Человек, который проглотил солнце

Свежий снег приятно хрустел под ногами, вызывая ностальгию по детству. У церкви уже собралась толпа в чёрном. На похороны балерины съехалось прилично господ, хотя товарищи здесь тоже присутствовали. Юлий разглядел несколько персон из газет. Из тех, чьи имена не покидают передовиц. Со скорбными лицами и в траурных костюмах они топтались перед крыльцом красивой, но осыпающейся церквушки и обменивались сплетнями. Детектив опустил шляпу ниже, чтобы не вызвать ажиотаж раньше времени. Юлий разглядел среди людей знакомую поэтессу. Юда Элле стояла особняком вдали от работников санатория в окружении государственных мужей в чёрных тужурках. Юлий не удивился, что увидел Юду здесь: как убийцу тянет на место преступления снова, так и поэтессу провидение привело к гробу балерины. Впрочем, в роли провидения, очевидно, выступили товарищи в погонах, которым захотелось отметиться на этом мероприятии. Напротив, посреди граждан попроще, торчал, как перст, Берсеньев с роскошным траурным букетом из красных гвоздик — вот не поленился человек раздобыть посреди зимы живые цветы! Юлию подумалось, что старший управляющий, пожалуй, единственный во всей истории, чья репутация осталась незапятнанной. Если когда-нибудь детективу придёт на ум заняться мемуарами, и он станет описывать это дело, он постарается обозначить Виктора Саныча как моральный ориентир. Поблизости, в неизменной шубе, возвышался Прохор. Шофёр сунул руки в карманы и разглядывал расписной купол церкви. Похоже ему не доставляло удовольствия находиться здесь и скорее всего он лишь привёз сюда Берсеньева и должен был забрать того обратно. Штафиров стоял в небольшой группе граждан с военной выправкой. Они собрались кружком вокруг своего лидера и повернулись спинами к миру, игнорируя всех присутствующих, а в особенности товарищей в новенькой форме. Полковник о чём-то разглагольствовал с крайне уверенным видом, хотя его лицо заметно натянулось, когда он заметил в народе детектива. Юлий кивнул Штафирову и тот обеспокоенно дёрнул себя за ус. Удовлетворившись приветствием, детектив пошёл себе дальше. Шутковский подпирал храмовую стену и изучал нищенку в латанном-залатанном пальто. Сегодня у неё был успешный день, ведь каждый посчитал своим долгом кинуть ей в грязный солдатский котелок монетку какую или мятую купюрку. Ворчливый хирург, верно, изучал методы работы низших классов общества. Странно, что Киприян Матвеич с его знаниями предпочёл запереться в каморке и превратиться в ключника. Даже пусть сила и ушла из его рук, он всё равно мог бы найти себе местечко потеплее. Что-то держало его здесь. Почти наверняка причина крылась в его мерзком характере. Горбань опирался на трость в паре шагов от коллеги и было видно, что ему она была ой как необходима. Хирург ещё не успел залечить свои раны, но всё же явился, чтобы отдать последние почести своей пациентке. Замыкали Ада и Скворцов. Младший управляющий выглядел так, словно провёл на каторге лет десять, не меньше, но его тяготы не слишком трогали детектива. После ледяной проруби и бессонной ночи Юлий чувствовал прилив сил, хотя умом детектив понимал: это не продлится долго. Через несколько часов или раньше он свалится окончательно: нужно было торопиться. — Что у вас здесь, Нестор? — воскликнул комиссар вместо приветствия. Леониди выглядел балансирующим на грани между недовольством и яростью. Даже общий печальный настрой не мог скрыть эмоциональный шторм, бушевавший внутри комиссара. — Мои записи, которые я сделал ночью, — размыто ответил Юлий. — Я смотрю, ваш подозреваемый гуляет на свободе? — детектив кивнул на заросшего щетиной младшего управляющего. — Его адвокат… Довольно напористая особа, — пожевал губами Леониди. — Мировой судья не пожелал арестовать Скворцова по обвинению в убийстве. Хотя