Песнь Турсы: Тень Кайриса

Возникла долгая неловкая пауза. Доган давно, как минимум с момента становление императором, не испытывал такого стыда. Даже смотреть на застывших в шоке Гуссахри не хотелось. Он прокашлялся и добавив в голос серьёзные и уважительные нотки произнёс: — Дюрах Васка Гуссахри и Меташи-рах Гуссахри, время уже вечернее, да и вы давно не виделись... Мы думаем, что вам есть, что обсудить, поделиться новостями из дома и из столицы. Как и договаривались ранее, увидимся завтра. И, конечно, то, что не касается темы нашего обсуждения, не должно… — Разумеется! Всё что было в этих стенах, остаётся в этих стенах. Да опалит меня пламя Дагара, если я нарушу слово. И мой сын… — рука, соскользнувшая со рта Меташи, переместилась на плечо и крепко сжала его, отчего притихший парнишка поморщился. — Не беспокойтесь, я позабочусь, чтобы он не болтал ничего лишнего. Хорошего вам вечера, ваше величество. — Мужчина с мальчиком поклонились сначала императору, а потом чуть склонили голову в знак уважения и царственному племяннику. — И вам принц Селестил. — Тил... — грустно произнёс маленький альфа. — Мы же встретимся завтра? Селестил бросил неуверенный взгляд на дядю и пожал плечами: — Может быть. Когда гости покинули императорский кабинет, омега ещё пару минут постоял, думая о чем-то своём, а затем вспомнил причину своего прихода. — Дядя, освободи Самгду, пожалуйста. Он не виноват. Это мой друг! — Нет. — Это мой человек! Янтарно-медные глаза вспыхнули золотым свечением под влиянием бурлящей внутри молодого тела горячности и мощной, но неуверенной, магической силы. Омега смотрел на Догана прямо и неотрывно, точно хотел бросить вызов. Император изогнул бровь, как будто на что-то намекая. Спокойное и одновременно властное мимическое движение заставило Селестила вспомнить о рамках приличия в чужой стране и неловко наморщить маленький острый носик. — Это мой человек, – с такой же уверенностью в ломком, но нежном голосе, вывел принц, а затем, немного погодя, тихо добавил: — Это же я его сюда привёл. — Уверен? — прищурил глаза император. — С каких пор жители Дагарии принадлежат тебе? Селестил отвёл взгляд в сторону, стараясь взять под контроль собственные бурлящие эмоции. Знаменитая пылкость и горячность рода Соррадж, иногда играла с ними злую шутку и приводила к напрасным столкновениям. Он шумно выдохнул и заскрежетал зубами, поняв, что выразился не совсем правильно. — Простите меня, двоюродный дядя, я не то имел в виду— наконец сдержанно произнёс он. — Но приглашённый мной человек, Самгду, правда, не виноват. Это я всё затеял. — Селестил, сколько тебе лет? — Четырнадцать! Принц назвал свой возраст с гордостью, точно пытаясь доказать Догану, что он уже в тех годах, когда может быть равен ему в опыте и мудрости. Но это было далеко не так. Пусть в невинном юном личике проскользнула строгость зрелости, а всё же омега из рода Соррадж был малым дитем, которому только предстоит совершить и перерасти тысячи своих собственных, ошибок. И пусть Доган не желал быть тем самым мудрым наставником, что встречается на пути каждого отрока, постигающего тяготы жизни, а всё же ему невольно пришлось взвалить на себя это бремя. Император устало и отрешенно потёр веки. — Значит уже должно хватать ума не делать то, за что можешь пострадать не только ты, но и другие люди, — со сталью в голосе сказал он. Селестил, совсем не понимал, к чему ведёт дагарийский правитель. — Допустим, я пожалею несовершеннолетнего мальчишку и в лучшем случае выкину туда, где ты его подобрал. А что с остальными? Думаешь, воинам Ибастры и Дагарии, охранявшим и упустившим тебя из виду, тоже всё сойдёт с рук? Доган продолжал говорить с принцем совсем не смягчая интонации. Так в Дагарии общаются лишь с альфами. Ни один хороший родитель не посмел бы быть столь суров к своему малышу-омеге, предпочитая кнуту мягкость бархатной перчатки. Тем не менее, поступи он так в отношении принца Ибастры - и это было бы самым настоящим унижением для чужой гордости. Но он ни в коем случае не собирался задевать чужие честь и достоинство, хотя и имел на то полное право, учитывая сколько неприятностей доставил беспокойный названный племянник. Омега судорожно вдохнул, не ожидая подобного поворота событий. — Их накажут? Как... Но это моя вина, дядя, и я готов её приз... Доган не дал ему договорить и жестко, словно огласил смертельный договор, отчеканил: — Это уже неважно. Они не справились со своей задачей. — Но... Но... — Ты знаешь, что главнокомандующий Висетру потребовал казнить Хасар-бара, но перед этим лишить его достоинства? — Как?! — ахнул Селестил и побледнел. Руки