Песнь Турсы: Тень Кайриса

             Прим и Кирилл довольно быстро очутились в саду. К вечеру в нём стало совершенно безлюдно. Лёгкий ветерок трепал травы, цветы и кустарники, а мимолетные птички лениво роняли пёрышки и уставшие трели.              — Ах, красота, – вдохнул воздух полной грудью Кирилл, как вдруг его внимание привлекли журчание и плеск воды, а ещё чей-то мелодичный, похожий на звон хрустального колокольчика, смех.              — Хи-хи-хи, – вливалась тонкая музыка в уши. – Ха-ха-ха, тебе меня не догнать! Самгду ты такой высокий, но такой неповоротливый! Ха-ха-ха. А ты точно сын охотника? С такой ловкостью ты и зайца не поймаешь, а что уж говорить обо мне. Ха-ха-ха.       — Селе, хватит дурачиться! Вылезай из фонтана, пока тебя не заметили, — осторожный шёпот. — Это преступление. Нам нельзя тут быть. Нельзя! Сады дворца не для простых людей. И зачем я только послушался тебя и решился сюда залезть…!              — Ха-ха, дурачок! – голосок так и лучился светом. – Местным стражам нас не поймать, а если и схватят, то я тебя выручу. У меня... у меня тут связи.              — Быть слугой слуги принца – это не связи, Селе. К тому же, раз ты бросил своих господ, ещё тогда, на том постоялом дворе, то тем более тебе нет доверия.              — Это же при-клю-че-ни-е! – отвечала сама невинность. — Самгду, ты же говорил, что устал быть просто охотником и хочешь стать воином! Где собраны все лучшие воины – зде-е-есь. Вот и познакомьтесь вскоре, ха-ха-ха.              — Селе, ты просто самоубийца! — тихий крик. — Эй! Что ты... Нет!              Бултых!              Судя по звуку неугомонный слуга всё-таки затащил свою жертву в фонтан.              Сын охотника грязно выругался, а затем добавил:              — Я теперь как псина раксов.              — Ммм... — задумчиво протянул Селе, точно стараясь понять аналогию, а затем игриво предположил: — Такой же большой и сильный?              Кирилл не смог сдержать улыбку от такого неприкрытого, но наивного детского... Флирта?              — Нет, — чуть рыкнул Самгду. — Такой же злой.              А затем послышался весёлый визг и брызги. Не сумев сдержать любопытства, Кирилл выглянул из-за больших лабиринтоподобных кустов и увидел, как короткостриженый чернявый мальчишка лет 15-16 мстил за свою промокшую одежду другому мальчишке, светловолосому, но более смуглому и хрупкому. Самгду, а это был именно он, зачерпывал в ладони воду и бросал содержимое прямо в хохочущего Селе.              Побоявшись, что ребятишкам и правда прилетит от местных слуг и стражей, ведь они, отдавшись азарту, смеялись и кричали уже совсем не скрываясь, Кирилл жестом приказал Приму оставаться на месте, а сам вышел вперёд и негромко шепнул:              — Я сам. Ты не выходи, а то они ещё больше напугаются.              Конечно, это утверждение было спорным. Мальчишки скорее испугались бы такого богатого и важного господина как он, нежели красивого, но всё-таки одетого как служитель дворца Прима. Но, рассудив, что его лицо явно выглядит приветливее, чем безэмоциональное кукольное, он полностью вышел из укрытия и, аккуратно ступая по каменной дорожке, старался быть тихим, словно мышка. Благо мягкие тапочки, которые он забыл переодеть, не имели твёрдую подошву и предназначались только для нахождения в помещениях с коврами, отчего звука его шагов совсем не было слышно. Есть у этой затеи, конечно и значительный минус. Каждый камешек, крошка и выемка ощущались довольно отчётливо.              Прим, как и подобает хорошему слуге, заметив эту оплошность, настаивал на возвращении в покои, чтобы сменить обувку на что-то более практичное. Кирилл же наотрез отказался. Он не боялся, что повредит свои величественные пятки, скорее наоборот. Его страшило то, что стоит им только показать нос, как Иша уже не выпустит шаму из своих загребущих лапок. Что ж, свобода требует жертв.              Подкравшись ближе к резвящимся, Кирилл прочистил горло и нарочито серьёзным тоном спросил:              — Так. А что это у нас тут за проказники завелись?              Сорванцы вздрогнули и так резво отскочили от незнакомца, что несколько брызг долетело до его богатого одеяния. На ткани тут же появились мокрые пятна.              