Клеймо

Глава 14. Тайны прошлого

Часть 2.

Удерживая со мной зрительный контакт, Амен мягко приобнял меня за талию, затем повернулся к гостям и обратился: — Добрый вечер, дамы и господа. Рад снова видеть вас. У меня есть небольшая новость. Он сделал паузу, и я, подняв голову, встретилась с ним взглядом. В уголках его губ мелькнула лёгкая улыбка, и в этот момент я поняла — сейчас произойдёт нечто грандиозное. — В скором времени мы с Эвтидой Меренс женимся. Сердце пропустило удар. Ошеломлённо уставившись на Амена с застывшим ужасом на лице, я недоумевала, что он только что сказал. «Женимся?» Вмиг начался невообразимый хаос. Зал взорвался аплодисментами, звоном бокалов, свистом и криками поздравлений. Всё слилось в раздражающий, гулкий шум, звучащий где-то далеко, словно сквозь вату. Я же застыла в прострации, не сводя взгляда с Амена. Рядом с нами собрались люди. Перед глазами мелькали ликующие лица одно за другим, каждое из которых вызывало испуг и заставляло инстинктивно отдёргиваться. Словно тряпичную куклу, меня тянули из стороны в сторону для поздравительных объятий. Всё происходящее было слишком — слишком ярко, слишком стремительно, слишком чуждо. Я не была к такому готова. Вцепившись ногтями в ладонь, неосознанно отодвигалась назад, слегка покачивая головой, не в силах принять происходящее. Хотелось одного — как можно скорее оказаться дома, спрятаться под одеялом в своей комнате и вырваться из этого абсурдного кошмара. Мне срочно нужно было поговорить с Аменом — потребовать объяснений, понять, что, чёрт побери, здесь происходило. Но он был занят. Поток людей казался нескончаемым. Они подходили с поздравлениями, и ему приходилось принимать их, с натянутой улыбкой. Было видно, что он терпеть не мог такие сцены. Неожиданно Амен потянулся ко мне, обнял за плечи и, не церемонясь, громко сказал: — Благодарим всех за поздравления, но мы уже хотели бы присесть. Затем повёл меня к столам по дорожке, которую охотно уступила толпа, выстраивая живой коридор. Когда мы немного отдалились от гостей, он наклонился к самому уху и прошептал: — Я вижу твоё замешательство. Как я и говорил, всё обсудим дома. Сейчас постарайся не показывать, что ты ни о чём не знала. Всё ещё пребывая в шоке, я не смогла вымолвить ни слова — лишь кивнула и неуверенно шагала рядом. Мы приближались к столу, за которым радостно чокались бокалами Колдмэны, мистер Браун — отец Тизиана — в компании молодой рыжеволосой девушки, и Геб Рейдж с надменной фарфоровой дамой в алом платье, предположительно, матерью Аша. Мои глаза вернулись на Рейджа, который пристальным взглядом провожал нас. Заметив, что я смотрю на него, он тут же натянуто улыбнулся, обнажив свои искусственные зубы цвета унитаза, и, чуть наклонив голову, выразил приветствие. Я вежливо повторила его жест, и мы прошли мимо. Мы остановились у соседнего стола, за которым сидели Тизиан с Герсой, Аш — и, конечно, Агния. «Господи, когда же этот день закончится?» — мысленно взмолилась я небесам, понимая, что всё только усугубляется. С Агнией мы сразу встретились взглядами. Её глаза пылали яростью, но были застелены сдерживаемыми слезами. Мои же, я была уверена, отражали целый калейдоскоп — растерянность, обиду, злость. Слишком сильные чувства я испытывала к той, которая не заслуживала даже равнодушия — после всего, что она заставила меня пережить. Раздражённо прикрыв веки на секунду, я снова открыла их — и невольно поймала взглядом Аша. Он сидел, лениво развалившись на стуле, но его глаза горели нездоровым азартом, а на губах застыл хищный оскал. Ненависть и зависть, которые он испытывал, висели в воздухе, словно тяжёлая, тягучая, осязаемая мгла. Получается, Амен перекрыл ему дорогу? Ведь единственным, кто мне угрожал, был Аш. И если объявление о свадьбе прозвучало ради моей безопасности, значит, Амен связал ему руки. Выходило, что статус жены Амена станет моим щитом. Но как это могло удержать Аша от нападок? Это стоило выяснить. Едва мы сели, как Тизиан поднялся с бокалом в руках и, с оттенком иронии в голосе произнёс: — Колдмэн, шокировать ты умеешь, как никто. Ещё раз поздравляю, брат. Раз