его тут же нервно сжали край лёгкой туники, одолженной у Тилана, и так не подходившей под привычный облегающий и вызывающий образ жителей южной страны. Из гордого принца рода Соррадж, готового вступить в неравное противостояние с любым, кто пойдёт вопреки его воле, из ловкого и прыткого омеги, что с четырёх лет воспитывался самим Висетру, как копейщик, и был способен пробить любую броню, не только копьем, но и разящим словом, он вдруг превратился в хрупкого мальчонку. Беззащитного омегу, на котором, впрочем, лежит тяжкий груз ответственности. Бравада улетучилась. Непоколебимость в собственной безнаказанности из-за божественного происхождения, некогда впитанная с молоком папы, вместе с холодным потом от страха и волнения покинула тело, и заставила растерянно обронить: — Он жив? Они же не сделали это? — Не сделали. Ас-кадер сам назначит нашему человеку наказание, — Доган выдержал должную паузу и, увидев, как мальчик слегка расслабился, словно невзначай, добавил: — А вот что с капитаном Лимером, отвечающим за тебя с того самого момента, как твои ножки ступили за ворота дворца Солнца, не знаю. Я не буду лезть в разборки между ибастрийцами. Может он ещё дышит, и его достоинство на месте. Но тут сказать сложно, всё-таки ты ещё прятался и тянул время в покоях Тилана. Нервозный и понурый вид сына Ристэма нисколько не трогал сердце Догана. Такая глупость не простительна будущему правителю Ибастры. Не в его возрасте, уж точно. Нужно донести до него, чтобы он не просто услышал, а осознал последствия своих необдуманных решений. — Ты хоть осознаёшь к чему могла привести твоя выходка? Ты рисковал братским союзом между нашими странами! Ибастрийские воины уже начали подозревать нас в заговоре против рода Соррадж! Ты хоть знаешь, значение слова «война»? — от каждого предложения Селестил вздрагивал, как от удара, но тем не менее каждый раз возвращался в устойчивую позу, стараясь скрыть собственный стыд, и таящуюся за ней слабость сердца. — Чем ты вообще занимался всё это время, вместо обучения? – процедил Доган. – Женихов искал? Гарем пополнял? Раздаривал сети, ваш священный атрибут любви и брака, как какую-то безделушку всем без разбора? Не мне судить о твоих действиях, но действительно ли ты поступал обдуманно, как следует принцу? Ты даже не узнал того, кого назначил опорой своего сердца! Опорой своей страны. Своей родины. Он знал, что его упрёки бьют больно, но без этого никак. Нельзя научиться ходить, и ни разу не упасть и не удариться. Поэтому, последнюю фразу он сказал уже тише, с ощутимой горечью и разочарованием: — Вам настолько плевать на собственный народ, ваше величество Селестил Соррадж? Молчание. Едва слышимый щелчок сомкнувшихся челюстей и тихий, почти неуловимый всхлип. Один. Второй. Затем тишина. И глаза, наполнившиеся кристаллами соли, вновь засияли золотом. Но то была не ненависть, не оборона, а попытка привести себя в чувства. Маленькая нежная ладонь взметнулся к лицу и утёрла прокатившуюся по загорелой смуглой щечке слезинку. Принца, можно похвалить, он не замкнулся в себе. Он не провалился в истерику, а вынес упрёки стойко. — Нет... М-мне не плевать, – выдохнул ребёнок. – Просто у меня есть свои обсто... Дядя, вам меня не понять! Быть наследным принцем Ибастры и будущим королём – так обременительно и сложно... Вы не можете судить меня за то, чего вам не дано понять. Вы живёте по другим законам... — Если тебе сложно, то откажись от тяжкого бремени! Твой отец ждёт детей, двух будущих принцев, если так не комфортно быть приемником, эту ответственность могут перенять они. Ни к чему сидеть на троне попусту занимая чужое место! Если тебе тяжко и твоё положение тебя тяготит, откажись не только от титула, но и от всех благ, что он несёт за собой. Оставь мирское и стань жрецом в храме Истры. У вас, вроде как, приветствуется, когда члены королевской семьи становятся частью церкви? — увидев, как Селестил отрицательно машет головой, отказываясь от такого будущего, Доган продолжил: — Или начни видеть дальше собственного носа, и прекрати идти на поводу прихотей! Уж если в свои четырнадцать лет ты дорос до замужества, то стало быть научился думать о чужом благе! И можешь предугадать, кто понесёт наказание за твою оплошность! Ты сын своей страны, наследник традиций и воли богов, сын Ристэма Великого. Мне, может быть не понять твоей культуры от начала и до конца, но суть у всего одна. И истоки у наших рек жизни одни. Верно, я вырос в иной культуре, в другой стране. Я альфа, ты омега, но так ли это важно? Спроси себя, так поступил бы омега из Ибастры? Так бы поступил твой отец?! Мир