Это ещё больше напугало и без того бледных нарушителей.              — Ой! — подпрыгнул на месте тот, кого звали Селе, и скрылся за спиной более крепкого и высокого собрата по баловству. Судя по тому, как натянулась промокшая насквозь коричневая рубашка, затеявший всё это безобразие ребёнок в страхе вцепился ручками в край ткани прося защиты.              Сын охотника сглотнул и в панике оглянулся на друга, словно говоря: «Эй, это же ты всё это устроил! И ты обещал выручить в случае чего!».              Но трусишка продолжал прятаться, было видно только светлую макушку, выглядывающую из-за плеч его импровизированного укрытия. И почему-то Кирилл подумал, что это точно омежка. Судя по его изящности и звонкому, но вместе с тем мелодичному смеху. Словно колокольчики заливались.              А Самгду, наверное, альфа? Острый подбородок, густые брови, простенькая одежда, выдававшая в нём простолюдина.              К чести маленького мужчины, он не стал выдавать друга и просить его выступить вперёд. А наоборот, задвинул его поглубже и отступил ещё на шаг, словно оберегая, хотя мог бы воспользоваться его положением при дворе. Селе сказал, что он слуга принца.              Интересно, какого именно принца? Брата Догана - Тилана, или принца Селестила из Ибастры?              Судя по тому, что успел заметить Кирилл, то ибастрийцы в основном имели достаточно смуглый оттенок кожи. Начиная от бронзового и заканчивая оттенком тёмного шоколада. В противовес этому у многих можно было увидеть светлые волосы. Такой контраст выглядел довольно необычно, тем более если брать в расчёт, что вряд ли люди этого мира на постоянной основе пользуются автозагором или красками для волос.               Собрав все кусочки пазлов, он пришёл к выводу, что этот Селе, слуга именно принца Селестила. Самгду же, хоть и был загорелым и чернявым, но всё же больше походил на жителя Дагарии, чем солнечной Ибастры.              — Нам очень жаль! — воскликнул Самгду и хотел было пасть ниц, но крепкая хватка прячущегося за ним омежки не дала этого сделать. Глаза в панике метались от незнакомого дворянина до мальчишки за его спиной. Он что-то прошипел ему, но в ответ получил точно такое же шипение. Судорожно вздохнув, будто смиряясь с неминуемым наказанием он снова повернулся к Кириллу и, опустив взгляд вниз, сжал подол мокрой рубашки, будто собираясь с мыслями, выдал: — Простите, эти простые слуги, не хотели нарушать ваш покой, достопочтенный господин. И портить вашу одежду тоже... Мы просто заблудились и случайно... споткнулись и... упали в этот чудесный фонтан...              От столь наглой и нелепой лжи Кирилл приподнял одну бровь, мол: вы серьёзно?              Но, чтобы больше не пугать итак дрожащих детишек, мягко рассмеялся и сказал:              — Ох уже этот фонтан! Вечно попадается всем на пути, — покачал он головой. — Я тоже постоянно в него падаю.              — А? — не сдержался Самгду оторопело заморгав, но, осознав, что ему не стоит комментировать слова знатного человека, тут же прикрыл рот ладошкой.              Селе тоже удивился подобному заявлению, но полностью не показался. Лишь любопытные светло-янтарные глазки выглянули из-за защитника. Зырк-зырк.              — Не верите? Ну и ладно, — махнул на них Кирилл и грустно вздохнул. — Никто не верит...              — Верим-верим! — тут же согласился альфёныш, понимая, что психбольным лучше подыгрывать. Тем более если от этих самых больных зависит их благополучие. — Фонтаны они такие...              Он замялся, словно подбирая слова. Ему на выручку пришёл трусишка-друг:              — Кова-а-арные!              — Верно! Коварнее некуда, — рассмеялся Кирилл. — А ещё коварнее холодная вода и мокрая одежда, даже в такую погоду. Поэтому... А ну марш отсюда! Переодеваться и греться! А то заболеете.              Парнишки подпрыгнули на месте.              — Да! Спасибо вам, достопочтенный господин, — сказал Самгду и, схватив за руку виновника всей ситуации, который по-прежнему отворачивался и скрывал личико, помог ему вылезти из фонтана. Они проскочили между пышных кустов с жёлтыми и оранжевыми цветами (там, оказывается, скрывалась узкая тропинка) оставляя за собой дорожку из маленьких луж.              Кирилл посмотрел вслед неугомонной парочке и пробормотал под нос:              — Что ж... Надеюсь вас не поймают, — и, развернувшись, пошёл к тому месту, где оставил Прима.              Времени до ужина осталось не так много. Иша ещё обязательно отправит в ванную, чтобы освежиться. Потом его ожидают кисти, расчёски, флакончики, колечки, браслетики и остальная дребедень.              Как говорится, покой нам только снится.       