уж так быстро решились на свадьбу — советую с такой же скоростью заделать детей. Говорю как почти состоявшийся отец. Его взгляд скользнул к жене, которая угрюмо уставилась на меня, а затем — на её едва заметно округлившийся живот. Было непонятно, знал ли Тизиан о плане Амена или нет. А Герса, похоже, считала меня бессовестной разлучницей, разрушившей счастье её подруги. У меня же не было ни сил, ни желания сейчас думать о своей репутации. Лишь смутившись от слов о детях, я опустила голову. Усмехнувшись над нелепостью сказанного другом, Амен спокойно произнёс: — Тиз, заткнись, пожалуйста, и сядь. Не обратив внимания на его слова, Тизиан, единственный из всех, запил свой тост шампанским и опустился на стул. Сидя напряжённая и скованная, я закрыла глаза и начала отсчитывать пульсацию, вонзающуюся сквозь череп, в висках. Она казалась таймером бомбы, будто бы находившейся в моей голове, который по истечении времени взорвал бы её. В мыслях возникла забавная картинка: как после взрыва тёплые кусочки мозга разлетелись бы по лицам гостей и блюдам мисс Эвелин, став дополнительным ингредиентом. Но на пятнадцати — счёт оборвался, когда послышался издевательский голос Аша: — Неужели я тебя так напугал, что ты решил использовать единственный козырь в рукаве? — Зловещая ухмылка не сходила с его лица, а мне так и хотелось врезать и стереть её. — Тем не менее, поздравляю, дружище, — выделив последнее слово, он отпил из бокала, не отрывая огненных глаз от противника. Амен не спешил с ответом. Покрутив в руке стакан с алкоголем, он сделал глоток. Затем, сверля Аша холодным, неподвижным взглядом, медленно и глухо произнёс: — Ты знаешь, что значит в шахматах выражение «поставить шах и мат»? Рейдж отрицательно мотнул головой и цокнул, оскалив зубы с одной стороны. Изобразив фальшивое сочувствие, Амен усмехнулся, чуть наклонив голову, и продолжил: — Шах — это когда король находится под атакой, а мат — это когда он лишён защиты и ни одна фигура не может его спасти. То есть, он бесполезен. Так вот, я поставил тебе шах и мат. Партия окончена, Рейдж. Ты и твои угрозы теперь так же бесполезны. Только вот в нашем случае ты ни хрена не король. Дружище, — также выделив слово не имеющее ничего общего с Ашем, с упоением выплюнул Амен. Аш уже открыл рот для ответного выпада, но раздавшиеся хлопки привлекли наше внимание. Агния встала с видом отвергнутой женщины, подняла бокал шампанского и произнесла дрожащим от отчаяния голосом: — Поздравляю, любимый. Впервые за весь вечер Амен взглянул на неё — отстранённо, без эмоций. Горько усмехнувшись его равнодушию, повысив тон, она продолжила: — Не изменяешь себе… Всё такой же бесчувственный сухарь! — с горечью бросила она, надеясь задеть, но её слова повисли в воздухе, не вызвав и тени отклика. Затем, махнув рукой с бокалом в мою сторону, добавила с ядом в голосе: — Прекрасный выбор. Жениться на малолетней шлюхе — это твой предел. Большего ты не заслуживаешь! — Сядь, — отчеканил Аш, даже не повернув головы в сторону Агнии. Она смерила его недовольным взглядом сверху вниз, тем не менее не воспротивилась и опустилась на место. Я быстро огляделась, испугавшись, не услышал ли кто её слов. К счастью, родители за соседним столом были поглощены разговором, а громкая музыка заглушала посторонние звуки. «Пронесло», — я с облегчением выдохнула и, в который раз за вечер, прикрыла веки. Похоже, сколько бы времени я ни провела в борделе — пусть даже единственным клиентом был Амен, — ярлык шлюхи навсегда останется со мной. Девятнадцатым клеймом. И каждый раз я буду бояться, что кто-то узнает об этой части моей жизни. Я вздрогнула и открыла глаза, почувствовав тёплое прикосновение. Амен взял мою руку, лежавшую на бёдрах, в свою и мягко поглаживал большим пальцем — словно молча утверждал, что он рядом, и волноваться не стоит. Я взглянула на него, а он смотрел прямо на Аша. Сквозь стиснутые зубы, глухим, утробным голосом, он процедил, обращаясь к нему: — Её здесь быть не должно! А если притащил, будь добр, следи за её языком. — Затем посмотрел на Агнию, ломая безразличным взглядом, и добавил: — Иначе снова