Дело о близнеце

      Единственное, что радовало в возвращении домой — тепло и отсутствие необходимости рисовать на моське что-то незнакомое. У Рима действительно в определенный момент все начинало чесаться, а рука сама тянулась к родной маске. В Анк’Хареле Рингрим почувствовал себя в разы свободнее. Ушедший Шельма пояснять, куда он, не посчитал нужным. Рим спрашивать не стал. Во-первых, потому, что все еще чувствовал тень вины, что втянул во все предшествовавшие события рыжего, а во-вторых, потому, что захоти Шельма пояснить свой уход, он бы это сделал. Совать нос в дела Шела Рим сейчас не хотел. Как и лезть куда-либо вообще. Так потянулись довольно обыденные дни, наполненные привычными делами.       Херисешета решила отыграться за все время отсутствия Рима в городе, гоняя по всем этажам храма с поручениями. Время от времени шипела, что каши с Римом не сваришь, но отведя за пару дней, когда аасимар являлся в храм с рассветом, а уходил сильно за полночь, душу, смягчилась и вернула его архивистам. И Рим послушно поплелся к вороху бумаг.       Для разнообразия попались весьма интересные трактаты о ритуальных жертвоприношениях в одном из племен варваров. Аасимар с любопытством перелистал, вчитываясь в заголовки, труд. И понял, что в этот раз едва ли что-то сможет его отвлечь от работы. Оторвала его все та же Сешет, сама спустившись в полуподвальное помещение.       — Что-то интересное?       — М? — Рим нехотя оторвался от переписывания очередного куска с описанием жертвоприношения. — А. Да. Ритуальные убийства. Когда жрецу племени казалось, что грянет засуха, он жребием выбирал семьи, которые должны привести к нему детей. Обычно выбранные жеребьевкой семьи были довольны, потому что их дети сразу отправятся к «богу» и слезно уговорят того смиловаться и вернуть дожди, а после станут частью его свиты. Вот только самим детям забывали объяснить, насколько они должны быть счастливы, так что, многие, кто шел к алтарю, плакали. И жрец находил это правильным, потому что слезы детей считались самыми чистыми и искренними, тоже призывающими дожди. Если же какой-то ребенок не плакал, то ему «помогали» младшие жрецы. По описанию это куда больше похоже на изощренные пытки. Но, в любом случае, избранных детей, как бы они ни пытались вырваться, привязывали, вскрывали грудную клетку и вырезали сердце. Потом обезглавливали, а трупы сбрасывали в яму под открытым небом.        — И засуха действительно заканчивалась?       Сешет присела на невысокую скамеечку и вытянула устало ноги.       — Нет. Чаще заканчивались дети, а в племени начинался траур, потому что они прогневили чем-то «бога» и тот не хочет сменить гнев на милость. Зачинать и рожать новых детей это не мешало, — Рим вывел последнюю букву в слове и поставил точку, отложив в сторону стеклянное перо. — Для чего это тут, Херисешет? По описаниям больше похоже на культ какого-то демона.        — Для общего развития новеньких? Иметь подобные трактаты тоже необходимо, мальчик. Но выводы делает каждый свои. Кто-то находит этот труд познавательной, но все же беллетристикой. Кто-то видит предостережение об опасности заблуждений, потому что племя вымерло. А ты?       — Материал, на который можно будет опереться, если в Анк’Хареле ночью начнут вырезать сердца и обставлять все похожим образом?        Сешет тяжело вздохнула, пробурчав, что Рингрим неисправим. И отправила его домой.        А дома на балконе нашелся потягивающий вино Вильгельм. Для разнообразия выглядел он прилично. Или же теперь, зная, что он Шельма, чистый и выглаженный костюм просто смотрелся очень странно на нем. Парень приветственно махнул рукой и указал на стул рядом.        — Бокал тебе принести? Мы же так и не выпили за победу над, формально, почти богом.        — Фактически, почти бога вырубили паладины Бахамута и Косако, — равнодушно отозвался Рим.        — Э, не, с таким настроем телочку тебе не снять, — Шельма покачал головой. — Детали неважны, главное — рассказать как можно более убедительно. А сейчас это еще проще сделать, ибо является правдой, разве нет? Шрамы показать, все дела.        