***

      Доган Асур тяжело вздохнул и погладил один из своих перстней. Скрывающая дымка исчезла и на месте неприметного книжного шкафа, появился стеллаж, в котором хранились важные документы, в том числе и свитки с печатями безмолвия. Среди них спряталась небольшая, но увесистая железная чаша на ножке. Украшенная рукастым мастером, чьё имя не сохранилось в истории, она имела отчетливые рельефы цветов и солнца. В неё также были инкрустированы три кристалла, каждый из которых обозначал страну. Красный - Дагарию, жёлтый - Ибастру, а голубой - Торге.              Когда-то давно, когда магия жителей страны ещё не была ограничена скованной печатью, один человек, используя силы, дарованные ему с рождения, создал три одинаковые чаши. Они позволяли правителям великих стран отправлять друг другу послания, несмотря на огромные расстояния. То была магия перемещения.              В повседневной жизни обычные жители тоже могли передавать друг другу записки с помощью волшебной силы, но существовало одно ограничение - адресат должен находиться в поле зрения отправителя. Довольно часто молодые альфы и омеги использовали этот способ на торжественных приёмах, в обход всем правилам приличия. Главное, чтобы никто из их отцов и пап, рьяно охранявших своё дитя, не заметил ну или сделал вид, что не заметил. Такие записки и назначенные с их помощью тайные встречи позволяли молодым лучше узнать друг друга прежде, чем скоропалительно согласиться на брак. Конечно свидания эти были короткими и целомудренными. Только самые наглые альфы могли украсть мимолетные поцелуи влюблённых по уши омежек.              И сам Доган не был исключением. Они с раннего возраста были помолвлены с Кайрисом и их общение никто не ограничивал. Всё изменилось с решения Гюрхана, отца-императора, отправившего единственного наследника на войну, дабы показать народу, что правящая семья тоже сражается, а не сидит на мягких подушках, попивая вино и пересчитывая гору денег, собранных с народа в качестве необходимого «военного налога».              Если первые 2-3 года генералы не подпускали Догана на передовую, в самые отчаянные сражения, больше доверяя ему роль хранителя тыла, то после его семнадцатилетия он, как и подобает будущему правителю и сыну богов, воевал наряду со всеми. Сначала с его речью и мечом открывалась баталия, а потом он и в самом деле стал главнокомандующим. Тем, кто строит планы, ведёт армию и непременно сокрушает врагов.              Он повзрослел, заматерел, но продолжал питать нежные чувства к оставленному дома омеге. Тех коротких «отпусков», которые ему удавалось выкроить между нескончаемыми войнами, направленными на завоевания новых территорий, едва хватало, чтобы восполнить хоть 1/7 былого общения. С момента вхождения во взрослую пору, когда у альф и омег начинались гон и течка, всё окончательно изменилось. Старшие братья, а в частности Асир, коршуном следили за Кайрисом и словно пиявки, везде следовали за ними. Только эти тайные записки, да общение с младшим братом скрашивало нахождение в столице в то неспокойное время. Недовольство народа вечными войнами, шёпот знати, частые ссоры отца с Офраном...              Доган качнул головой, отгоняя непрошенные мысли и воспоминания. То, что его отец под конец правления сидел на пороховой бочке итак было понятно, да и он сам тоже не защищён от взрыва, тем более после пропажи Кайриса...              Император тяжело вздохнул и вновь тряхнул головой. Нет. Хватит думать об этом. Сейчас у него хватает головной боли, чтобы желание, припасть губами к спасительному хуси и забыться, было как никогда соблазнительным. Ах, если бы не дурной «племянничек»...              