Песнь Турсы: Тень Кайриса

             — Ммммм! Мммнннннх! — глухой, задушенный вопль пронзил полумрак, будто откалывался пласт камня.              Штырь выскользнул из пальцев Агиза и звякнул о плиты. Игла вздрогнула, метнулась, как стрела без цели, и, дрожа, уткнулась в трещину у стены, будто сама испугалась увиденного.              Кирилла стянуло судорогой: грудь не поднималась, голос сорвался на сиплый хрип. Он хватал ртом воздух, будто под водой.              Агиз, всё ещё склонившийся над ним, замер, не понимая, что происходит; магическая нить под его руками сместилась, словно ударила ответная волна.              — Остановись! — рявкнул Сабар так резко, что звук отдался в сводах. — Прекрати немедленно!              Приказ пронзил оцепенение. Агиз отдёрнул руки, разрезал шёпотом плетение и, не мешкая, провёл ладонью по вискам парня.              Пальцы вспыхнули бледно серым; удар лёг в середину лба. Раздался резкий хлопок — будто раскалённая капля упала в воду. Серебристая рябь мигнула в воздухе и погасла. Тело дернулось, потом обвисло — дыхание вернулось тяжёлым, но ровным.              Тишина опустилась густой пеленой. Лишь у стены продолжала подрагивать брошенная игла.              — Что это было? — проговорил советник, стараясь держать голос ровно.              Агиз вытер ладонь о свой фартук, будто смывая незримый яд.              — Не знаю, — отозвался Рахул. — Мы мило говорили, подходили к главному... Ты же сам всё слышал, каждое словечко...              — Я не об этом, — перебил Сабар. — Он почти сказал, о том откуда пришёл и вдруг...— он посмотрел на Кирилла, тот уже выглядел чуть лучше: бледный, но с уверенно пульсирующей жилкой на шее.              Сабар не спешил отводить взгляд от его лица, словно пытаясь вычитать в нем следы того, что произошло.              — Может ты ткнул «гвоздём» слишком глубоко? – уточнил он, — Или иллюзия получилась не убедительная, или, напротив, слишком пугающая... – и тяжело добавил: — Велено было не травмировать.              — Обижаешь, — нахмурился Рахул, будто его многолетний опыт службы империи, только что стёрли пальцем. — Я, конечно, достаю гвоздь только «по праздникам», — ухмыльнулся он. — Но работу свою знаю. Ничего лишнего не делал. Шёл бережно, шаг в шаг. Вытянул образ — свежий, сильный. Страх, замешательство — сплёл из этого картину. Не грубо. Всё как надо. Не в первый раз.              Голос его звучал уверенно — но внутри уже пряталась трещина.              Обычно он работал с телом. С кожей. С мясом. С болью, которую можно рассчитать. Но с этим пленником, странным и чужим, так нельзя — слишком важен. Он был как письмо без языка. Загадка без ключа. Его нельзя было ни сломать, ни потерять. А потому выбор пал на — «раксарианский гвоздь» — тончайший штырь, заточенный чарами. Он был создан одним безумным магом, вдохновлённым способностями раксов: путешествовать по чужим снам и изменять их.              Инородно. Чудовищно. Почти запретное.              Гвоздь применяли редко. За ним всегда шёл риск — тем более в неопытных руках — всё же вторгнуться в голову и не повредить рассудок себе или жертве сложно. Но это не касалось Рахула, ведь он мастер своего дела. Сейчас же — вдруг осечка. Не опасная. Но... Неприятная.              — Всё шло нормально… пока он не… — Агиз кивнул в сторону Кирилла. — Не закрылся. Ты же сам видел, — раскинул он руки в сторону, снимая с себя ответственность. — Но я заметил кое-что странное... Меня как будто глубоко не пускали. Ограничивали. А потом вот это. Ему словно... запретили продолжать.              Сабар нахмурился:              — Ты думаешь...              — Да. Магическая печать.              — Это плохо, — десница в раздражении потёр глаза. — Получается, что мы больше ничего не вытянем, не рискуя убить его.              Некоторое время они оба молчали. Потом агиз заговорил снова:              — Эта печать странная... Я такие ещё не встречал, — размышлял он вслух. — В подполье, например, тоже балуются различными печатями. Волдырь на затылке, что под волосами спрятан, рвануть может и оторвать голову к драным скуди, если болтать начнет — классика. Или у тех убийц из Лимана, что за тобой приходили... Помнишь? Печати на спинах. Стоило на них надавить, и кожа лопалась. Они визжали, а толку-то?              — Наша печать безмолвия – тоже заметна, — кивнул Сабар. — Её можно распознать, прочесть. Сначала мысли путает, потом, если сильно усердствуешь – душит. Но эта ... — он подошел поближе к пленнику и провёл рукой вдоль головы, затем скользнул ниже, исследуя. Жёлтые глаза замерцали. — Она иная. Спряталась глубоко, что мы сразу и не заметили. Я и сейчас её почти не чувствую. Как будто живёт своей жизнью… Очень сильная магия.              