Ценность прогресса

Отказ. И этот отказ вполне обоснованный, но Сайфер до последнего горит безумной идеей проникнуть на омега-землю, вытянуть нужную информацию и свалить оттуда припеваючи. Только третий пункт вызывает достаточно сомнений. После разговора с главнокомандующим он отправляется в мастерскую к Киллджой, чтобы забрать инструменты. Свои же инструменты, которые девушка одолжила у него на неопределенный срок. Сайфер не жадный, но предпочитает, чтобы его вещи возвращали вовремя. Он кратко стучит три раза и осторожно заглядывает внутрь. — Киллджой, я за инструментами, — мягко оповещает Сайфер, перешагивая порог. Немка возилась с турелью, что нехило так пострадала при их крайней вылазке, а рядышком с ней, на краю стола, восседала Рейз, подавая периодически нужные подруге инструменты. — Надеюсь, не помешал. — О, Сайфер! — услышав голос достаточно знакомый, девушка разворачивается на крутящемся стуле лицом к нему и широко улыбается. — Конечно! Они в шкафу. Спасибо тебе еще раз. — Было бы за что, дорогуша, — хихикает страж и, подойдя к шкафу, достает оттуда небольшой чемоданчик с гремящими внутри инструментами. — Появилось вдохновение? — Что-то вроде этого, — она уводит взгляд в сторону. — На самом деле, меня беспокоит зона видимости. Допустимая зона видимости моей турели. Расширяю, так скажем. «Малышка» пострадала немного из-за этого, — с ноткой бережности сказала она. Точно. Сайфер рад тому, что девушка видит недочеты в собственных изобретениях и все время идет к усовершенствованию техники. Это не может его не радовать, и радость его искренняя, сравнимая с родительской за свое чадо. Получив нужные инструменты и перекинувшись парой слов с товарищами по команде, мужчина покидает ее мастерскую и отправляется к себе. Предстоит долгая работа над камерой, которую выводят из строя противники n-ное количество раз. Нужно что-то понадежнее, что-то, что… не подведет в его отсутствие. Постепенно охватывает безумная одержимость идеей помочь, докопаться до истины и узнать абсолютно всё. Да, это не красиво — лезть в чужую жизнь, но, по факту, никто не знает ничего о человеке, а значит — никакого нарушения некой «конфиденциальности» тоже нет. Значит, это зеленый свет. Сайфер скручивает последний винтик и снимает крышку с корпуса, начиная копаться уже во «внутренностях» камеры. Как и ожидалось, один несчастный проводок достаточно износился, а еще забилось всё внутри пылью. Досадный и тяжелый вздох. Как же так получилось? Его изобретения — его же дети! Извлекая пыль осторожно, стараясь не задеть лишнее тряпочкой, он полностью погружается в этот кропотливый процесс, отстраняется от мира. В его голове по кусочкам собирается план. Его упорство никто не переплюнет, даже по-свойски капризная бунтарка Тала. «Прости, старина», — мысленно извиняется страж. Ему придётся сымитировать свою смерть или, по крайней мере, поменяться местами с другим Сайфером, что очень рискованно. Рискованно, как и попасть на чужую сторону. Готово. Он отодвигает свою малышку на край стола и устало потирает переносицу. Голова начинает гудеть от раздумий. Это не так просто, как кажется. Теория всегда должна подкрепляться практикой, а здесь такая практика, что ошибки быть не должно. Если его раскусят, то в лучшем случае его сразу убьют, а в худшем — начнут пытать. Сайфер знает это. Знает, что такое пытки и как можно сделать человеку настолько, что смерть ему покажется спасением. — Это потом, — бормочет он и сгребает все отвертки и болты в отдельный контейнер и убирает его на полку. На столе бардак, но Аамир ссылается на то, что «так надо». Так ему действительно проще запомнить, что и где лежит. Только с головой так не работает. Он четко знает то, что вражеский Сайфер бывает практически на каждой миссии — сидит, затаившись, и ждет. Паршивец. Как же сложно переиграть самого себя, но себя другого. Допускались мысли о том, что тот Аамир отличается от него, и если это так, то к нему тоже немало вопросов. Узнать и уничтожить, как улику. Ему не в первый раз. Затишье. День, два, три… Так прошла неделя, что удивительно. «Друзья» с омеги как будто оставили затею на вторжение и выкачку радианита. С одной стороны, хорошо, а с другой судьба будто сыграла против Сайфера. «Ну что за проклятье?!» — возмущался он каждый раз, когда на вопрос о миссии Бримстоун лишь отрицательно мотал головой. Какой должна быть степень паранойи, если Сайфер стал допускать мысли о том, что Бримстоун пронюхал о задумке и