что-то мне подсказывает, что вам и так это известно. Скажите, Нестор, это вы подослали эту… даму? Юлий кинул взор на даму. Ада поймала его взгляд и хищно улыбнулась детективу, нисколько не стесняясь похоронной атмосферы. — Вы поверите мне, если скажу, что я на вашей стороне? — отрывисто спросил детектив. Иллариона Леониди словно током ударило: он оправил комиссарскую шинель, которая, казалось, была мала ему на размер-другой. — Ничуть. Что вы затеяли? — Как ни странно, я затеял поймать убийцу. В конце концов, мне за это заплатили. Вы мне понадобитесь, чтобы задержать его. Будьте наготове, комиссар. — Как?! Сейчас?! Но ведь… — комиссар открыл рот буквой О, но медленно захлопнул его. — Если вы что-нибудь выкинете, Нестор, боюсь, мне придётся взять вас под стражу. Двери церкви открылись, и высокий священник торжественным голосом позвал неожиданную паству внутрь. Юлий вздохнул и потянулся внутрь вместе с людьми. Ему бы хотелось закончить дело не над телом покойной, во всяком случае, не в церкви, но похоже ему не оставили выбора. Спектакль должен быть сыграть до конца. Граждане скорбящие осторожно разбредались по ровным рядам скамеек, которые здесь расставили только что, судя по ещё влажному после уборки паркету. Народное учредительство культуры пару месяцев назад издало декрет, по которому мирянам предписывалось сидеть во время всех служб, как это было принято у католиков. Революционное правительство старательно, по мелочам, указывало православной церкви России её новое место под сапогом у бюрократов. В центре стоял гроб, в котором в красивом чёрном платье лежала Ксения Балсавина. Она лежала в окружении роскошных белых роз. Юлий перебирал в памяти обстоятельства дела и ту обличительную речь, которую он собирался произнести, а потому едва ли обратил внимание на заупокойную службу. Первые прощающиеся уже потянулись к гробу, когда Юлий всё-таки собрался с духом. Детектив поднялся на ноги, стараясь прижать к себе поближе папку с документами, а сам сам задавался вопросом, не сошёл ли он с ума? Он подошёл к балерине и ему подумалось, что в словах полковника про солнце всё же был какой-то смысл. Печально, что её звезда пошла на закат так быстро, но он здесь был не для того, чтобы предаваться унынию. — Леди и джентльмены, — Юлий увидел многие десятки, если не больше озадаченных лиц, и последние сомнения окончательно оставили его. — Многие из вас, безусловно, в курсе, что покойная Ксения Ильинична ушла из жизни не по своей воли, а в результате насильственной смерти, — детектив выдержал паузу. — И её убийца сейчас здесь, прямо в этом храме. Смысл сказанного шёл по рядам как волна. Многие заозирались, полагая, что это какая-то шутка, некоторые даже неловко улыбнулись, раздались возмущенные возгласы. Лицо комиссара перекосило, но Леониди хватило выдержки, чтобы оставаться сидеть на месте. Юлий продолжил. — Все знали Ксению Ильиничну как великую приму-балерину, которая всего добилась сама и в этом, разумеется, есть правда. Талантов ей было не занимать. Но это только половина правды. Смущённых шепотков становилось всё больше, а глупые улыбки стёрлись с лиц. — В ходе расследования мне открылась вторая половина правды, что на самом деле покойная Балсавина оказалась наследницей весьма немаленького состояния, включающего многие земельные участки в округе. Сейчас не время и место рассуждать, как же следует поступить с этим добром… — Вот именно! — крикнули с задних рядов. — Ведь очевидно, что у покойной не осталось никого, кого бы можно было назначить распорядителем нажитого состояния. Её родная семья погибла в результате страшного пожара, а опекунша ненадолго пережила их. Ни прямых родственников, ни последнего распоряжения… Или всё-таки нет? — Да не томи уже! — Правда в том, что последнее распоряжение Ксения Балсавина