Портрет Бэзила Холлуорда

Дориан Грей сидел перед зеркалом в своей спальне, окружённый роскошью и полумраком. Силуэты дорогих тканей и антикварных украшений тонко проявлялись в тусклом свете свечей, отбрасывающих мягкие отблески на его бледное лицо. Он провёл рукой по гладкой поверхности, словно стараясь прикоснуться к своему отражению, словно надеялся найти в нём ответ на мучающий его вопрос. "Что ты со мной сделал, Бэзил?" Это имя снова и снова всплывало в его мыслях, отравляя его разум сладкой болью. Бэзил Холлуорд. Его художник. Его друг. Его одержимость. Дориан закрыл глаза, пытаясь изгнать видение того мягкого, доброго взгляда, который художник когда-то дарил ему. Он вспомнил тот день, когда впервые увидел Бэзила. Ещё юный и невинный, он вошёл в мастерскую и застыл, увидев своего портретиста, с головой погружённого в творчество. Линии, тени, штрихи — всё это казалось магией, рождённой под рукой гения. Тогда Дориан даже не мог представить, каким мощным будет их притяжение. Но теперь всё изменилось. Любовь, которая некогда была чистой, превратилась в нечто гораздо более тёмное и мучительное. Бэзил не знал, каково это — быть желанным объектом безумного влечения. Он никогда не поймёт, каково это, когда каждый взгляд и жест любимого человека превращается в пытку. Дориан знал это. И потому он ненавидел Бэзила. — Как ты посмел уйти от меня? — шёпотом произнёс он, сверкая глазами в темноте. — Ты думал, что сможешь освободиться от меня? От нас? Он поднялся с кресла, подойдя к картине, стоящей в углу комнаты. Не тот, проклятый портрет, что хранил его грехи и пороки, но другой — портрет Бэзила, написанный им самим в дни, когда Дориан был его музой. Скользнув пальцами по холсту, он провёл линию по губам, по подбородку, по глазам, наполненным тёплой добротой, которую он так давно потерял. Дориан вспомнил, как Бэзил смотрел на него. Этот взгляд был одновременно восхищённым и робким, словно он боялся прикоснуться к своему творению, боялся разрушить эту иллюзию. Но кто на самом деле оказался разрушенным? Ты, Бэзил, или я? Тишина комнаты заполнилась приглушённым стуком его сердца. Дориан вдруг ощутил странное желание разбить картину, уничтожить этот образ, который преследовал его и днем, и ночью. Он занёс руку, но замер. Вместо этого он склонился ближе, почти прижимаясь губами к холодной поверхности холста. — Ты мой. Навсегда, слышишь? — шепнул он, словно сумасшедший, признающийся в любви к своему призраку. И снова это чувство — смесь любви и ненависти, желания и отвращения, словно он хотел бы сжечь Бэзила заживо, но только для того, чтобы наслаждаться его страданиями и одновременно любоваться его красотой. Внезапно он почувствовал резкий приступ ревности, накатывающей волной. Бэзил, несомненно, рисовал и других. Смотрел ли он на них с таким же восхищением? Говорил ли им те же слова, что когда-то говорил ему ? Мысли о возможных соперниках вызывали в Дориане желание разрушить всё вокруг. Он вернулся к зеркалу, глядя на своё отражение, как на врага. — Бэзил, как ты посмел... — его голос дрожал от ярости и боли. — Ты был мой, только мой. Ты создал меня таким, каким я стал, и теперь, когда ты ушёл, я всё равно не отпущу тебя. Тени от свечей вновь заиграли по его лицу, и в этот миг он увидел в отражении не себя, а Бэзила, стоящего перед ним. — Ты всегда будешь со мной, Бэзил, — произнёс он, улыбаясь сумасшедшей улыбкой. — Я люблю тебя слишком сильно, чтобы позволить тебе уйти. Даже если ты всего лишь призрак в моей голове, я буду любить тебя до конца своих дней. В этой тишине, в этой извращённой любви и ненависти, Дориан вновь почувствовал себя живым. Ведь что такое безумие, если не высшая форма любви?