жесток, Селестил, а судьба порой несправедлива. Да, ты не выбирал ни родителей, ни свой статус, как и все остальные. Но, что, тебе плохо живётся? — ибастриец неуверенно пожал плечами, опасаясь, что честный ответ распалит дядю. Но Доган, решил больше не давить, так сильно на подростка. — Да, нужно много учиться, нужно думать наперёд и научиться предугадывать и просчитывать возможные варианты событий. Но кому легко? Простолюдинам, которые работают с утра до ночи в полях? Воинам, которые охраняют границы, не видя родных годами? Сиротам в приюте? Селестил вновь замотал головой, которая того и гляди отвалится от такой резвости. — Думаешь, я хотел быть императором? Нет. Но я знал, что могу помочь своей стране, стану её опорой и защитником, сделаю всё, что от меня потребуется, чтобы её жители ни в чём не нуждались. Чтобы они могли воспитывать своих детей, не боясь, что завтра кончится последняя крошка хлеба и они умрут от голода, — он посмотрел в янтарные глаза и удовлетворенно хмыкнул, увидев, что его слушают очень внимательно. — Никто не запрещает вам шалить и играть. Я понимаю, детство скоротечно, но важно быть ответственным, особенно, когда твою голову украшает венец. Не подставляй других, Селестил. Не подвергай свою жизнь опасности. — Прошу прощения, дядя, – побеждёно склонил голову мальчик. – Я признаю свои ошибки. — Зачем же ты украл брачные сети из королевской сокровищницы? И для чего вручил их тем, кто даже не остался в твоей памяти? По каким критериям ты вообще избирал себе женихов? Мне кажется, что менталитет наших народов слишком разнится. — Мне думалось, — неуверенно вывел Селестил, — что это хорошая идея найти будущих супругов среди тех, кто славится мудростью, верностью и силой… Дело в том, что мой отец, Сарлок, всегда был для меня примером идеального мужа. Он силён. Верен данному слову. Он действительно опора для моего папы. Но ему иногда не хватает прозорливости и знаний. В конце концов, он обычный варвар, пусть и умнее своих соплеменников, но вы дядя на него похожи, — на этих словах брови Догана невольно поползли вверх. — Однако у вас есть то, чего ему не хватает. Образованности, мудрости. Более широкого взгляда на мир. Поэтому я и искал избранников среди дагарийцев, надеясь на то, что они хоть немного похожи на своего императора. — Тебе следовало дождаться совершеннолетия и тогда бы благородные альфы сами бы посетили твой двор, — чуть смягчившись сказал Доган, невольно польщённый столь высокой оценки его и его народа от пусть и взбалмошного, но всё же чужестранного принца. — Мне известно, что секретари рода Соррадж начинают составлять списки на пять постов с рождения потенциального наследника. Тебе стоило высказать им своё пожелание, и они бы рассмотрели наиболее подходящих альф Дагарии. — Ничего подобного! — с жаром выкрикнул Селестил. — Знаю, я этих секретарей! Они даже по сей день просят убрать моего отца с должности кадена. Им только тех, что чисты как алмаз и высокомерны как индюки подавай! Если ждать совершеннолетия, то точно всё сделается без моего участия, а так я хотя бы сам их выбрал… Хотя признаю, что поступил слишком скоропалительно … — сдулся Селестил под внимательным взглядом Догана. — А что насчёт твоего побега с этим мальчишкой? — Я лишь хотел... почувствовать себя обычным ребёнком, без надзирателей и учителей. Я хотел чуточку свободы. Вы правы в своих нравоучениях... Я не думал о последствиях, и с высоты собственного полета верил, что моя божественная кровь оправдает всё, я не поставил на первое место народ - и в этом мне нет оправданий. Из-за меня пострадали ваши люди и уверен, что мои... Ой! Лимер! – Селестил сбился с мысли, его фальшивая зрелость вновь обратилась в ребячливость. – Надо же узнать, что с Лимером! Прошу простить, — принц заторопился на выход опасаясь, что ибастрийскому капитану, сопровождающего его от самого дома, и впрямь могло достаться от генерала Висетру. Стоило поспешить. Но у самых дверей обернулся и неуверенно спросил: — Дядя Доган... А Самгду? — Увидитесь завтра. С ним всё нормально, — и прежде чем взволнованный юноша скрылся, император сказал: — И, Селестил, на ужине я жду объяснений и твоего мнения по поводу кандидата в кадены. Род Гуссахри всерьёз воспринял твой подарок, сегодня прибыло несколько телег груженных свадебными дарами. Это не тот вопрос, который можно проигнорировать. — Хорошо, я всё обдумаю! — серьёзно кивнул принц и поспешил на выручку своему человеку. Ну хотя бы он не соврал, что ему небезразлична судьба земляков. Интересно успеет ли, или бедный альфа уже лишился самого дорогого? И что за страшные традиции в Ибастре? Жуть.