всё-таки оставила. Возмущённый ропот сразу пошёл на спад. — Свои записи прима весьма ловко зашифровала при помощи зырянской азбуки, — Юлий поднял повыше листки с рунами, чтобы хотя бы ближние ряды могли убедиться в том, что детектив не сумасшедший. — Этой ночью я расшифровал их. — Убийца знал об этом завещании, ведь сразу же после преступления, он попытался сжечь эти записи, но, как видите, ему не удалось уничтожить всё, потому что часть из записей послужила обёрткой для знаменитого колье балерины «Душа звезды». — Да кто же станет оборачивать побрякушки в завещание?! — прозвучал справедливый вопрос. — Мотивы Ксении Ильиничны мне неизвестны, — невозмутимо ответил детектив, — но если это была уловка, чтобы сберечь бумагу, то она сработала. Убийца уничтожил только то, что смог найти, но колье он не тронул, потому что приходил за куда более ценной вещью. Но нашлись и те, кто позарился на «Душу», я ведь прав, полковник? Юлий жестом пригласил Штафирова пройти к гробу. Отставной военный, судя по побледневшему лицу, погибать не хотел. — Не понимаю, что вам требуется, Юлий Петрович?! Мне ничего не известно! Вы уже успели опозориться, я — не стану! — Ваш сообщник успел всё поведать в деталях о вашем участии. Его показания оказались чрезвычайно ценными. Продолжите отпираться или примете на себя ответственность и выйдете вперёд, как мужчина? Комиссар зажмурился от такой наглой лжи, а у Скворцова упала челюсть, и он мог бы всё испортить, но Ада не позволила своему клиенту выпрыгнуть из штанов и пригвоздила того к церковной скамье. Как и рассчитывал Юлий, адвокат предпочла, чтобы полковник утопил себя сам, а её подзащитный отделался бы лёгким испугом. Марк Кириллович поднялся на ноги. Если бы взглядом можно было убивать… А да, кого мы обманываем, полковник был далеко не первым, кто желал придушить нахального детектива на месте. Штафиров вышел перед народом и встал как на расстрел. — Видимо, стоит благодарить Бога за то, что он привёл меня в церковь на исповедь, — герой войны жалко улыбнулся, а после вздохнул, — но хватит ломать комедию. Действительно попутал бес, и я позарился на чужое… Но не для себя, а для нового движения, чтобы вырвать страну из рук этих вот… товарищей, — Штафиров вперил горящий взор в глухую стену тужурок. Стена надменно смолчала. — Но ничего, ещё настанет наше время… — Мы салютуем вашим мотивам, полковник, — сухо прервал детектив, — но сообщите этим честным людям, что вы видели в ту злополучную ночь, когда решились обчистить балерину? — Ночь… Ах, да. От управляющего…. В общем, я узнал, что Ксения Ильинична имела привычку выпивать бокал-другой перед сном. Она человек тяжелой судьбы, тут уж ничего не попишешь… — Подробности, полковник! — Мне подумалось, что если я приду ночью, когда Ксения Ильинична, наше солнце, уже уснёт, то останусь незамеченным, но когда я попал в её номер, то обнаружил, что… Её больше нет. — Как вы проникли в номер Балсавиной? — При помощи ключа от балкона, который мне дал управляющий. — После того, как вы забрали колье, вы ушли так же, как и пришли? Через балкон? — Всё так. — Что вы видели под окнами балерины, когда уходили к себе? Вы видели, как убийца сжигал завещание Балсавиной? Люди, казалось, даже перестали дышать. — Я видел… Да, — выдавил из себя полковник. На него было жалко смотреть. — Кто это был? — Это был Прохор. Санаторный шофёр. Он жёг бумагу, и я тогда не понял, зачем… — Благодарю вас, полковник, — Юлий положил руку на плечо отставного военного. — Вы можете сесть обратно. — Действительно зачем? — громко спросил детектив, когда Штафиров, спотыкаясь, вернулся на место. — Может быть сам шофёр сообщит нам, зачем он отравил балерину, сжёг завещание и после устроил жуткое нападение на доктора Горбаня с целью убить и его? Скамейка вдали тихонько скрипнула, шофёр