Человек, который проглотил солнце

Сутки в комиссарском участке сильно сказались на Климе Скворцове: щёки запали, глаза будто стали больше, появилась нервная дрожь в пальцах. По всем признакам виновный человек, так бы определил Юлий Нестор в свою бытность полицейским чином. Но нынешний частный детектив видел, что вина на младшем управляющем есть, но это не та вина, что ему нужна. Завидев Юлия, Клим перестал мямлить себе под нос и недовольно просипел: — Зачем вас пустили ко мне? Мне здесь хватает дознавателей! — Нисколько не сомневаюсь, — Юлий щёлкнул пальцем по ржавой решётке, та натужно загудела. — Каждый час приходят всё новые и новые, и задают одни и те же вопросы на другой лад, уже тошно! — в голосе Скворцова прорезались истеричные нотки. — Видимо, вы даёте им не те ответы, которые они хотят услышать, вот они и спрашивают. — У меня нет других ответов, кроме правды! — младший управляющий сжал губы плотнее, сжимаясь в серой тюремной робе, шире на пару размеров. — Хотелось бы, чтобы правда вытаскивала людей из мест, подобных этому, — Юлий подошёл к решётке вплотную, отчего один из помощников комиссара позади начал что-то бурчать, но детективу он был не интересен. — Но это происходит довольно редко. — Это что угроза? — Скворцов отступил в темноту, будто боялся, что Юлий схватит его. — Зачем вы пришли меня допрашивать? Я уже в ведении комиссара. — Комиссара Леониди не оказалось на месте, так что я решил воспользоваться моментом и побеседовать с вами, уважаемый Клим Евгеньевич. Надеюсь, вы не против? — А если я буду против? — Тогда я ничего не смогу сделать для вас. Мне совершенно очевидно, что вы балерину не убивали. — Вот как? — в темноте блеснули белки глаз. — А если и убивал? Что тогда? — Не убивали, — с усталостью в голосе Юлий, зажмурившись, потёр переносицу. — Вы это знаете. Я это знаю. Но кто-то другой, непосредственно причастный к убийству, сейчас наслаждается свободой, а вы дрожите здесь от холода. Разве это справедливо? — Здесь и впрямь тяжело согреться, — признался Скворцов. — Но я могу пересказать вам лишь то, что из меня уже вытянул этот бандитский комиссар и его подручные. Даже я уже не знаю, что из этого поможет вытащить меня отсюда. — Сейчас мы отыщем ключ вместе. Итак, ожерелье «Душа звезды». Как оно оказалось среди ваших вещей? — Мне пришлось забрать его, — угрюмо ответил Скворцов. — У меня были виды на эту вещь. — Вы намеренно хотели украсть ожерелье? — Да. — Зачем? — Чтобы продать. — И кому вы хотели продать такую вещь? Такие драгоценности наперечёт. В ломбард такое не отнесёшь. — У меня есть один контакт, который бы смог нам помочь. — Нам это кому? — Мне бы не хотелось… — Клим Евгеньевич, вы не похожи на человека, у которого есть «один контакт». Вас явно вели по этому пути. Кто был по ту сторону поводка? — Мне не нравится ваше сравнение. Как будто у меня не было выбора, а между тем я прекрасно отдавал себе отчёт в своих действиях! — лицо Скворцова стало жёстче, словно он хотел сделать свой образ страшнее. — Поглядите, куда это вас привело. Если у вас и был план, то он полностью провалился. — А, может быть, я хотел оказаться здесь? — в голосе младшего управляющего вдруг прорезалась ледяная уверенность. — Может быть, я нахожусь именно там, где мне необходимо быть? Об этом вы не подумали? Вдруг мой адвокат уже в пути, торопится вытащить меня отсюда, ведь у вас в сущности ничего нет на меня. Вы нашли украденное ожерелье в моих вещах. Допустим. Но что это доказывает? В худшем случае, я вор, но в лучшем случае — и мой адвокат будет настаивать на этом — я всего лишь хотел сберечь ценную вещь в суматохе убийства. Чтобы передать её родственникам жертвы впоследствии, когда пыль уляжется. — Вы обязаны были всё передать следствию. Всё до последней нитки, найденной на месте преступления. — Так мы узнали, что мне неизвестен полицейский протокол… Пардоньте, комиссарский! Мои манеры… Но разве это заслуживает того, чтобы держать меня за решёткой? — бледное лицо приблизилось вплотную к железным прутьям. Глаза младшего управляющего лихорадочно блестели. Пожалуй, Юлий не ожидал такой линии защиты, хотя человек в отчаянии способен на многое. В любом случае, он не смог бы помочь тому, кто не желает спасти себя сам. Существовал этот адвокат в реальности или нет, но младший управляющий, по всей видимости, решил не цепляться за соломинку, которую хотел предоставить ему адвокат и решил бодаться с судебной системой. От Скворцова для дела толку уже не будет, разве что… — Бутылка с джинном… — Что-что? — Вам неизвестно, откуда взялась бутылка шампанского в номере балерины? — Понятия не имею, как я уже и сказал комиссару ещё во время первого допроса, — Скворцов равнодушно пожал плечами. — К этой бутылке я не причастен и вам не удастся доказать обратное, потому что это правда! Она-то меня и вытащит отсюда! — Вы слишком часто поминаете правду для того, кто решил лгать, чтобы спасти себя. А медвежья шкура? Где она? — Какая ещё шкура? — Скворцов несказанно удивился. — Известно ли вам что-либо про шкуру? — Не понимаю, о чём вы… А! Вы про то чучело, что висит у Киприяна? Он когда-то охотился и лет с сорок назад на него в лесу напал медведь и Шутковский убил того, как он сам рассказывает одним ножом. Доктор отнёс тушу к скорняку и после повесил себе чучело на стену. Он постоянно хвастается этой историей. Послушайте и вы. — Обязательно. Сделаю своей следующей задачей. Их прервал помощник комиссара, сообщивший, что в участок прибыл Леониди и очень хочет видеть частного детектива в своём кабинете. Юлию не хотелось бы, чтобы их прерывали, но он получил всё, что хотел от этой беседы.