Человек, который проглотил солнце

— Оставили вы меня без помощника, — Виктор Саныч непрестанно вздыхал на пути в палату, где лежал доктор Горбань. — Климу, конечно, ещё многому предстояло научиться, но схватывал он на лету. — Что поделать: улики против него. — Это печалит сильнее всего. А что за внезапный интерес к Дмитрию Никаноровичу? — Мне подумалось, будет невежливо, если я хотя бы не справлюсь о здоровье доктора. Поговаривают, что он у вас был целителем с золотыми руками? — Почему был? Он и сейчас есть, — Берсеньев покачал головой, хотя вопрос детектива вызвал у него мимолётное неудовольствие. — Вы думаете, он останется у вас, после того как поправит своё здоровье? — поинтересовался Юлий. — Надежда умирает последней, — ответил старший (и единственный оставшийся) управляющий и его лицо сразу просветлело, — Дмитрий Никанорович приложил много усилий, чтобы придать этому заведению вес и укрепить его репутацию. Даже это постыдное лихолетье не сломило этого человека. Я убеждён, что этого человека ничто не сломит на пути к его цели. — Осталось узнать, какова эта цель? Доктор Горбань вопреки ожиданиям выглядел вполне неплохо. Его грудь была плотно перехвачена бинтами, и это оказалось единственным напоминанием о том, что доктор вступил в вынужденную схватку с диким зверем. Если не считать, что помимо этого, Дмитрий Никанорович сохранял преимущественно лежачий режим. — Надо же, если бы я знал, что привлеку своим случаем внимание самого Юлия Петровича, то устраивал бы потасовки с лесными медведями каждый четверг! — молодое светило отставило в сторону чашечку горячего шоколада. — Ну-ну, не скромничайте, — Юлий поднёс прикроватный табурет поближе к подушкам. — Я почитал про вас. — Надеюсь, узнали только хорошее? — Более чем. Как выяснилось, люди, и, в особенности, люди с деньгами, ездят сюда не ради горных пейзажей и прогулок на лыжах. Хотя, безусловно, эти вещи тоже имеют свою высокую ценность. Публику интересуют ваши таланты и, как я смог заключить, они весьма значительны. Даже в новом правительстве успели составить о вас положительное мнение. Не зря же они оторвали от сердца свою сакральную любимицу Юду Элле и передали в ваши заботливые руки. К слову, что с ней стряслось? — Смещение межпозвоночного диска. Ничего такого, что бы не могло стрястись с молодой дамой, проводящей ночи напролёт над письменным столом. — Я не решился вторгнуться в ваши записи, но, кажется, из-за этой травмы поэтесса не могла ходить? — Ходить она могла, Юлий Петрович, только вот разве что по мукам. Нагрузка причиняла Юде неисчислимые страдания. Когда она прибыла ко мне, то путешествовала на инвалидной коляске. — Изумительно! У вас золотые руки! Когда я видел её сегодня утром, на станции, она весьма бойко прыгнула в поезд. И вы сделали это без хирургического вмешательства? — Просто нашёл нужную кнопку и как следует нажал. Всё встало на место, как и должно. Так, значит, Юда уже уехала? — Да, она нас покинула. Стоило только расследованию окончиться. Но не вините её, доктор. Это убийство начинало приобретать политический окрас, а в её положении публичного рупора партии это было бы… излишне. — Никакого осуждения, Юлий Петрович, — на невозмутимом лице Дмитрия Никаноровича прорезалась тень улыбки. — Я желаю Юде всех благ на свете. Моя работа с ней закончена, её реабилитация завершена. — Но ваша только впереди, — Юлий окинул рукой бинты. — О, да! Это несомненно. Пожалуй, мне бы и самому пригодилось чьи-нибудь золотые руки. У вас нет таких на примете? К слову, раз расследование окончено, то в чём причина вашего визита? Хотите допросить зверя? — Вы упомянули медведя… Это был медведь? — Под присягой я бы не стал этого утверждать, но между нами, кто ещё это мог быть? Эта бестия подняла меня и швырнула об дерево, будто я был тряпичной куклой! А после он стал бить меня лапами, вы представляете?! Когтищи так и сверкали у меня перед глазами! — Но ваше лицо вполне цело, доктор. — Он пытался разворотить мне грудь, но мне повезло, я был в плотной шубе. Можете осмотреть её и убедиться, что это был самый настоящий монстр! — Я ни в коей мере не сомневаюсь, что вы стали жертвой нападения, но, если на вас напали столь свирепо, то по какой причине вы, если позволите, до сих пор обретаетесь в царстве живых? Почему медведь не загрыз вас, Дмитрий Никанорович? — Я не знаток в диких зверях. Я едва ли найду общий язык с мопсом, а уж с медведем мне и вовсе не о чем беседовать. Откуда мне знать, что ему взбредёт в голову, Юлий Петрович? Захотелось ему напасть на меня, вот он и напал. Захотелось отпустить, вот и отпустил. Я потерял сознание во время всего этого нападения, а очнулся уже на койке в бинтах. Повезло, что доктор Шутковский ещё помнит ремесло. Он заштопал меня как следует, хотя, разумеется, я бы справился много лучше. — С этим никто не спорит. Но мне любопытно, зачем медведю бросать вас об дерево? — Может это их излюбленный приём убивать людей, кто знает? — на лице доктора застыла маска глубочайшего равнодушия. — Полагаю, их этому учат в их медвежьих школах. — Всё ясно, — Юлий поднялся, — поправляйтесь, Дмитрий Никанорович. Без вашего таланта нам никуда. — Это уж точно! — фыркнул раненый доктор. — Этому месту ещё пригодится моя рука! Но ничего, скоро мы приведём здесь дела в порядок. — Вот как? Но разве после убийства на репутации санатория не поставлен крест? — Я вас умоляю, Юлий Петрович. Какое убийство? Мелкая досада. То есть, поймите меня правильно, это всё, конечно же, страшное дело и безумно жаль Ксению Ильиничну, Царствие ей Божье, но, как говорится, убили и убили, чего бухтеть-то? Где у нас не убивают, в конце-то концов? Главное, что заведение работает, как часы. Скоро о нас пойдет новая молва и к нам вновь потекут новые клиенты, уже не эти бывшие. Нет, Юлий Петрович, у нас будет клиентура! Политически корректная! Уж моя Юдочка на это счёт расстарается! — Поправляйтесь, Дмитрий Никанорович. Главное, спите больше, — Юлий кособоко двинулся к двери и наскоро выскочил в коридор. — Этот точно не убивал, — поведал детектив свои заключения репродукции Айвазовского, висящей напротив. — Но кто же был этот медведь?