поднялся на ноги. В отличие от Штафирова, который едва волосы на себе не рвал, Прохор выглядел задумчивым. В руках он перебирал шапку. — Что здесь объяснять? Раз убил, значит так нужно было, — Прохор легко двинул плечом, будто речь не шла об убийстве. — Скажите, честно, зачем вам это понадобилось? — Зачем? Вам городским этого не понять. Вам лишь бы всё суета… А, да что с вами разговаривать? — шофёр махнул рукой. — Думаю, вы прознали, что Ксения Ильинична планировала расширить санаторий и сделать доктора Горбаня лицом нового предприятия. Сюда бы стали стекаться сотни человек, если не тысячи и ваш привычный уклад жизни пошёл бы прахом, ведь так? Прохор смолчал, но его лицо как будто стало печальнее. — Чего только не сделает человек ради того, чтобы в мире ничего не менялось. — Юлий уронил в тишину последние слова. — Комиссар, будьте так добры? Народ разом выдохнул, когда Леониди приказал своим помощникам заковать шофёра и вывести того из храма. — Вы и правда провели ночь, расшифровывая эти записи? — Леониди изучал смятые листки, пока Юлий сидел на уличной скамейке после службы и пытался привести мысли в порядок. — Правда, но в них ничего ценного нет. Это рецепты народа коми, очевидно, доставшейся в наследство от опекунши Евлампии Абызовой. Полагаю от неё же балерине и досталась страсть к этим зырянским символам. — Как же тогда… Вы так ловко определили, кто убийца. Мне показалось… — Всем показалось. Когда я заходил в церковь, то полагал, что убийцей должна была оказаться Юда Элле, чтобы земельные угодья вокруг Морекау перешли в собственность государства. Они и так туда перейдут, по всей видимости, но хотя бы честным путём. Полковник озадачил и меня тоже. — Почему вы думали о том, что за убийством стоит Юда Элле? — Мистическая бутылка появилась неизвестно откуда, её производителя невозможно определить. Мой опыт подсказывает, что такие вещи сложно провернуть обыкновенному человеку без связей. — Ваш опыт обманывает вас, Нестор. Эта мистическая бутылка это всего лишь бутылка. Здесь, в Эрлибурском уезде полно всяких бутлегеров. Делают дешёвый алкоголь или ввозят его из-за границы и разливают по красивым бутылкам, которые сами же и делают. Этикетку нарисовать это вообще плёвое дело. Собственно, в первый день, когда вы взялись за работу, я потому и опоздал, что мои молодцы накрыли один из таких стекольных заводов. Пришлось описывать арестованное имущество. Если бы у Юлия было чуть больше сил, он бы почувствовал себя сконфуженным. — Меня интересует ещё кое-что. Мне передали, что этот Прохор спас вам жизнь давеча? Зачем он это сделал, если он закоренелый убийца? — Потёмки человеческой души, я полагаю. — Странно всё это, — вздохнул комиссар. — Странно вы ведёте дела. Вам, по сути, повезло. Но шоу вы устроили мировое. Сегодня вечером все заголовки будут ваши. Но правда в том, что в этом нет вашей заслуги. Вам всего лишь повезло. — Вы правда так считаете, комиссар? — Юлий поднял на Леониди усталые глаза. — Вы могли бы догадаться, что это Прохор напал на доктора в образе медведя, потому что остальные попросту бы запутались в шкуре. Даже если вы не понимали его мотива, то взять как данность этот вариант вы были обязаны. — Оглядываясь назад, мы все видим ясный путь, но когда идёшь сквозь ад, остаётся только надеяться, что глаза тебя не обманывают. — Говорить вы умеете, Нестор. Этого не отнять. — Языком его наградили, это правда, — Ада подобралась незаметно. — Ты отвратительно выглядишь, Юлий. Зря ты сбежал из палаты. — Знаешь Ада, здесь мы впервые сойдёмся во мнении. Мне и впрямь лучше было бы остаться в кровати. — Тогда бы мы остались без твоего великолепного представления. Даже полковник расчувствовался и всё выложил на стол. Ты знал, что так будет? — Надеялся, — эхом откликнулся Юлий. — Только надежда и спасла меня.