нарочно ничего не говорит ему? Кто знает, может, втихую и отправлялись на вылазки. Только вот Сайфер был достаточно ценной фигурой на этом шахматном поле. День сменяет ночь, вращая безумное колесо под названием жизнь. «Проклятье», марокканец тихо ругается себе под нос, довольно агрессивно размешивая сахар чайной ложкой с характерным стуком о стенки искусной чашки. Сайфер специально приберег для себя такую и пил исключительно из нее. Чем больше думает, тем сильнее болит голова. Задача ведь в разы усложнилась. Несомненно, разгадывать головоломки любой степени — это его «конёк», но сейчас… Что-то определенно шло не так. В комнате никого нет, однако он все равно засиживался даже в этих четырех стенах в маске. Застежки позади — своеобразный «механизм», который требует знающего мастера. Только Сайферу известно, как снять её без особых усилий и, более того, проблем. Щелчок, другой — и готово. Теперь и чай испить можно. Ах, это чувство. Паранойя. Словно по коже бежит множество маленьких муравьев. А если... ядовиты? Он одергивает себя — что за дела?! Давно ли это? Покопавшись в собственной голове, как в огромном архиве записей и личных дел, мозгокрад понимает, с какого момента это началось. С того, как настойчиво его просили рассказать о прошлом. Чашка бьётся об пол, разлетаясь на множество маленьких осколков, а чай оставляет на ковре тёмное мокрое пятно. В груди всё сжалось, дыхание перекрыло. Сайфер не знал, что панические атаки снова его настигнут. Он спокойно жил какое-то время, и достаточно длительное, что даже и забыл об этом феномене организма человека, но… Вот опять. Легкие словно засунули в тиски, коими являлись ребра, и с силой сжали их, безжалостно сдавливая и выжимая все соки. В ушах гул, картинка безбожно искажается и плывет. Сайфер рухнул на пол и свернулся в комок, как это делают обычно коты, когда спят или пытаются согреться, но в случае Аамира он пытался спрятаться от всего и вся. Ему казалось всякое: как углы мрачнеют, образовывая там черные дыры, как по стенам расползались трещины и содрогался пол, как из угла показалось три синие рваные полосы синего цвета, словно чужие глаза. Оно смотрит. Стоп… Как можно называть это «оно», если это… «Омен?». Сайфер не сразу понял, что и к чему, да и не хотелось понимать, если честно. Хотелось, чтобы это кончилось. Темный высокий силуэт словно покинул камеру заточения в виде мрачного угла и шагнул ближе к валяющемуся и сходящему с ума мужчине. Его поступь тяжелая, будто сама смерть явилась за ним, и мозгокрад был бы рад, будь оно в самом деле так. Костлявая игнорирует его существование всецело, а попытки с инициировать встречу кажутся донельзя нелепыми. Как там говорят? Не время? Сердце заходится в бешеном танце, что казалось, вот-вот — и оно выпрыгнет из груди вместе с комом тошноты, застрявшим в горле. Минуты превратились в долгие часы. Как же он ненавидит это всей своей душой. Сайфер закрывает глаза, жмурится что есть мочи в надежде на то, что его отпустит, но ситуации это не помогало. На смену этому приходит пульсация, а безумный стук собственного сердца в ушах оглушал. Вдох. Выдох. Он слышит это, а еще слышит едва приглушенный то ли хрип, то ли рычание — чего марокканец не мог разобрать в этой сумасшедшей какофонии, воспроизводимой собственного мозга. Всё можно было бы списать в самом деле на чёртов приступ панической атаки, если бы его щеки не коснулась холодная, будто сам покойник, рука. Нет… Не просто холодная. Она ледяная, шершавая и с длинными когтями, и так нелепо пытается совершить успокаивающий жест. В эту минуту Сайфер убедился окончательно — он не в порядке, как пытался убедить в этом окружающих, как пытался убедить в этом Сэйдж, что так трепетно и с сестринской заботой всегда интересовалась о его здоровье. Смерть его семьи, трагедия для всего мира, по локоть замаранные в крови руки — всё это определённо сыграло в его жизни свою роль, а безудержное насилие собственного мозга послужило катализатором, предупреждением — остановись. Как жаль, что Аамир не был намерен этого осознать вовремя и теперь пожинает собственные плоды безразличия к самому себе. — Сейчас мне станет легче, сейчас мне станет легче, — бормочет себе под нос Сайфер безустанно, подобно мантре, в попытках убедить самого себя избавиться от страшного недуга. И… это как будто помогло: тремор постепенно утих, дыхание пришло в норму. После бури всегда наступает спокойствие и тишина, но предвещает ли оно что-то хорошее?