Он подошёл к столу поставил чашу и, обмакнув перо в чернила написал несколько строк на небольшом клочке бумаги. Легонько коснулся жёлтого камня, чаша откликнулась на его действие едва слышным гудением. Васильковые глаза замерцали, показывая, что их владелец воспользовался магией. Послание в руке тут же вспыхнуло фиолетовым пламенем, от чего на хмуром и усталом лице заиграли разноцветные блики.              Клочок, брошенный в чашу кинул на прощание несколько ярких искр и исчез.              Что ж, сообщение передано. Оставалось ждать, когда Ристэм свяжется с ним.              К его удивлению, правитель Ибастры не заставил себя ждать и выбрал довольно необычный для ситуации способ диалога, который хоть и был удобным для «живого общения», но требовал много магических сил со стороны «зовущего». Вздёрнув бровь, император присел на мягкий стул и, порывшись в ящике стола, выудил оттуда холщовый мешочек, издававший лёгкое позвякивание.              Доган освободил, стоявший рядом поднос, от графина и вывалил оттуда содержимое мешочка. Белая острая крошка различных форм и размеров, похожая на кристаллы соли, подрагивала и стукалась друг об друга, привлекая внимание. Направив потоки сил, император щелкнул пальцами поджигая их. Камни моста связи не горели на самом деле, а лишь выделяли дым, который клубясь постепенно становился более плотным и принимал силуэт омеги с довольно большим животом. Очень большим, даже для такого жилистого и как правитель Ибастры.              — Добрый вечер, Ристэм. Да осветит Истра твой путь и детей твоих, — произнёс Доган приветствие, используемое в стране солнца и жемчугов для омег, пребывающих в чудодарственном периоде.              —Да будут они здоровы и сильны как Дагар, — на автомате пробормотал омега.              Дым постепенно приобретал чёткие очертания. Уже можно было отметить длинные волосы, массивное украшение в виде тиары, пухлые губы и очень злые глаза.              — Как здоровье? Мне кажется или малыш будет довольно-таки крупненьким? — мягко улыбнулся Доган, пытаясь расслабить омегу и показать, что дела не совсем плохи. Беременных, тем более на таком сроке, лучше не нервировать.              — Малыш? Ой, нет, дорогой братец. У меня двойня!              — Двойня? — удивился Доган. На самом деле такое у их омег происходило очень редко. В основном все воспринимали подобные известия негативно, так как боялись появления близнецов, что считалось плохим знаком, и родителям, в частности рождающему, приписывалась связь с раксами. А это клеймо на всю жизнь.              Он на секунду подумал, а мог ли папа Кайриса, узнав о неожиданном «двойном подарке» попросить кого-то из слуг избавиться от ребёнка, родившегося без альфьего узла и магии? Почему бы и нет? Тогда Офран тоже может не знать о том, что существует биологический двойник Кайриса.              — Да. Этот неотёсанный горный плебей двоих заделал, — недовольно фыркнул омега.              Но Доган знал, что на самом деле Ристэм счастлив такому повороту. В Ибастре, насколько он был осведомлён, уже давно не рождалось сразу двоих детей. Для страны, которая чтит Истру, как рождающего омегу, как бога жизни и плодородия, нет ничего лучше такого дара. У него, к сожалению, затерялась в голове информация о том, как южные братья относятся к близнецам. Что ж, это не его дело. Да и не стоит если что расстраивать будущего многодетного папу, своими мыслями.              — Притворяйся сколько хочешь, но ты же любишь этого неотёсанного горного плебея, — усмехнулся Доган.              — Нууу... — нарочито медленно протянул омега, — сам знаешь, что ради армии сильных, закалённых альф пришлось заключать союз с этим дикарём, иначе не смог бы вернуть украденный трусливым папашей трон. Да и... Подожди-ка, — тут, словно вспомнив, изначальную причину беседы злобно сощурился и прорычал: — Ты мне зубы то не заговаривай! Мои силы не вечны и долго общаться мы не сможем, так что давай, по существу. Что там этот оболтус опять учинил?! Жениха говоришь выбрал?              Доган издал глухой гортанный смешок:              — И не одного.              Хорошо различимое в волшебной дымке лицо Ристэма дёрнулось, словно сведённое судорогой. Между белёсых тонких бровей пролегла складка, глаза сурово прищурились.              — Хорошо, – протянул он с усилием, – если ты одобрил их, то я посмотрю сам можно ли сделать каждого из этих... несчастных частью будущего гарема Селестила. Главное, чтобы эти альфы знали своё место в будущем.              Ристэм тяжко вздохнул, а затем расслабившись добавил:              – В любом случае, всегда можно сделать вид, что мой первенец просто пошутил. В конце концов, официально сделать предложение он не мог, так как...              — В этом и срочность нашего разговора, Ристэм, – Доган не желал перебивать, но понимал, что его брату по божественной крови действительно затруднительно использовать силы на долгую перспективу. — Ты давно заглядывал в хранилище любовных сетей?              — Что?! – голос короля звучал твёрже стали. — Продолжай.              — Этим днём в мой дворец явилась целая процессия, во главе которой шли люди твоих земель с раскинутыми на копьях сетями, до боли похожими на те, что некогда довелось мне видеть на одной из твоих свадеб, царственный старший брат.              Было сложно говорить о том, что являлось частью чужой культуры, а всё же Доган не понаслышке знал об усыпанных жемчугом сетях Ибастры, что служили не просто предметом роскоши или рыболовного промысла, но и являлись неизменным атрибутом брачного предложения.              Страна Ибастра - край солнца и множества красот, но более всего для жителей этих земель приметно и важно бескрайнее синее море, полное рыбы и, конечно же, жемчужных устриц.               Наверное, от того, несмотря на обилие прочих промыслов, основными и бессменными там издавна считались рыболовство и добыча глубинных сокровищ.              По легенде, основатель королевства, далекий предок и родственник Ристэма и Догана – омега Соррадж, уйдя к морю и живя в уединении, плёл сети из лоз и водорослей, чтобы прокормиться.              И вот однажды, закинув их в воду, он вытянул из глубин своего будущего мужа – ослабленного борьбой со стихией мужчины Маринера.              Долго выхаживал того Соррадж, и много ночей и дней провёл он в обители омеги-отшельника. Так и существовали они вдвоём, пока прорастали и крепли их тёплые чувства.              Родом из чужих и далеких земель, Маринера не понимал речи Сорраджа, а тот его. Однако со временем они стали отчасти угадывать слова, но в любви изъясниться всё же не могли. Тогда Соррадж, чтоб показать своё намерение завладеть сердцем мужчины, решил использовать предмет, благодаря которому их судьбы сплелись воедино когда-то.               Он достал из вод свою рыболовную сеть, что со временем сильно истрепалась и стала упускать рыбу, и украсил её всем самым прекрасным, что нашёл на берегу и в глубине моря: ракушки, камни, жемчуга и даже золотые нити; затем Соррадж ловко накинул сетёнку на Маринера и сказал: «Ты вновь попался в них, теперь тебе не уйти от меня во веки веков. Ты мой улов, а я желаю стать твоим. Так позволь же и мне попасться тебе в руки».              Неудивительно, что именно сеть - стала атрибутом, связывающим влюблённых. Ибастрийские сети, словно родовое наследие, передавались в семье из поколения в поколения: от пап к сыновьям, от отцов к сынам. Каждый житель с большим трепетом относился к их сохранности, и, когда наступал срок, с гордостью передавал своему наследнику, чтобы тот, найдя свою любовь, мог ею воспользоваться.              — Что ж, если Селестил украл старенькую сеть и отдал её кому-то достойному, то с этим можно смириться, – закусил ноготь большого пальца Ристэм, лихорадочно размышляя. — Одной больше, одной меньше. Хотя бы не все пять.              Со временем значение сети слегка видоизменилось. И у семьи таковая могла быть далеко не в единственном экземпляре. Особенно у королевской.              Всё же ибастрийские омеги порой позволяли себе доверить сердце далеко не одному единственному альфе.              — Не хотелось расстраивать, когда ты в столь... радостном положении, но каждый прошлый жених маленького принца являлся ко мне не с пустыми руками и одними лишь речами.              — Что?! – дымка затрепетала и местами вспыхнула сине-фиолетовыми искрами под влиянием сил Ристэма. — Ты же прогнал их всех и забрал то, чем им не положено владеть?              — К счастью, эти люди и сами не шибко рвались занять место в гареме Селестила, и мне удалось всё разрешить. Кем-то больше движила жажда наживы, а кто-то действительно ушёл с разбитым сердцем. Я не жду благодарности за оказанное ранее содействие, всё же я не желаю племяннику зла и не хотелось видеть с ним недостойного альфу. Свой цветник ему лучше собрать в зрелом возрасте.              У рода Соррадж, порой, гаремы действительно ломились от обилия мужчин. Даже пра-прадедушка Ристэма завёл себе сотню превосходных и дивных, как дикие цветы, альф.              — Я надеялся, что Селе не будет таким любвиобильным, как его предок… да и как мой дед, – выдохнул Ристэм и потёр переносицу. — От гаремных мужчин, порой так много проблем. Я даже рад, что закон ограничил нас в своей жажде обладать.               И в самом деле, из-за любвеобильности прошлых правителей, среди королевской семьи, на законном основании, зародилось незыблемое правило: официальных любовников может быть достаточно для личного счастья, но официальных мужей всего пять, и только из тех, что способны разделить бремя правления со своим царственным супругом.              По одному на каждую сферу влияния, где четверо мужей отвечают за силу, за покой, за порядок, за светский круг, а последний, пятый - является соправителем и опорой, что снимает бремя груза ответственности с хрупких плеч омеги.              Этот человек и советник, и друг, и любовник, и будущий отец кронпринца, и верный супруг. Он тот, к кому доверие безгранично, и тот в чьих руках практически равная королю власть. Опасное место, а вместе с этим крайне почётное и желанное.              — Ристэм, я отверг случайных женихов, но с последним такого не выйдет. Селестил доверил сеть не простому человеку, а сыну дюраха. И самое прискорбное, что эта сеть с двумя тысячами жемчужин.              — Да чтоб этого мальчишку! – разгневался король Ибастры. — Кого! Кого он посмел назначить своим главным мужем ещё до совершеннолетия?!              — Меташи-рах Гуссахри, он младший из девяти сыновей дюраха Васка, — осторожно ответил Доган, потому что предсказать реакцию южного «брата» было невозможно. — Их земли находятся в амритстве Хамуранов, на юге. Можно сказать, почти ваши соседи. Остаётся только пересечь Долину золотых рек, и новоявленные родственнички окажутся у вас в гостях.              — Гуссахри... Гуссахри... — задумчиво произнёс король Ибастры. Дымка чуть зарябила, когда Ристэм, видимо устав стоять сел на стул и откинулся на спинку стула. — Ааа, этот... Разве он не считает зазорным альфе ублажать омегу и становиться одним из пяти мужей? Он же так превозносит альфью честь! — презрительно усмехнулся король, припоминая глупому дюраху неприятный инцидент.              После одного из праздничных вечеров, устроенных в честь ибастрийских солдат, только прибывших в чужую страну, чтобы обменяться военным опытом с сынами Дагарии, этот старый дурак перебрал с горячительными напитками и не удержал язык за зубами. Высказывание его звучало примерно так: «Стыдно должно быть альфе, ради текущей омежьей задницы, терпеть не только других мужей, но и целую свору любовников в гареме! Ещё и омега выбирает, от кого рожать будет среди этой кучи бесхребетных псов. Собачья свадьба с сукой, не иначе».              После этого воины страны солнца и жемчуга, случайно оказавшиеся слушателями столь оскорбительных высказываний, набросились на дюраха и хорошенько разукрасили его лицо. И даже высокий статус не помог. Не вмешайся тогда Сабар, того и глядишь, вызвали бы глупца на смертную дуэль. Доган же не только не встал на его защиту, но и выгнал болтуна из столицы, тем самым и наказал, и спас ему жизнь. Да и ситуацию в целом. Он вместе с министерством связей и альянсов так долго старался вернуть прежние дружеские отношения с Торге и Ибастрой, не для того, чтобы какой-то идиот всё разрушил. Ты можешь оскорблять альф этой страны сколько угодно, они и бровью не поведут, но стоит только задеть хоть случайным словом их омег, как всё - пиши пропало.              