Песнь Турсы: Тень Кайриса

             — Казнить всех причастных! — разрезал воздух голос отца. — Всех, кто допустил!              Доган стоял в покоях родителей. Комната дрожала от звуков и шагов, от жара и запаха крови, смешанной с горькими травами. Его папа... Шаму Иссман лежал на постели бледный, почти прозрачный, губы синие, тело трясётся в агонии. На подушках следы пота, на простыне виднелись тусклые капли зелёного отвара.              Маг, осунувшийся от усталости, с горящими глазами, бормотал над ним заклинания, сплетая их в светящиеся линии. Руки его дрожали, ладони мерцали бледным серебром.              — Поток рвётся, мне не хватает сил… держитесь, шаму! — шептал он. — Дышите, Ваше Величество, дышите…              Лекарь Навин склонился рядом, вводя длинную серебряную иглу в вену омеги; пальцы его сжимали головку иглы, губы дрожали от напряжения.              — Слишком быстро, — пробормотал он, вынув иглу и осмотрев её почерневшее острие, — яд расползается и не думает отступать, он не выдержит, и дитя в утробе тоже...              Слуги метались по комнате, кто-то уронил кувшин, кто-то из руджа упал на колени, прижимая руки к груди и возводя суетные молитвы к богу Истре.              — Не дайте шаму и дитя умереть! – приказал Гюрхан, и рыча добавил: — Или вы все будете казнены, как заговорщики!              Доган никогда не видел отца таким. Он всегда был стойким, холодным и несгибаемым. Сейчас же волосы его растрепались, взгляд горел ненавистью и всепоглощающим страхом. Если даже его великий отец боится, то это действительно... конец. Мир, в котором всё было правильно и надёжно, рушился у него на глазах.              Доган сделал шаг вперёд, не чувствуя ног. Всё внутри было ватным. Он хотел крикнуть, сказать хоть что-то, но из горла не вышло ни звука.              Гюрхан заметил его и взмахнул рукой:              — Кто допустил сюда наследного принца?! Быстро уберите его отсюда!              Но Доган увернулся от чужих рук, не позволяя коснуться себя. Он не мог уйти. Не сейчас, когда тут его папа...              Навин поднял глаза, бледный, как известь:              — Ваше Величество, я прошу вас тоже выйти. Мы делаем всё возможное.              Но Гюрхан будто не слышал. Он склонился над постелью, смотрел на бледное лицо шаму и будто сам задыхался.              Маг шептал всё быстрее, свет дрожал, расходился по воздуху, плавился в его глазах.              Иссман дёрнулся, на губах выступила пена.              — Папа! – только смог выдавить Доган.              Лекарь Навин с тревогой заметил:              — Мы не сможем спасти двоих. Яд необычный и слишком глубоко проник... Он едва поддаётся воздействию махе...              Маг усилил плетение, свет на ладонях стал ярче, воздух загудел. Поток энергии дрожал, почти вырывался из-под контроля.              — Делай, что нужно, но спаси моего супруга! — не секунды не мешкая отдал приказ Гюрхан.              Шаму попытался приподняться, но тело не слушалось. Глаза открылись — мутные, едва узнающие. Он посмотрел на мужа, что застыл мертвым изваянием у изголовья кровати. Голос шаму сорвался в шёпот:              — Ребёнок … — губы еле двигались. — Спаси его...              — Нет, — отрезал Гюрхан, сжимая кулаки.              Иссман превозмогая боль, протянул бледную руку к супругу.              — Спаси его... — повторил он.              Гюрхан мигом подхватил её и поцеловал хрупкие пальцы.              — Нет, — мотнул головой правитель, не соглашаясь. — У нас ещё будут дети, а ты у меня один.              — Он кровь... от крови...— продолжал настаивать Иссман. — Пожалуйста... Гюрх... Кха!              Он не смог договорить, будто захлебнулся, а затем выплюнул сгусток крови. Лекарь и маг заволновались сильнее прежнего. Навин прошипел:               — Нужно выбирать, Ваше Величество!              Иссман цеплялся за рукав Гюрхана, за воздух, за что угодно, лишь бы ещё раз попросить. Но уже не мог. Лишь продолжал кашлять и страшно булькать.               Маг с тревогой закричал:              — Ваше Величество!              — Скорее! Время уходит, — вторил ему лекарь.              — Ребёнка, — глухо, словно из-под могильной плиты, сказал Гюрхан.              Воздух дрогнул. Маг и Навин больше не спрашивали. Махе сжал ладони над грудью Иссмана, и свет, клубившийся там, вдруг перелился ниже, оплетая живот.              Доган не сразу понял, что произошло. Казалось, слова отца ударили в сердце с глухим звоном.              «Ребёнка…» — эхом пронеслось в голове.              И вдруг он понял.       Понял, что отец выбрал не шаму. Не того, кто лежал, умирая. Не мужа, не любимого, а то, что находилось в нём.              Выбрал брата. Кровь от крови. Наследие Асура.              — Ты должен был спасти папу! – выкрикнул Доган, чувствуя ненависть к тому, кому еще только предстояло появиться на свет. Он не хотел этого. Ему нужен его папа, а не брат!              Слёзы бежали по щекам. Он дёрнулся в сторону родителей, но кто-то крепко схватил его, почти выворачивая руки.              — Ты должен был спасти папу! — ещё громче закричал он.              Но Гюрхан даже не посмотрел на него, лишь продолжал крепче сжимать ладонь своего прекрасного шаму.              Вскоре в покоях раздался громкий плач младенца. Который тут же был перекрыт смехом правителя. Судорожным, будто вырванным из самой глубины души. Но это лишь казалось смехом. На самом деле это были рыдания:              — Яд… ха-ха-ха… яд в доме императора! Ха... ха... пусть все заплатят жизнью. Пусть знают, что ждет тех, кто тронул моё! — прошептал он, оседая на колени.