окажешься за воротами. Видимо, в прошлый раз тебе это понравилось. Агнию охватил шквал эмоций, и она уже готова была возмутиться, но вмешался Аш: — Сиди тихо, милая, ты же воспитанная девочка, — произнёс Рейдж с мягкой улыбкой, но в его тоне сквозило явное предупреждение. Вся эта драма давила на плечи мёртвым грузом, заставляя меня согнуться под её тяжестью. Мне нужен был глоток прохлады — ополоснуть лицо, немного побыть наедине, перевести дух и попытаться расслабиться. Мысль о том, чтобы выйти в уборную, показалась спасительной. Я приблизилась к Амену и прошептала на ухо: — Мне нужно в уборную. Он повернулся, и наши носы едва не соприкоснулись. — Ты в порядке? — спросил он с тревогой, вглядываясь в моё лицо, словно пытался отыскать на нём ответы. — Скоро поедем домой, — добавил успокаивающим тоном, слегка сжимая мою руку. — Да, всё нормально, — подавшись назад, солгала я, не желая торопить его и тем более отрывать от этого сектантского съезда. Обернувшись, Амен поманил пальцем телохранителя. Когда Бил подошёл, он отдал короткий и чёткий приказ: — Проводи Эву в уборную и обратно. Глаз с неё не спускай, — произнёс он жёстко, вперив в Била испытующий взгляд, давая понять, что ни малейшей оплошности он не простит.

***

The And - Klergy

В сопровождении телохранителя Эва отправилась в дамскую комнату. Заметив её, Эвелин проводила девушку взглядом, пока та не скрылась из виду. Пользуясь отсутствием Эвы, Амен решил не упускать момент и созвал всех членов и наместников картеля на переговоры — ради этого, собственно, и был устроен приём. Предварительно он попросил мать присмотреть за Эвой и, в сопровождении Нила и Тизиана, покинул помещение. — Скоро вернусь, — коротко предупредив Герсу, Агния поспешно встала, нервно оглядываясь по сторонам, и вышла из зала. Закрыв дверь уборной, Эва стремительно подошла к раковине и включила холодную воду. Сложив ладони, она набрала прохладную жидкость и, не сдержавшись, плеснула себе на лицо. Это принесло ей некоторое облегчение. Она повторила это снова и снова, пока напряжённые мышцы не начали расслабляться. Тяжело выдохнув, девушка поднесла ладонь с водой к губам и жадно отпила, утоляя жажду, мучившую её всё это время. Внезапно за спиной раздался скрип, подтверждающий, что кто-то вошёл. Эва поторопилась оживить своё мрачное лицо, чтобы никто не подумал, что невеста уважаемого мистера Колдмэна чем-то недовольна. Отключив воду, она потянулась к махровым полотенцам, но так и замерла, увидев в отражении зеркала Агнию, стоящую со сложенными руками на груди. Сразу стало понятно, зачем она пришла. Ей был нужен разговор — тот, который так и не состоялся между ними, ответы на вопросы, терзавшие её. Возможно, ответы ей не были так важны — просто хотелось выплеснуть желчь, что бурлила внутри. — Как ты это сделала? — дерзко произнесла Агния, словно дворовая девчонка. От её прежней учтивости не осталось и следа. — Как заставила его согласиться на брак? А? Напросившись на приём вместе с Ашем, Агния рассчитывала на разговор с Аменом. Она нарядилась в лучшее платье, наверняка, провела весь день в подготовке к встрече, и каким же ударом стало для неё известие о скорой свадьбе! Свадьбе не с ней. Её надежды рассыпались в прах. Счастливый образ — она в свадебном платье, рядом обнимающий её Амен у алтаря — обратился в пепел. Как и она сама. Не обращая внимания на Агнию, Эва молча взяла полотенце и, не сводя взгляда с себя в зеркале, вытерла лицо. Избавившись от ткани, она повернулась, намереваясь выйти, не желая разжигать конфликт, но грубая хватка за локоть вернула её обратно. — Куда ты собралась, когда я с тобой говорю? — Агния почти шипела. — Всё было прекрасно до твоего появления. Ты как опухоль, возникшая в его голове. Заразила клетки мозга, заставила его заметить такую неприметную моль. Сама же Агния считала ровно наоборот: красота Эвы её раздражала. Она даже думала, что было бы прекрасно ополоснуть эту маленькую дрянь в кислоте, растворить её до голого мяса, чтобы от смазливой мордашки, длинных волос и бронзовой кожи на идеальном теле не осталось ничего. Такой бы Амену она точно не