Васка Гуссахри ещё долго находился в немилости у императора и его приближённых. Ещё бы так опозориться, оскорбив, короля страны-собрата! Просто немыслимо! Ситуацию следовало как-то исправлять.               В то время расползались слухи о том, что Ристэму никак не удаётся повторно забеременеть, дошли даже до жителей Дагарии. Он и Селестила то с трудом родил, сказывалась старая травма, нанесённая во время переворота его отцом, который несколько раз ударил кинжалом сына. Совсем не щадя, он бил молодого омегу, тогда ещё наследного принца, прямо в живот, там, где он носил первенца. Конечно ребёнок не выжил, но Ристэму удалось сбежать. Так вместо величественного дня своей коронации, его предал родитель-альфа и из-за него он лишился дитя.              Старый дюрах, хоть и напившись становился идиотом, но в обычной жизни был хитрым и целеустремленным человек и, что не мало важно, далеко не глупым. Он отправил второго сына вместе с купцами по Кристальному морю на другой конец материка, где жили потомки древних - Тисаи. Люди с совершенно другой культурой, строением тела, флорой и фауной. Сын отсутствовал почти год, а когда вернулся в родные земли, то привёз яшан-траву. На землях детей Дагара и Истры не росло ничего подобного, да и у тисаев она тоже была довольно редка. Васка из старых свитков узнал, что на чужеродных землях есть такое растение, которое помогает женщинам, которые не могут понести. Хоть внешние половые признаки омег и женщин отличались, но дюрах решил, что трава может помочь Ристэму.              Конечно, это был большой риск для южного короля принимать отвары неизвестного растения, которое ему принёс в дар в качестве извинений за оскорбления глава рода Гуссахри.              Доган был из тех, кто отговаривал брата от этой затеи. Конечно, он не думал, что Васка решил отравить и убить правителя, но всё же неизвестно как организм омеги отреагирует на непонятные травы. Но маги и лекари, проверявшие подарок, заверили, что вреда от него быть не должно, наоборот он питает, стимулирует и восстанавливает повреждённые органы.              Дагария бы тоже была не прочь заиметь подобное чудо в своих хранилищах, но пока безуспешно. Это просто удача, что второму сыну Васка удалось найти такое растение.              Довольно быстро Ристэм смог забеременеть, и вроде всё проходит хорошо.              «Двойню, правда трудно рожать, но, думаю он справится, – подумал Доган, — тем более что короля на родах будут контролировать, вроде как, по меньшей мере четыре лекаря и пять сильнейших магов Ибастры».              — Ну ты же помнишь, что он радикально пересмотрел свои взгляды, — усмехнулся Доган. — Да и с тех пор, больше не перебарщивает с выпивкой на официальных мероприятиях.              — Ха! Ну если так, то ладно. Да и, — собеседник нежно улыбнулся, погладив объёмный живот, — мы уже давно решили наши разногласия. Примирительный подарок вышел лучше всяких похвал.              Доган кивнул. Ристэм же, смягчившись, добавил:              — Если не затруднит, поговори с сынком Васка, и если его чувства действительно серьёзны, а помыслы чисты, то оставляю право одобрения союза на тебя. Всё же Гуссахри подданные Дагарии, а мой непутевый ребёнок, получается, был тем, кто сделал предложение, – король вновь сдвинул брови. – Что ж, я поговорю с Селестилом позже. Лично. Этот мальчишка должен хорошенько понять, каких дел успел наворотить из-за своей ветрености! Надеюсь, другие малыши, после своего появления, принесут мне меньше хлопот и головной боли!              Едва слова сорвались с пухлых губ, как магия иссякла, и плотная дымовая завеса рассеялась. Лишь небольшая дымная змейка ещё какое-то время вилась над кристальными крошками на подносе.              Доган вновь взялся за холщовый мешочек, чтобы вернуть в него волшебную крошку. Покончив с этой нехитрой работой, он осторожно открыл ящик своего стола и забросил туда уже не нужную вещь.              Не вынося беспорядка, он так же предпочёл убрать на законное место и чашу.              — Посланник Лику, оповести нашего молодого гостя и его сопровождающего о том, что Мы готовы их принять, — окрикнул своего секретаря Доган, и, огладив перстень, вновь скрыл за завесой иллюзии секретный стеллаж.              