Ветер бьется в ладонях, кружит снежинки легкие

      Первый раз был, когда мама взяла Лайта с собой в Мондштадт на фестиваль ветряных цветов. Мама в принципе часто брала его куда-то с собой — она, как ученая, разъезжала по всему миру, и в Инадзуму, и даже в Натлан, Снежную и Нод-край — везде была. А Лайт зачастую — ее верный хвостик. Разрешив ему прогуляться по городу и окрестностям, она дала карт-бланш идти туда, куда хочется — и ноги сами привели его к статуе Анемо Архонта в долине рядом с большим деревом. Впрочем, для сумерца оно было маленьким — но, учитывая географические особенности Мондштадта...       Он сидит под деревом по привычке. Рядом журчит речка-ручеек. В руках книга. Над городом слышится шум, а скоро, как потемнеет, начнутся салюты. — Привет. Я тебя раньше тут не видел, — говорит он, незнакомый мальчик того же возраста, что и Лайт. Садится рядом бесцеремонно; как позже окажется — он бесцеремонен во всем. — Меня зовут Артур, а тебя?       Так оно и начинается каждый раз. Сперва — личное знакомство. Потом долгие и долгие переписки и редкие встречи. Злобное "ты мне надоел со своими истериками", нацарапанное на бумаге в конце такого же злобного письма. Полное разочарования "раньше ты был другим", сказанное в лицо в личной встрече. Виноватое "ты был прав, ты всегда прав, мне жаль, извини" — просто чтобы он остался. Но они не остаются.       Второй был — уже сразу через письма. Он — из Инадзумы, Лайт — сирота при живом отце и братьях. Учась и работая, тянет многое на себе, и в "приезжай ко мне" видит надежду и лучик света — а оказывается в незнакомой стране, с малознакомым человеком, и написанные сотню раз друг другу "я тебя люблю" растворяются в воздухе, словно их и не было — и больше их и правда не было. Лайт мало старается и много хочет — все идет наперекосяк, и он думает, что больше не доверится.       Обещает себе, что больше не доверится; но любой, кто с ним близко знаком, знает — он не умеет держать обещания.       Последний раз, опять переписка. Она — с Фонтейна. Нежная. Утонченная. Творческая. Ее хочется носить на руках — но из-за работы приехать не получается. Хочется дарить ей подарки, видеть ее улыбки; Лайт заказывает ей в цветочной лавке букеты — и опять начинает писать; но он — холодный партнер. Он не слышит, хотя слушает. Он старается мало, он делает больно, и все опять кончается. С возможностью остаться друзьями, но эта возможность кажется издевательством или пыткой — и он уходит, хотя многое мог бы сказать.       Он раньше хотел, но больше не хочет — и объяснить не может, почему так. А ему и одному хорошо. Ему. И одному. Хорошо.