Допросная погрузилась в тяжелое молчание. Дела складывались всё хуже и хуже и явно были не на стороне императора.              Где-то раздался шорох, и еле слышный писк. Это маленькие «помощники» Рахула продолжали бегать по коридорам.              Агиз первым нарушил тишину:              — Но у всех печатей одна цель — убить носителя, если тот заговорит. Перестраховка, так сказать. В нашем же случае, — он вновь посмотрел на обмякшее тело с лицом шаму, — явного вреда она не причинила. Да. Закрыла рот, но не душила. Не убила. Задыхаться он сам начал от паники.              — Зачем ему паниковать, если она не опасная? — задал вопрос Сабар, а затем сам же ответил. — Думаешь, он не знал?              Агиз кивнул:              — Да. Он ведь начал говорить и явно не ожидал, что с ним что-то может произойти. Отсюда и паника.              – Но такие печати ведь невозможно поставить без согласия, — медленно произнёс Сабар, оперившись о стол и скрестив руки на груди. Его лицо стало ещё более тёмным и серым. Глубокая складка залегла меж бровей.              «Да уж, — пронеслось в голове агиза. — Тебе не позавидуешь».              Должность ас-кадера, конечно, звучит здорово. Второй человек после императора. Его глаза, уши и уста. Но слишком уж большая ответственность. Слишком много дум. От нервов и поседеть можно.              Вот толи дело работа дознавателя. Всё легко и понятно. Молчание. Боль. Крик. Информация.              Благодать, не иначе.              Сабар громко выдохнул, сжал и разжал руки. Лицо немного разгладилась.              — Ладно. Про сильного мага мы итак догадывались, так что это - не новость, — он наклонил голову сначала в одну сторону, затем в другую, разминая уставшую шею. — Что-то да мы узнали. Имя – есть. Связь с кем-то тоже подтвердилась. Печать тому доказательство. Стоит опознать чья работа, чей почерк, хотя бы из какой страны — и мы нападем на след. Если мы с таким не сталкивались, это же не значит, что никто другой не сталкивался, так?              Агиз молча кивнул.              Сабар вновь подошёл к сидящему без сознания Кириллу и, схватив его за подбородок, приподнял лицо. Расслабленное. Спокойное. Лишь брови слегка нахмурены, словно ему снился дурной сон.              — Значит ты важен, — тихо сказал он. — Иначе никто бы не стал заморачиваться с такой сложной печатью. За тобой определённо вернутся.              Он выпрямился. Убрал руку.              — Что ж, будем ждать с нетерпением.              ***              С того момента, как Сабар с агизом обнаружили магическую печать на лже-Кайрисе прошло всего часа-полтора, но пришедший по его зову Вишал ничего не нашел. Даже крошечных остатков магии. Будто её и не было вовсе.              Хоть Доган из-за маски и не мог видеть полностью лицо мага, но в фиолетовых глазах явно читалось любопытство пополам с удивлением. Словно махе нашёл какую-то интересную игрушку. Несомненно, будь его воля, он бы притащил подозрительного чужака в свой сад и проводил бы над ним эксперименты. Но Доган не мог этого допустить. По крайней мере, пока.              Вишал ещё раз провёл рукой вдоль тела тихо сопящего человека. Многочисленные браслеты звякнули друг об друга, а под пальцами показалось мягкое, еле заметное свечение.              — По-прежнему ничего, — разочарованно вздохнул он.              — А его лицо? — спросил Доган, стоявший в отдалении и внимательно следивший за осмотром.              — Я не чувствую магию, — Вишал опустил руки и отступил на шаг от кровати. – Либо он родился с этим лицом...              — Либо? — надавил Доган.              — Не знаю, — вздохнул он, запустив руку в длинные белоснежные волосы и чуть сжав их. — Это лишь предположение, но возможно, что я не чувствую ничего, потому что это другой вид магии. Всем известно, что Ибастра, Торге и Дагария, а также все остальные королевства и народы, по эту сторону материка имеют общие корни.              Доган согласно кивнул:              — Истра и Дагар.              — Верно. Поэтому наша магия похожа друг на друга, её легко считать и узнать. Она понятна и привычна. Чего не скажешь о других.              — Думаешь тут постарались раксы? — процедил Доган сквозь зубы.              — Может быть.              