Ему не нужно было ждать ответа по ту сторону двери, чтобы понять – поручение будет исполнено сию же минуту. Звон колокольчика, разразивший воздух, и без того был ответом.              Переместившись от рабочей зоны к местечку чуть более располагающему для личных бесед с его гостями, Доган с прямой спиной и невозмутимым видом опустился на ворох крупных расшитых подушек.              Окинув взглядом пустующий миниатюрный столик для чаепития, устроившийся у самых колен, аккурат напротив подушек, он впал в лёгкую задумчивость. Стоит ли повелеть поставить на него что-то, чтобы создать непринужденную обстановку? Приказать разлить чай? А может здесь лучше разместить сочные фрукты, которые и смочат горло и насытят желудок?              Найдёт ли в себе смелость мальчишка Гуссахри дотронуться до того, что ему предложит император?              Доган грустно усмехнулся. Не в его характере было строить из себя радушного хозяина. Обычно редкий знатный человек, за исключением далеких родственников, семьи и ближайших соратников, был удостоен чести делить с ним воду и пищу. Почему же сейчас он не против пойти на такой шаг?              Быть может, на это повлияло известие о том, что его супруг, пусть и не совсем тот, кого он действительно желал приветствовать каждое утро, с открытым сердцем отнёсся к нежданным визитёрам и даже повелел позаботиться об их комфорте?              И в самом деле, ему не хотелось пустить на самотёк все старания этого фальшивого Кайриса, ведь глубоко внутри он чувствовал, что его настоящий возлюбленный поступил бы точно так же. Прими он Гуссахри с суровым видом и совсем без заботы об их комфорте, наверняка бы позже получил взбучку от своего сецериуса. Да, его омегу достойно обучили манерам и правилам хорошего тона, да и сам он, хоть и был вольной душой, желающий когда-то вырваться из притворства дворянского и дворцового этикета, несказанно любил принимать гостей и заботиться о них. У его Кайриса безмерно глубокое сердце, но... Но его на самом деле нет здесь!              Щелчок пальцев, и в кабинет, словно выйдя из стен, тут же втекла шестёрка слуг в одинаковых одеяниях с завесами из тонких цепей на лицах.              — Ваше величество, чем можем служить вам? – звучание в унисон.              — Подайте мне чарку хуси, – бросил он чуть более грубо, чем хотел.              — Будет исполнено, что-нибудь ещё?              — Здесь неплохо смотрелся бы чай из асири и рамзы, — озвучил Доган, легонько постучав пальцами по лаковой поверхности маленькой столешницы. – Принесите чайник и две чашки.              — Сию же минуту, повелитель.              Взмах руки и усталое «прочь», сорвавшееся с губ Догана, послужили сигналом для слуг, и они тихо исчезли.              Прошло всего мгновение, как в руке его появилась небольшая чарка из ярко зелёного камня с синими прожилками, наполненная красновато-мутной жидкостью.              Губы едва успели коснуться края посуды, как пришлось повременить с этим делом. На мгновение вспыхнувший искрами взгляд упал на массивную дверь, заставив ту распахнуться и впустить в пространство высокого мужчину в оранжевом халате с длинным чёрным поясом, украшенным золотыми кистями и бахромой.              — Мираж, мой второй посланник, я не звал тебя сегодня, – вывел Доган, всё же сделав желанный глоток обжигающего горло хуси. – Есть что-то срочное, что требует моего внимания, раз ты, будучи самым занятым из моих секретарей-посланников, поднялся сюда?              — Да благословит ваши дни правления Дагар, мой император, и прошу прощения, что побеспокоил, но это не терпит отлагательств, – ответил скрипучим голосом мужчина, чьё лицо, заросшее щетиной, было похоже на скорбную театральную маску: бескровные губы, чьи кончики опускались к низу, нависшие серые брови меж которых залегли вертикальные морщинки, и большие тёмные мешки под глазами.              Доган едва повернул голову и посмотрел на него недовольно и холодно. Он вздохнул. Опустил чарку на стол и всё также ровно и каменно сидя положил руки на колени.              — Говори, — короткий приказ.              — Прибыли люди принца Селестила, но они пришли с дурными вестями, – сказал мужчина, досадливо склонив голову. – Его высочество, член семьи Соррадж, исчез.