приглянулась. — Ты дешёвая подстилка, годная только для того, чтобы раздвигать ноги, — Удерживая костлявую руку Эвы, продолжила Агния, выплёвывая мерзкие слова с извращённым наслаждением. Дёрнувшись, Эва попыталась вырваться — безуспешно. Горло сжалось от злости. Шумно вдохнув, сдерживая нарастающие эмоции, она сказала: — Просто отпусти меня, и я выйду. — Никуда ты не пойдёшь. Я слишком долго тебя терпела, чтобы просто так отпустить, — резко толкнула её Агния в грудь и начала наступать. Эва попятилась, и чуть не упала, запутавшись ногами в подоле платья. Ещё один сильный толчок, и Эва, не успев среагировать, затылком ударилась о кафельную стену. Резкая боль пронзила голову, исказив лицо в гримасе, а из груди вырвался болезненный стон. Мгновенно вспыхнули флешбэки: как Ливий протянул ей таблетку, смотрел сальным взглядом, целовал и сжимал обмякшее тело, едва она оставалась в сознании. Затем картины сменились: зловещее лицо Аша, дикий ужас, который она испытала, когда он приехал за ней, его угрозы — всё из-за Агнии. И эта девушка, стоявшая перед ней, не чувствовала ни капли раскаяния. Наоборот, она лишь жаждала причинить ещё больший вред. — Ты откажешься от свадьбы, — произнесла она с холодным спокойствием, — исчезнешь из нашей жизни, или я собственноручно убью тебя! Угроза Агнии прозвучала убедительно, не оставляя сомнений в том, что она выполнит своё обещание. Но угрозы больше не пугали Эву. Возможно, она и послушала бы Агнию, оставила их в покое, если бы Амен не выбрал её. Он сам прогнал Агнию, расправился с Ливием и защитил от Аша. Всё это ясно давало понять, что Эва для него важна. И уступать его Агнии она не собиралась. Её взгляд, наконец, стал более сфокусированным. Подняв голову, она придала голосу уверенность и решительно ответила: — Ты жалкая, Агния! Пытаешься вернуть то, чего никогда не было. После всего, что ты сделала, тебе хватает наглости угрожать мне? Я знаю, что это ты отправила Ливия ко мне. Ну что, это помогло? Амен стал твоим? Эва насмехалась, несмотря на свои мучения: её голос звучал с издёвкой, а в глазах горела не только злость, но и вызов. Она не собиралась сдаваться. — Замолчи! — огрызнулась Агния, не выдержав правды. Ярость, обида, боль — всё слилось в гремучий коктейль, разливаясь по телу и сотрясая её изнутри. — Ты спросила, как мне удалось заставить его согласиться на свадьбу? Так вот, мой ответ: я ничего не сделала — постаралась ты. Спасибо. И да, как ты и говорила, я стану его опухолью, он будет одержим мной, а о таком ничтожестве, как ты, даже не вспомнит! — Хлёстко завершила свою речь Эва, сама едва веря в собственные слова. Услышанное отразилось на лице Агнии: эмоции исчезли, а черты стали резче. Из застеленных глаз поочерёдно скатились обжигающие слёзы. Агния не выдержала этого, и в следующую секунду, стремительно сократив расстояние, она широко замахнулась. В тот момент с грохотом распахнулась дверь, затем в воздухе прозвучал звук влепленной пощёчины. — Прекрати немедленно! — потребовал вошедший. Голос Эвелин Эва узнала сразу, хоть и звучал он жёстче. Она стиснула челюсть от злости, что женщина стала свидетелем разборок двух девушек за мужчину. «Дешёвое клише»,— пронеслось у неё в голове и, Эва горько усмехнулась. Она продолжала стоять, сгорбившись над раковиной, ошеломлённая ударом. Чёрные пятна перед глазами рассеялись, но взгляд оставался помутнённым, и всё вокруг плыло. Когда Эва направилась в уборную, Эвелин заметила, как за ней последовала Агния. Она поспешила за ними, как только смогла попрощаться с Пенелопой — женой Геба, за которой пришёл телохранитель, уведомив, что муж велел подождать его в машине, так как им срочно придётся уехать. Зная о привязанности Агнии к сыну, Эвелин могла допустить ссору между девушками, но не ожидала, что всё дойдёт до рукоприкладства. Пойманная с поличным, Агния растерянно обернулась и замерла, встретившись глазами с разгневанной женщиной. Эвелин медленно подошла к ней с суровым выражением лица и строго произнесла: — Кто тебе позволил распускать руки в моём доме, да ещё и на мою невестку? Обе девушки затаили дыхание, услышав эти слова. В