Рим молча сходил за бокалом. Поставил его на круглый столик и упал в плетеное кресло.       — С чего ты решил, что мне нужно «снять телочку»? — подумал недолго, но дополнил, в конце концов. — В принципе, кого-то снять.        — Ты ж мужик, — не совсем понял сути вопроса Вильгельм.        — Так. И?        Чейнджлинг почесал подбородок.        — Ну что, вот идет красивая девушка или парень. И совсем ничего? Даже в воображении? Или, например, знаешь кого-то, кто прям твой человек и тоже ничего?        — С «своим человеком» я предпочел бы общаться. Но его «снимать» не нужно. А так… почему я должен отвлекаться на красивых прохожих? У них есть свои дела и заботы.        — И ты можешь стать их частью. А они твоими. Пусть и на ночь. Приятно же иногда.        — Если тебе приятно такое, то это твое право. Мне, скажем так, есть чем заняться и без этого.        — А если ты вдруг втрескаешься по уши? — парень пригубил вино.        — Внезапно на двадцать шестом году жизни? Никогда не было и вдруг? Я не особенно в подобное верю.        — Эй ну смотри, эльфы иногда до трехсот ждут. Вы, аасимары, насколько я знаю, долгожители в общем и целом. Да и возраст любви не помеха, разве нет? Вдруг ты однажды встретишь еще одну повернутую на расследованиях и трупах личность.        — Вдруг. Не думай, я не считаю себя исключительным. Но, еще раз, это все маловероятно. А даже если бы и случилось, скорее всего, это было что-то платоническое…        — Тебе нужно больше веры в себя, друг. И держи еще вина, — Вильгельм обновил бокалы.        — Вил, давай начистоту, чего ты добиваешься?        Чейнджлинг повел плечом.        — Мне просто интересно. Хочу узнать тебя. И если Рин не спал со всеми девушками, что у нас под балконом вились, то кто же это мог быть?        Рим проглотил лаконичный вариант “например, ты” и пожал плечами.       — Самое главное, это был не я.        — Вот! Я бы на твоем месте обиделся. Столько веселья и все не ты. Ну где это видано.        — Это доставляет неудобства, да. Но пока это относительно в рамках закона, меня это не особенно трогает. Чему обижаться?        — Формально это кража личности, — пробормотал в бокал Шельма. — Ну а обижаться на… Хотя, если секс тебе неинтересен, то, полагаю, не на что.        — Фактически, я думаю, ты сам заметил, сейчас под балконами дежурят только бабки. Так что, даже тот, кто с ними спал, видимо, перебесился. Или натер мозоль, я не знаю. Если, конечно, с его неразборчивостью в связях не подцепил что-то и потому пропал.        Шельма подался вперед и сложил руки домиком.        — Или… Он переключился на бабок! Кто знает, сколько еще пороху в этих объемных пороховницах, а? Люди старой закалки на многое способны. Страх иногда берет, как они резво бегать начинают.        — Ты всегда можешь у них поинтересоваться. У тебя же с ними хорошие отношения.        Парень отшатнулся с ужасом на лице.        — Ты что! А если этот маньяк попытается соблазнить меня, пока я буду бабкой?!        — Я искренне верю, что ты будешь максимально стойкой бабуленцией. И он останется с носом. Если, возвращаясь к нашим предположениям, нос у него еще есть.        — Ну не знаю. Евдокия Прокофьевна та еще шалунья иногда. Она может и поддаться. Не выдержит старческое сердце молодой безносой красоты, отдастся в объятия черта всеми своими последними силами… И это будет красивая смерть. Наверное. Вообще, это будет дико смешная смерть, но как бы. Лучше, чем банальный сердечный приступ. Да-а-а, я теперь знаю, как вывести ее из игры в случае чего, спасибо.        — Кошмар, — Рим откинулся на спинку стула. — Это не та информация, в которой я отчаянно нуждался.        Шельма засмеялся, выпил еще вина.        — Ну вот блин. И что мне тогда делать? К кому за любовными советами мне молодому и неопытному ходить? К Морвейну? К господину? Еще хуже, к Морвейну младшему?        — К Шайе?        Шельма скривился.        — Она спит со всеми подряд, да к тому же фея. Ну и предпочтения у нее в делах постельных не совсем на мой вкус.        