***

Яркий свет ламп равномерно освещает помещение, убирая тени и создавая ощущение безопасности, спокойствия и стерильности. Однако для Сайфера даже собственная комната не кажется более безопасной. Он то и дело судорожно поправляет маску, касается своего лица, боясь, что в порыве паники и растерянности вовсе забыл надеть её. Сэйдж проницательна и умна, а банальные психологические познания слету позволяют определить нервозность пациента. Как ни крути — он сам пришел, добровольно, и никто за шкирку его не волок, правда, с доведенным едва ли не до ручки состоянием. Целительница обеспокоенно качает головой. — Я же просила: если будет тяжко — говори, приходи. Я всегда помогу. Зачем же доводить до такого? — в её тоне проглядывается нотка материнской заботы. — Меня это не тяготило до… — До сегодняшнего дня. Я поняла, — договаривает за него китаянка, и брови девичьи сводятся к переносице. Сэйдж никогда не позволила бы перебить кого-то или встрять в разговор, если это не касалось темы как физического, так и ментального здоровья агентов. — Скажу банальную вещь — тебе стоит отдохнуть. — Исключено, — окуляры на его маске округлились в удивленном и недоумевающем жесте, подражая настоящей мимике под его второй «кожей». Сайфер и отдых — две несовместимые вещи, особенно в последнее время, когда его голова переполнена мыслями о внедрении на Омега-землю. Там все ответы. Никаких промахов, никаких ошибок — другого шанса не будет. Омен слишком долго находится в неведении, да и Бримстоуну как будто бы это на руку. Чем злее, тем продуктивнее проходят вылазки? Достаточно странный и негуманный метод, вот только кто Сайфера послушает? Подвергнуть себя риску, испытать прилив адреналина, оказаться на тонкой грани… Даже самый отбитый на земле человек покрутит у виска пальцем, намекая на дурость. Это всё равносильно добровольно прыгнуть крохотной мышке в пасть льва. Риск, но риск оправданный. Он поможет ему. Существу без имени и тела, тому, кого даже человеком не назовешь. — Я не могу просто так дать тебе седативных, — строго заявляет она, сложив руки на груди в замок. — Нужно начать с простого, Сайфер, и уже оттуда смотреть «что», да «как». У успокоительных есть и обратное свойство — негативное, скажу прямо. — Знаю-знаю, не утруждайся в объяснениях! Я прекрасно осведомлен, просто… У меня нет времени на «сессию у психолога», — тихо рассмеявшись, страж осторожно встает со стула, поправляет одежду, стряхивает невидимые пылинки с плеч — признак нервозности. Может, ему и нужна помощь, но он ни за что не позволит копаться у себя в голове. По выражению лица целительницы Сайфер понял, что она его не отпустит и настоятельно попросит о как минимум беседах, наблюдениях, как за подопытной крысой, в его понятиях, и в этот нежеланный момент звучит оповещение мобильника Сэйдж. В кармане брюк Сайфера тоже прошлась вибрация от устройства. Он достает телефон, наблюдает плюс одно сообщение, и даже здесь Сэйдж его опережает: — Это от Бримстоуна, — холодно осведомляет она и кладет телефон обратно на стол. Это свидетельствовало об одном — на миссии он не пригодится. — Срочный сбор через десять минут.