Император, как и большинство недолюбливал проклятых детей первого супруга. И хотя, сам лично никогда их не видел, но совсем недавно, по безумной воле почившего отца, они стали соседями. Гюрхан Асур, вопреки советам министров и собственного сына, всё же начал войну с Шираном — королевство на западе, что обосновалось за грядой Драконьев клыков. Королевство то было воинственным, самодостаточным. С одной стороны, его защищали горы, с другой пустыня. На Севере же находилась Раксария - земля проклятых детей. Несмотря на предрассудки остальных потомков Истры и Дагара, Ширан всё же нашёл общий язык с ненавидимыми всем соседями. Захват этого королевства стоил Догану огромных сил и ресурсов и даже после смерти отца, ему пришлось быстро короноваться и снова вернуться на фронт. Он уже не мог пойти на попятную. И спустя три года, с начала войны, всё же смог включить Ширан в состав империи. А вместе с этим предстоял и пересмотр договорённостей между ними и Раксарией.       — А может, — задумчиво протянул Вишал, бросив ещё одно предположение: — и тисы.       Доган устало прикрыл глаза.              — Этого ещё не хватало! — выругался он. — Стоило нам получить выход к Кристальному морю и стать более открытыми, как начались проблемы.              Потомки тисаев - первых людей, жили на западной части материка. По суше добраться до них было крайне проблематично. Согласно легенде: Древние тисаи, обладающие немыслимой силой, воздвигли горы, иссушили лес и превратили его в пустыню, чтобы оградиться от Раксы, что ушёл на восток. Но по иронии, за ним последовал и любимый всеми Истра. Когда же братья поссорились, то бог жизни остался на новой земле, а бог смерти вернулся обратно. Он прошёл сквозь горы, что позже прозвали Драконьи клыки, и поселился меж двух огней — тисаев и дагарийцев. Там он и породил детей, что иссушали и убивали землю.              — Возможно, разрешать нашим купцам активно торговать с тисами, после конфликта с лирийцами было… — Вишал для видимости запнулся, — несколько поспешно.              Доган нахмурился. Конфликт с лирийцами был для него больной темой. В самом начале его правления (помимо непрекращающейся войны с Шираном), империя столкнулась с ещё одной проблемой – лирийцами, что похищали жителей империи и отдавали их в рабство. Дагарийцы последнее время пользовались особой популярностью у тисов. И не малую роль в этом сыграли прогремевшие на весь мир завоевания Догана, а также слухи с юга, куда приплывали первые купцы из империи.              Тисы, конечно, знали о существовании альф и омег — всё-таки земли Раксарии граничили с их владениями. Но тянуть за хвост демонов, славящихся непредсказуемой и разрушительной силой, было делом опасным. А вот тихонько торговаться с лирийцами, получая доступ к столь редкой и экзотической диковинке, как омеги — выглядело куда безопаснее и соблазнительнее. Ни мужчины, ни женщины — что-то новое. Неизведанное. Привлекательное. Для кого-то — просто извращённая роскошь, для других — возможность попробовать «другой» опыт.              Но благо Сабар остановил бесчинство — разгромив Лирию, но всё же часть поданных пропало без вести. И сколько Доган не искал, сколько послов не отправлял, найти всех, так и не удалось. Лишь парочка стран пошли на сотрудничество и вернули часть домой, с условием, что они сами разберутся с любителями «экзотики».              — Утром найди Миража, — подумав, приказал Доган, решив не отвечать на каверзный вопрос. — Он поможет составить прошение в магическую академию, пусть предоставят тебе нужные книги. Найди хоть какую-то зацепку по этому делу.              Вишал склонил голову:              — Слушаюсь.              — Постой, — окликнул император, когда махе коснулся ручки двери. — Твой браслет по-прежнему работает?              — Само собой. Этот человек не сможет покинуть дворец без моего ведома, — губы в просвете маски растянулись в улыбке.              — А отследить?              Догану хватило странного исчезновения мальчишки-охотника. Больше он такого не допустит. Все подозрительные личности должны быть у него на виду.              — Легко. Никто не сможет снять его браслет кроме меня, — и с легкой заминкой добавил: — если только не будет в разы сильнее и опытнее. Но с этим я ничего поделать не смогу, — пожал он плечами и поспешил скрыться за дверью.              Доган подошёл к столику у окна и налил в кубок воду из графина.              «Маг сильнее Вишала? — сделал глоток и тяжко вздохнул. — Всё может быть. Кто-то же проник в Запретный лес...»              Он отставил кубок и вернулся к кровати.              — Что же эта за магия такая? — спросил он у спящего человека, чья грудь вздымалась, в такт мерному дыханию. Знакомое лицо, нос, губы, разрез глаз... Лишь коротко отстриженные волосы, не давали забыться. — Как ты можешь быть так похож на него, Кирилл?