Рингрим задумчиво поболтал вином в бокале. Он точно не был советчиком «молодому и неопытному».        — Фэйри и правда порой очень горазды на выдумки. Зря предложил. Можешь поискать в публичной библиотеке Кобальтовой Души труды в нужной сфере. Но я не ручаюсь за их качество.        — Вот в этом и проблема, нужен кто-то с опытом. Хотя… С женщиной, на которую я целюсь, вряд ли поможет какой угодно опыт, — Вильгельм печально вздохнул. — А у тебя что нового за эти три дня?        — Нашел интересную работу по ритуальным убийствам.        Чейнджлинг поднял бровь.        — Вау. Прости, но я не хочу это видеть, мне все еще снятся кошмары после нашего приключения в заброшенной деревне.        — Я не предлагал.        Теперь Вильгельм выглядел обиженным. В этой ситуации выиграть было нельзя. Аасимар решил сменить тему, пока Вильгельм не сопьется и не обидится окончательно.        — Ты пробовал дарить своей зазнобе цветы? Говорят, помогает. Если, конечно, она не той же породы, что Сано Бато.        — Боги над нами, какого мнения ты обо мне? Но вообще это мысль. Нужно поискать какие-то ядовитые. Если ей не понравятся, так хоть в дело пустит. Или она рассмотрит это как покушение на убийство? Надо будет открыточку в них положить. Я точно не пытаюсь тебя убить, убей ими кого-нибудь еще.        — Можешь начать с белых олеандров.        — Надо записать, — Шельма выудил свой извечный блокнотик, немного со следами крови на нем, открыл новую страницу и записал название.        — Я так понимаю, барышня обожает яды?        — Она с ними работает. Но, как понимаешь, с нашей сферой деятельности я мало что о ней знаю, как и она обо мне. Ну и держаться на расстоянии это как бы ожидается. Так что это скорее игра вдолгую. А пока я волен делать, что захочу. Например, пойти спать. Или продолжить пить вино. Или помочь тебе в каком-нибудь деле. Спасли мир однажды, второй раз будет еще проще, да?        — Возможно. А барышне вместо олеандров я хотел предложить подарить морозный ползун. Он интереснее.        — О-о-о, может найти ей что-то как нашу заразу? Кстати.        Шельма достал из кармана кусочек вяленого мяса и кинул растению на перилах. Вьющаяся зараза довольно поглотила его и принялась радостно раскачиваться.        — Лапушка.        — Весьма прожорливая. Утром я уже кормил ее.        — Это ж не кормежка, так, перекус.        — Что до дела, то пока их у меня нет. Херисешета приложила максимум усилий, чтобы эти три дня я работал в храме. Так что, увы, ничего нового.        — Ха! Можно пойти помучать Морвейна. Нас три дня не было, он наверняка соскучился! — сказал Шельма, подняв бокал. Похоже, пить он начал раньше, чем пришел Рим, и последствия этого начинали проявляться.        — И передать теплый привет от Шелли. Чтобы наверняка сердечный приступ, а не тик, — хмыкнул Рим.        — Но тогда у нас будет новый капитан, и не факт, что такой задорный. Да и наставник будет грустный ходить. Морвейна младшего надо держать в вечной готовности, но живым.        — Не волнуйся, Вил, я верну Морвейна к жизни. Не думаю, что ему судьба умереть от вызванного нами сердечного приступа.        — О! Точно! Ты же можешь! Ты просто представь. Он умирает, возвращается к жизни, а тут все еще мы. Бедняга.        — Ты, кстати, хотел ему прислать подарочную корзинку.        — Да, позавчера выслал. Наставник сказал, что он попытался заказать мое убийство. В корзинке были блестки. Теперь они все на его кошке. Можем сходить посмотреть, она красавица, ей очень идет, не знаю, чего он так взъелся.        — Надеюсь, в корзинке не было серебряного дождика и серпантина…        — Не, не, не, только блестки. И так по мелочи, фрукты, чей-то высушенный скальп нашел. Такое.        — Определенно надо идти к Ллериру. Он будет счастлив нас видеть, — на всякий случай Рим приподнял брови, давая понять, что это был сарказм. Но чейнджлинг вполне мог понять его буквально даже с таким выражением на лице.        — Да-а-а. Издалека. Чтобы успеть убежать от кошки.        — Мурка просто прелесть, не надо. Но к Морвейну, значит, к Морвейну, — и гораздо тише, чтобы было почти неслышно, Рим буркнул, — лишь бы не снимать никого.        — Снять можно и по дороге. Вот я бы не вспомнил, если бы ты не сказал. Но смотри, можем сгонять в бордель с научной целью. Там же тела открыты, да? Можно пробовать давать диагнозы, как ты это с картинкой сделал.        Шельма все же услышал. Рим нервно поерзал, но постарался как можно скорее вернуть себе безразличный вид.       — Надеешься вычислить потенциальную опасность потом на глаз?        — Это однозначно спасло бы меня от некоторых шокирующих открытий. Представь мое удивление, когда смотришь на человека и вот баба как баба. А оказывается там стручок. Было неловко.        — Представляю.        Невольно вспомнился его подростковый возраст, когда склонная к экспериментам Охеанта разукрашивала его. Под задорное хихиканье остальных проституток.        — Вот, считай это просветительная деятельность. Я, конечно, на улицах много видел, но в бордели меня как чумазую личность не пускали, так что не знаю всех их уловок. Будем раскрывать с тобой их махинации, выводить на чистую воду! И все такое.        — Внешние проявления болезней они чаще всего замазывают. Чем больше грима, тем шире поражения. Шанкры могут скрывать под родинки. Если, конечно, шанкр не очень крупный.        Шельма вновь достал блокнотик и принялся записывать.        — Ну тогда так. Пошли смотреть на блестящую Мурку, а потом на выставку ЗППП, — парень бодро поднялся, хватая с собой бутылку вина.        — Если мы пойдем к Морвейну, можно попробовать уговорить его пустить нас в морг. Я уверен, пара проституток там найдется. Осмотришь и рассмотришь все.        — Римушка, дорогой, на трупы у меня не встает, идем в бордель!        — Я не хочу идти в бордель.        — Ну вот опять, — Шельма плюхнулся назад на стул. — У тебя история с ними какая-то?        — У меня с ними целая образовательная программа. С географией, физическим неприятием и желанием выжечь это все алхимическим огнем.        Чейнджлинг немного посерьезнел, заглянул другу в лицо, ища знаки, может ли спрашивать дальше или тема слишком чувствительная и лучше захлопнуть хавалку.        — Одна из причин, почему я не хочу иметь ничего общего с матерью, в том, что это Рина она продала в приют. Меня она продала в свое время как раз в одно из таких заведений. Это уважительная причина туда не идти?        — Оу-у-у, и поэтому ты баб не хочешь, — тихо сказал Шельма, посмотрел в пол. — Мне тоже не хотелось никого как-то, но тоска по прикосновениям выиграла. Ладно, я понял, закрыли тему, вопросов нет. Хочешь, я добью твою производительницу?        — Женщин, мужчин… да. Скорее всего, поэтому. А мать… пусть живет. Как будто ее смерть что-то изменит.        — Полагаю, нет, — он налил еще вина в опустевший бокал. Нужно было идти за второй бутылкой. — Но если вдруг надумаешь или кого-то из приюта, я даже забесплатно готов поработать. Ну и… Если тебе нужны будут вдруг платонические обнимашки, тоже можешь приходить ко мне. Я хорошо обнимаю, — он попробовал ободряюще улыбнуться. — У меня даже могут быть большие мягкие сиськи, к ним приятно прижиматься.        — Да. Я помню, что ты хорош в объятиях.        Если бы у Шельмы был хвост, он бы однозначно радостно им сейчас махал. Его талант признали!        — Ну что тогда, еще пара бокальчиков и мы делимся трагическим прошлым друг с другом, чтобы не нести его бремя в одиночку? Ибо я говорил только с господином, и он проявил скорее любопытство исследователя, чем сострадание человека. Не сказать, что это вылечило мою раненую душу. Можем пойти внутрь. И наверное, к тебе, ибо у меня бардак.        — Я даже не удивлен, — кисло улыбнулся Рим. — Было бы странно, если бы у тебя там было чисто, как в операционной. Но, да. Давай. В конце концов, полностью историю знал только старина Сэм. И унес ее с собой. Морвейн может знать. И Шелли. Теперь ты. Часть.        — Я спрашивал о тебе у наставника, но он сказал, что доверие на такой почве не выйдет. Я тогда не совсем понял, к чему он клонил, но, возможно, это был все один большой заговор. Ибо он же наверняка знал в общих чертах, да? Ну да ладно, пошли бухать. У меня еще бутылки две есть.        