражения подряд выглядит несправедливо, поэтому я тебе помогу. Он порыскал по округе, подбирая листья и смачивая их вязкой после ягод слюной, а потом плотно прижал их к ранам на манер пластыря. – Конечно, это даже не полдела и даже не треть, – он сокрушенно поцокал языком, осматривая результаты своей работы. – Такой красавице не место в лесу. Идём, я отнесу тебя к морю. А потом попрошу свои законные три желания за спасение! Он рассмеялся шутке, подхватывая находку на руки. Рыба то ли устала, то ли поняла человеческую речь, но в любом случае не сопротивлялась. Однако времени оставалось немного, и он поспешил по кровавой дорожке туда, откуда пришла Тень. А затем проснулся. *** Он прокрался мимо смотрительницы чуть не на ощупь. Плюсы его положения заключались в том, что не надо было нести с собой фонарик, всё равно результат остался бы тем же. А ещё с тех пор, как собственное зрение ввергло его в царство вечных сумерек и теней, слух стал острее. И он отчетливо слышал тихое посапывание, освобождающее дорогу в Могильник. Минусы заключались вообще во всём остальном. Проникнув на запретную территорию медицинских запахов и звуков, он растерялся. Он вообще не особенно соображал, зачем сюда пришел. Не любил он отвечать на такие идиотские вопросы, захотел и всё. Ведя ладонью по гладкой стене, покрытой глазурованной краской с проплешинами шершавой штукатурки, он дошел до первой справа двери и осторожно приложил к ней ухо. Палата или кабинет? Абсолютная тишина, ничего не разобрать. У следующей двери так же. И ещё. Это начинало раздражать. У последней в коридоре двери он как будто что-то услышал, но разобраться толком не успел, так как услышал чьи-то слишком громкие и уверенные шаги, которые могли принадлежать только кому-то взрослому. Быстрее, чем он успел задуматься, рука сама открыла дверь и ноги внесли его внутрь. – Опачки! Ты кто вообще такой? – послышался потрясенный шёпот. – Явно не вампир, раз является без приглашения, – ответил кто-то более сдержанный, но не менее заинтригованный. – Меня зовут Мотылёк. Обитателями палаты оказались Удильщик и Уж. Тоже младшие, как и он. Говорят, один – странненький лупоглазый уродец, другой – тощий нескладный колясник, он слышал о них, но ещё ни разу не говорил лично. Впрочем, какая разница? Почти все люди для Мотылька оставались лишь бесплотными голосами, мало различающимися между собой. Скорее всего, он уже завтра забудет их клички. Но сейчас они были нужны для конкретной цели. После быстрого обмена любезностями ребята согласились побыть его зрячими проводниками. Правда, им пришлось кидать жребий, потому что признавать себя менее мобильным, чем приятель, колясник не желал категорически. Победил Удильщик. – Говорят, его погрыз оборотень! И теперь он либо умрёт, либо сам станет таким, – сообщил мальчишка, пока они подкрадывались по коридору. – Почему оборотень? – Там следы зубов! Мы с Ужом рассматривали раны, он даже порывался сам провести судмедэкспертизу, я уже тащил скальпели, но нас выгнали. Они прокрались в одну из пропущенных чуть ранее полат. На койке лежал единственный пациент. Мотылёк подошел ближе, протягивая руки и осторожно ощупывая болезненно горячее тело. Его пальцы двинулись выше, обводя кончиками пальцем черты приятного без прыщей лица, трогая мягкие густые волосы. – Какого он цвета? – Э.. Черноволосый, бледный. С лишними дырками в ноге, словно собаки погрызли. Но клянусь, там след от челюсти вот такой!! – Удильщик развёл руки в стороны, забывая, что новый знакомый видит только всполохи света и движущиеся тени, но не больше. Мотылёк пошарил по карманам бесформенного длиннополого халата, в котором взялся штурмовать Могильник и извлёк оттуда большую витую раковину. Не давая себе передумать перед расставанием с таким сокровищем, он шагнул в темноту, укладывая раковину к самому уху юного, как и он сам, пациента, про которого уже успели шептаться «не жилец» и «кажется, бешенство». – Я принёс тебе море.