***

      Тронный зал дышал жаром. Воздух дрожал, словно над расплавленным металлом, и казалось, что камень стен постепенно тает изнутри. Пламя, поднятое волей Догана, сплеталось в кольца и столпы, изгибалось и скользило, слушаясь каждого движения руки, почти как живой зверь, напряжённо прислушивающийся к хозяину.              Сила текла по венам легко, непринужденно, как и должно быть у того, кто унаследовал кровь и могущество самого бога Дагара. И всё же где-то в глубине возникало ощущение, что энергия иногда не поспевает за мыслями. Над этим ещё предстояло поработать. Ошибка — хоть одна — могла стоить слишком дорого.              Он знал, что за ним наблюдают. Каждое неверное движение, лишний вдох, скачок силы — и всё рассыплется. Созданное из пустоты пламя могло вырваться из-под контроля и ударить в него, оставив ожог не только на теле, но и в горле, в груди, в сознании.              «Только бы не дрогнуть».              Под сводами, на мраморных ступенях трона, сидел правитель. Отец. Неподвижный, величественный, он казался статуей, забывшей дыхание. Даже в знойном мареве зала Гюрхан оставался холодным, как лёд.              Когда-то Доган знал, что стоит лишь превзойти себя, и он услышит: «Молодец». Теперь понимал: этих слов больше не будет.              — Достаточно, — произнёс Гюрхан, устало опираясь щекой на ладонь. Его поза напоминала скучающего судью, что уже давно вынес приговор.              Доган замер, позволив пламени потухнуть. От огня остался только тонкий аромат нагретого воздуха, будто дыхание угасшей кузни.              — Видно, — продолжил император, лениво скользнув по сыну взглядом, — сила первой крови в тебе не ослабла. Стабильно, чисто.              Доган склонил голову, внутренне фиксируя каждую мышцу лица родителя.              — Благодарю, отец.              Из тени выступил махе Жайду. Сухой, сутулый альфа, с глазами, вечно прищуренными из-за медленно подступающей возрастной слепоты.              — Юный принц умело владеет магией, как подобает первому сыну владыки Дагарии, — сказал он тихо, почти шепотом, чтобы слова не проскользнули мимо внимания Гюрхана. — Потоки ровные, дыхание точное, вены крепки, истончений нет. Замечательно.              — Что ещё скажешь? На твой взгляд, он справился? – выдохнул Гюрхан.              — Создание и контроль огня — последнее и самое непростое испытание силы, и, как видно, не смотря на малый возраст, сложностей не возникло. Принц всё усвоил. В нём течёт кровь бога-дракона, и мне уже нечему его обучать. Он по природе своей постигает всё естественней и проще, — его голос звучал с натянутой угодливостью. — Думаю, стоит усилить тренировки с аш-убаром Гизаром. Физическое равновесие укрепит духовное и доведёт до совершенства магическое.              Гюрхан едва заметно кивнул, сдвинул перстни на пальцах, взгляд его глаз скользнул по Догану — холодный, изучающий, как металл после закалки.              — Верно. Магия может и зрелая для такого возраста, но опора всё ещё слишком хрупка, Доган, — сказал отец совершенно пустым тоном. В нём было бесполезно искать те отголоски тепла, что были раньше. Черты лица заострились, а уголки губ больше не приподнимались в незаметной улыбке.              — Ты не должен быть слабым. Ни в чём. Никогда. Ведь ты — Асур, — закончил он, жестом разрешая сыну уйти.              «Кровь от крови бога нашего Дагара», — мысленно повторил непреложную, но от этого не менее ненавистную истину Доган.              Он шёл к выходу из зала медленно, с большой неохотой. Минуло уже год со смерти папы. Потеряв, одного родителя, Доган тянулся к оставшемуся. Но правитель перестал навещать его без острой надобности. Словно вся его любовь к детям исчезла после трагических событий.              — Что насчёт академии магии? — услышал принц позади себя. — Есть ли там кто-то по-настоящему талантливый?       — Есть один мальчик, — произнёс Жайду, — по имени Вишал. Ему всего тринадцать, но его сила… удивительна. Даже пугает. Возможно, это лучший магический потенциал за последние двадцать лет, Ваше Величество. Он уже способен соперничать с опытными магами. Острый на ум, дерзкий, держится сам за себя, и всё же ему многое прощается благодаря необычной, располагающей внешности.              — Любопытно, — тихо сказал Гюрхан. В его голосе впервые за долгое время прозвучала мягкость. — Приведи его ко мне. Хочу взглянуть на это чудо.              Что-то в груди Догана болезненно сжалось.              Чужой ребёнок способен пробудить интерес у него, когда он сам — нет. Даже Тилан, его годовалый сын, не вызвал в нём ничего. По словам папшу Рамана правитель даже не навещал малыша. В отличии от него, Доган отринул былую ненависть и обиду, стоило ему увидеть крохотного омежку, что смешно куксился и пускал слюни. Если уж папа отдал жизнь ради него, то Доган должен смириться и уважать выбор Иссмана. Он полюбит брата. Ведь только они остались друг у друга. Для отца они теперь лишь наследники, отражение династии. Сердце правителя Гюрхана Асура было похоронено рядом с любимым супругом.