Шельма прошмыгнул к себе в квартиру и вышел, как и обещал, с двумя бутылками, костюм сменился привычными безразмерными тряпками.        — Эти полегче, чтоб не отлететь в середине.        Рим нехотя отлип от стула и пошире открыл балконную дверь, жестом приглашая Шельму. Тот нарочито поклонился и вошел, плюхнулся на диван, поставил бутылки на стол, похлопал рядом с собой.        — Давай, падай.        Рингрим подвинул ближе к дивану низенький столик. Сходил за оставленными на балкончике бокалами. По пути захватил из ящика с охлаждающей руной остатки сыра, даже нашел на всякий случай слегка зачерствевшие кусочки хлеба. И упал рядом с Шельмой на диван.        — Слушай, ну нам только свечей не хватает, — посмеялся Шельма, хватая кусочек сыра. — М, вкусно.        — Могу наколдовать огоньки. Куклы нет, но что-нибудь придумаю.        — Не-не, а вдруг Шайя в окно случайно заглянет. Нас точно не так поймут. Нужна тебе эта головная боль? Напишет всякого, раздавать людям начнет.        — Напомнить, что моя репутация у почтенных и без того не самая хорошая? — Рим задумчиво посмотрел на потолок. Подумал, что надо будет раздобыть побелку и обновить. Решил, что недостаточно трезв, чтобы думать сейчас о том, как белить потолок. И вернул свое внимание Шельме. — Но дело твое.        — О нет, нужно спасать честь Вильгельма, — притворно ужаснулся чейнджлинг и принял свою исходную белобрысую форму. — Все, теперь за тобой бегают не только бабы, но и существа неопределенного пола. Поздравляю, — глотнул нового вина, причмокнул от вкусноты.        — А… то есть, у меня все шансы затмить Терентия. Пока лавры первого парня в городе принадлежат ему.        — Кстати, да, учитывая, что господин положил и на тебя взгляд… Все впереди, друг мой, все впереди.        — А ведь я лет семь не вязал бандажи. И с медью работал только в лаборатории. Капать не умею. Надо срочно сделать так, чтобы взгляд вернули на мощи Терентия. Может, подкинуть ему наручники?        — Рано или поздно Терентий таки преставится. Так что думай, может, лучше вспоминать, как ублажать. Господин хорошо платит.        Рима слегка передернуло.        — Какова вероятность, что репутация Терентия на самом деле сильно преувеличена, а сам он просто мозгоправ?        — Я видел его дворцовую комнату. От мозгоправа там совершенно ничего. Уж скорее пыточных дел мастер.        — Спасибо. Ты умеешь успокоить.        — Обращайся, — Шельма кивнул.        Чтобы действительно успокоиться немного, аасимар обновил вино в бокале и сделал добрый глоток. Заел кусочком сыра. Но успокоение так и не пришло. Они недолго посидели в тишине, каждый думая о своем. Прочистив горло, Шельма решил начать:        — Ну, ты мне уже начал рассказывать немного про бордель, только справедливо, если я начну свой рассказ, да? Если нет, сейчас время меня остановить, можешь сделать это в любой момент, — нервно засмеялся.        — Нет, рассказывай.        — Ну во-о-от. Ладно, — он снова откашлялся, взгляд его был где угодно, но не на Риме. — в общих чертах, я думаю, ты уже догадался. Был у меня друг. В приюте с этим довольно сложно было, но этот прям… Мы сошлись с ним. Он был маленьким, пухленьким, тихим. Старшие его не воспринимали особо, поэтому он был всегда где-то рядом, внимательно слушал. Он добывал информацию, к которой меня не подпускали почти ни в какой из моих форм. Я выполнял работу, добычу делили. Идиллия. Пока… Ему не предложили сделку выгоднее, наверное. Ну и вдруг оказалось, что примкнуть к одной из четырех банд, которые мы дурили, было интереснее. Как это сделать? Ну почему бы не раскрыть секрет банды пятерых воришек, которые на самом деле были одним человеком? Отличная мысль, решил мой друг. Скучная история, правда.        Шельма умолк, не так давно сломанные пальцы выбивали нервный ритм на бокале, длинные волосы почти полностью скрывали от Рима его лицо.        — Скорее грустная. Как я понимаю, дальше четыре банды объединились, и с тех пор у тебя ноют от смены погоды кости.        — Ну в общем и целом. Схватила меня одна из них. В ходе их допроса с пристрастием мне первый раз сломали ногу. Я тогда довольно мелкий был. От страха вернулся к истинной форме. Довольно быстро они обнаружили, что я, эм, в общем, что за женщину тоже могу сойти. Очень скоро все это стало крайне неприятным, особенно учитывая, что секс я видел до этого только в подворотнях. Когда они наигрались, решили поделиться таким чудом с товарищами, не то баба, не то парень, забавно же. Передали следующей банде. Те решили, что еще раз сломать мне ногу будет очень символично. Третьи сделали так же. На четвертый раз мне чудом удалось сбежать. Честно, понятия не имею как. Но я оказался на воздушном корабле до Анк’Харела. На самом корабле меня быстро обнаружили, но сжалились, оказали помощь. Тут я попал к господину. Он долечил.        — Я… — Рим отставил на столик бокал, который все время рассказа Шельмы гипнотизировал взглядом, — честно, я не знаю, что на это можно сказать. Что мне жаль? Не совсем то. Наверное, скорее спрошу, как ты вообще выдержал и сейчас настолько оптимистичен? Хотя… звучит тоже не очень.        Шельма пожал плечами.        — Выдержал, думаю, также как недавно пытки. Я не помню большую часть. Оптимистичен… Мне кажется, из-за личностей. Я, хм, не совсем знаю, кто я. Одной из причин, по которым доверял своему другу, было то, что он помог мне пройти через довольно паршивый период, когда я совершенно потерялся. Это и сейчас случается, но я знаю, как из этого выбраться. Как напомнить, чем я есть. Насколько эта личность, правда, не скажу. Вполне возможно, это просто наиболее удобный набор привычек и характеристик. Так что все это случилось словно не со мной. Шрамы, конечно, напоминают иногда, — он выставил вперед руку с продолговатым шрамом от ножа на ней, — но я ведь не вижу их большую часть времени.        Рим промолчал, пытаясь уложить в голове полученную информацию. Поддатый мозг откликался неохотно. Жрец мягко ткнул друга в предплечье.       — Сейчас отвратительную и неуместную вещь скажу, но если у тебя возникнет хотя бы тень подозрения, что я могу поступить с тобой, как твой детский друг, дай мне в морду. Потом можешь объяснить, за что. Но можешь и нет.        — Очень коварно с твоей стороны. Ты же знаешь, что я не смогу прописать хоть сколько-нибудь болючий удар, — Шельма улыбнулся.        — Можешь использовать кинжал. Да-да, ты тогда был под Короной Безумия, но было все равно больно.        — Я могу прострелить тебе плечо!        — Сойдет.        Где-то за ширмой волос имелся довольно улыбающийся чейнджлинг. Руки, правда, у него все равно еще немного подрагивали, выдавая часто бьющееся сердце. Шельма ткнулся лбом в плечо Рима, чтобы тут же получить парочку рассеянных поглаживаний и совсем рассеянное почесывание за ухом.        — Пока что мне с тобой хорошо.        — Спасибо. Но ты меня услышал. Как я уже говорил, без доверия дружба хреновая.        — Ну, тут мы в равных условиях, наверное. У меня проблемы с доверием, для тебя, должно быть, сложно верить кому-то такому, как я, особенно учитывая наши сферы деятельности.        Шельма потерся щекой о плечо и теперь просто сидел, опираясь на Рима.        — Чесать можешь продолжать, мне нравится.        Рингрим хмыкнул. И продолжил чесать Шельму за ухом. Наверное, Морвейн, чешущий постоянно Мурку, успокаивался за счет этого. Потому что сейчас чейнджлинг напоминал жрецу большого кота.        — Моя очередь?        — Если не передумал еще, да. Я вроде закончил. Или тебе рассказать, как печально расти без родителей? Мне показалась эта часть слишком тривиальной, такой был весь приют.        — Я не думаю, что различия существенные. Мать не особо мной занималась. Не приют, конечно. Но я могу представить, что такое расти без родителей, наверное.        — Не, на самом деле, мне кажется, тебе было хуже. Ты точно знал, что твоя мать та еще тварь. У нас была возможность воображать. Может, нас бросили потому, что их жизнь слишком опасна и они хотели лучшего для нас. Может, они погибли как герои. Может… они за нами вернутся, — добавил тихо. — Ну и была возможность, что кого-то усыновят и даже не извращенцы. Случалось такое. Редко и в основном с маленькими. Как я ни старался всеми формами, меня почему-то не выбирали.        — И в любом случае, я думаю, не терял надежды, — Рим нахмурился, думая, с чего именно начать. — Мне кажется, она не продала меня раньше лишь потому, что ей поступали деньги. Немного, три-пять золотых. Большую часть времени проводил на улице. Говорил уже, мы устраивали набеги на Аллювиальные сады.        — О, точно, точно, надо не забыть устроить день шалостей. Ща запишу, погодь, — Шельма достал блокнот, черканул заметку, спрятал и вернулся Риму под бок в нагретое место. — Продолжай.        Рим продолжил чесать Шельму, уже не особенно фокусируя на этом внимание.       — Когда мне было семь, меня случайно занесло к Опалитовому Форуму, там старики рассказывали о прошлом. Там я узнал, что можно самому поковыряться в публичной библиотеке Души Кобальта. Ну и, заодно, стал часто посещать их благотворительные занятия для горожан, чтобы овладеть базовыми навыками грамотности. Думал даже в монахи пойти. Если возьмут.        — Да ты у нас почти интеллигенция, оказывается. В смысле, я и до этого знал, что ты умный, но за самостоятельное стремление в юном возрасте — респект. Я научился считать только, чтобы знать, когда скупщик меня обманывает. А писать учился уже здесь.        — Мне просто нравилось читать. Но в общем-то, как ты понимаешь, монахом я не стал. Примерно за месяц до моего тринадцатилетия о себе решили напомнить папочкины гены. И если раньше мать не сильно удивлялась фокусам со светом, то светящиеся глаза и крылья ее внезапно порадовали.        — Могу поспорить, веселее было бы, отрасти ты внезапно рога, — Шельма ухмыльнулся. — В смысле, это было бы жесть хреново, так что повезло тебе, что ты аасимар.        — Возможно… В любом случае она заявила, что самое время становиться взрослым, и притащила меня сперва в один бордель, потом в другой. И судя по всему, в большинстве ей отказывали. Кроме одного. Наверное, я тогда был похож на Ориона, потому что верил в ее, — Рим передразнил высоким голосом, — «это место недостаточно хорошо для тебя, ангелочек». В любом случае она нашла куда меня продать. Сперва мне показалось в «Ночной лампе» интересно. Там приятно пахло розами и лавандой от свечей, зал для приема гостей был очень привлекательным, как мне казалось. Потолок напоминал звездное небо, пели птички в клетках, из-за свечей бусины очень красиво отбрасывали блики. Я даже удивлялся, почему мать мне не показала эти места раньше. А потом Эйнари ушла. А угодливая и вежливая Охеанта, хозяйка «Лампы»… в общем, она была первой. Она всегда первой пробовала новые «игрушки», невзирая на их желания. Так, мне пришлось познакомиться с магическим принуждением. Осознавать себя и собственные желания, но не иметь возможности сделать хоть что-то против приказа… это было отвратительно.        Шельма в качестве поддержки еще разок боднул его головой.        — Магия бывает ужасна. И, как правило, чаще, чем бывает хороша. Сама магия делает это с людьми или власть, которую она дает? Или просто большинство людей на самом деле отвратительны?        — Полагаю, сама по себе магия нейтральна. А вот кто как ее применит… от этого будет зависеть, пойдет ли она во благо.        — Это ее труп тебе было приятно видеть? Ибо если она не мертва и я могу ее убить, я так и сделаю.        — С фейри и их смертью все несколько сложнее, чем обычно. Но да, это была она. Собственно, магия или нет, но смерть у нее была более чем… подходящая. Ее разорвали свои же. Остальные «игрушки». Сэм и Шелли их еле оторвали тогда. А меня она держала большую часть времени взаперти.        — Разорвали свои же? Как?        — Ты точно хочешь услышать описание трупа?        — Нет, в плане, если она была такой могущественной волшебницей, как дошло до бунта? Или ты про других фей?        — Нет. Я про других проституток. И честно я не вдавался в причину, почему они так смогли. Но у Охеанты, когда я ее видел в последний раз, не хватало глаза и половины щеки, которую выдрали зубами. Возможно, на других ее подчинение повлияло не так, как на меня. И барышни немного сошли с ума. А Шелли вполне могла протащить что-то, что блокировало магию фейки.        — Силы вышли из-под контроля? Жутко. Но да, собаке собачья смерть. Потом я так понимаю, тебя забрал капитан стражи?        — Скорее освободил от смирительной рубашки, накормил и предложил иллюзию выбора. Либо продолжить заниматься проституцией и тихо сдохнуть в переулке, либо идти и пытаться добиться чего-то самостоятельно. И все равно сдохнуть. Либо стать одним из Десниц. Если, конечно, пройду их отбор. В последнем случае пообещал даже помочь, если я расскажу все, что знаю про бордель. Претензии к Охеанте были больше из-за того, что мы были ее рабами.        — Ну, мой выбор тоже не пестрел вариантами. Особенно учитывая, что первый месяц я вообще не говорил и только зыркал на всех с недоверием. Потом как-то… Не было повода уйти. Деньги есть, крыша над головой тоже. Даже обучать стали. Не говоря уже про мой долг за лечение.        — Я не разговаривал с Сэмом неделю. Не скажу, что совсем молчал. Но до его предложения, в общем-то, ничего он из меня вытянуть не смог. Только когда труп этой стервы согласился показать, мы нашли компромисс. Долга за лечение, правда, у меня не было. Охеанта ненавидела, когда ее игрушки внешне были неидеальны. Так что сама лечила. Выбирала способ поинтереснее, для нее, конечно, и… Как видишь, шрамов у меня не осталось с того периода.        — Твои просто не видно.        Рим устало вздохнул, улеглась комфортная траурная тишина. Луна за окном уже давно прошла зенит, вино в бутылках закончилось.        — Я не хочу идти. Можно я посплю у тебя на диване? — сонно спросил Шельма.        — Поспи. Отсылать тебя домой было бы жестоко.        — Если бы я не жил буквально в трех метрах, да.        —Ты эти три метра не прополз бы. А если бы попытался, грохнулся.        — Это вызов? Ты бросаешь мне вызов? Да я, если захочу, идеальное колесо исполню! Я просто не хочу, вот.        — Это не вызов, Шельма, — Рим почесал опять макушку чейнджлинга и место за ухом, чтобы Шел успокоился. И добавил тихо, — это констатация факта.        Шельма воспрянул. Шатался, конечно, он даже сидя.        — Тогда смотри!        Парень сделал шаг. Прямо в стол. На нем и распластался.        — Э-э-эй, ты подвинул стол, так нечестно!        — Я мирно сидел на диване. Давай, возвращайся, Шел. Спать.        Послышался обреченный вздох.        — Да, папочка.        Он вновь поднялся и плюхнулся уже на Рима.        — Ты тоже ложись, спать сидя вредно. Давай, давай.        — Я бы с радостью. Но диван один.        — Тогда пошли на кровать. Тебе же надо поддерживать репутацию жреца легкого поведения.        — Мы уже на ней. Обычно я тут сплю.        Шельма издал шокированный вздох.        — Нет, погоди, я так не могу, сначала свадьба!        — Чтобы ты утром протрезвел и снова паниковал? — Рим откинул голову на спинку дивана. Дышать стало полегче. До этого в нос лезли волосы чейнджлинга.        Чейнджлинг открыл один глаз, чтобы посмотреть на него неодобрительно.        — Подлые приемы, подлые. У меня есть хорошая кровать. Но идти далеко. И наверное, ты захочешь прирезать меня за бардак. Ладно, останемся тут.        — Угу, — аасимар сонно прикрыл глаза и поерзал, устраиваясь немного поудобнее.        — Если ты так продолжишь ерзать… Эх, люблю я тебя, ты знаешь об этом? Хороший ты мужик. Уважаю тебя.        — Угу.       Ерзать, однако, Рингрим перестал.        — Все равно люблю, — пробормотал еле разборчиво Шельма и, кажется, окончательно уснул.        Остаток ночи прошел спокойно. По небольшой комнате Рима ничего не летало, и никто не падал. Шельма мирно сопел куда-то в шею. Пару раз во сне он поерзал, пытаясь устроиться получше, но, судя по всему, нашел максимально удобное положение. Несколько раз просыпался и Рим, пока не обнял Шельму на манер плюшевого гигантского кота и не провалился в очень глубокий сон, сопя чейнджлингу тихо в макушку.        Потом неизбежно наступило утро. А вместе с ним к двери принес послание Ренфилд о новом интересном трупе. И все началось заново.