каждой из них вопрос отозвался по-разному. — Эвелин, вы не так всё поняли, — краснея, начала оправдываться Агния, выставив руки в примирительном жесте. — Я достаточно увидела, чтобы понять, что тебе пора уйти. Бил! — обернувшись к дверям, Эвелин крикнула телохранителю. — Позвольте, я всё объясню. Эта девушка — самозванка. Она... — Эвтида, — тут же перебила её Эвелин, заговорив устрашающим голосом. — Невеста моего сына. Ещё одно грязное слово — и тебе придётся за него ответить! — Предупредила она, прищурив ядовито-зелёные глаза. Честь и достоинство своей семьи Эвелин всегда ставила превыше всего. Раз Эву выбрал сын в качестве жены и вскоре она должна была стать частью рода Колдмэнов, это означало, что никто не имел права пятнать её репутацию. Даже несмотря на то что Эвелин не знала, почему Амен, который не собирался жениться, вдруг решился, да ещё и его выбор пал в пользу Эвы — внезапно появившейся дочери пропавших друзей, — она не позволила бы унижать члена своей семьи, несмотря на вопросы ответы на которые ей были неизвестны. Слова женщины болью отразились в сердце Агнии. За всё время, что она была с Аменом, Эвелин ни разу не проявила к ней того беспокойства, которое сейчас наблюдала по отношению к Эве — той, кто появился только вчера и совершенно этого не заслуживала. Не дождавшись, пока Агния выйдет сама, Бил схватил её за локоть и потащил к выходу.

In Cold Light - Vanbur

Оставшись наедине с Эвой, Эвелин подошла к ней и тем же строгим голосом сказала: — Подними голову и посмотри на меня. Эва продолжала стоять с опущенной головой, пряча лицо за прядями волос. Пальцы, вцепившиеся в край раковины, ныли от напряжения, но она этого не ощущала. Ком обиды жёг изнутри — снова она не смогла постоять за себя. Унизительнее всего было, что именно Агния оставила на её пылающей щеке этот красный след, как и тот неизгладимый, что остался от Ливия. А Эва не сделала ни-че-го. Думая, что первое впечатление о ней уже безнадёжно испорчено, Эва не решалась поднять стыдливых глаз. То, что Эвелин заступилась за неё и назвала своей невесткой, стало для Эвы до слёз приятно, но если бы Агния рассказала правду о её прошлом, стала бы Эвелин также её защищать? Вероятно, нет. Так что слова Агнии о том, что она самозванка, отчасти были правдой. Поджав губы, она изо всех сил сдерживала слёзы. Слишком многое обрушилось на неё за один вечер: громкое заявление, внезапный интерес окружающих, грязь, щедро вылитая на неё Ашем и Агнией, — и вишенка на торте — пощёчина при Эвелин. Холодными пальцами прикоснувшись к девичьему подбородку, женщина повернула её лицом к себе. — Ты в порядке? — уже мягче спросила Эвелин и нежно провела ладонью по покрасневшей коже. Встретившись с ней взглядом, Эва с трудом сдерживала эмоции, рвущиеся наружу. Но их оказалось слишком много — и, не выдержав пристального изумрудного взгляда, она бессильно сдалась и безудержно расплакалась. Эвелин сразу приобняла девушку, тихо шикая, словно убаюкивала дитя. Эва прижалась к ней, обвив руками, и, уткнувшись подбородком в плечо, проливала обжигающие слёзы. — Если кто-нибудь войдёт и увидит нас, подумает, что Эвелин в первый же день успела довести свою невестку, — с лёгкой улыбкой пробормотала она, нежно поглаживая Эву по спине и покачивая её в объятиях. Шутка подействовала — сквозь слёзы Эва слабо, но искренне рассмеялась. Забывшись в тёплых объятиях, таких… материнских, Эва не спешила отстраняться, лишь изредка шмыгала носом, пытаясь успокоиться. — Пока нас никто не увидел, нужно привести тебя в порядок, — тихо напомнила Эвелин, понимая, что собрание скоро закончится и мужчины вернутся. С неохотой Эва отпустила женщину и робко поблагодарила за поддержку. Умываясь, она бросила взгляд в зеркало и встретившись в отражении с Эвелин, вдруг поняла: зря так переживала из-за знакомства с ней. Ведь в её жизни появился ещё один по-настоящему добрый человек. После того как она стёрла размытую косметику с лица и немного привела себя в порядок, они направились в зал. Безучастно стоя в кругу своих людей, которые живо общались о повседневном, Амен не отрывал напряжённого взгляда от дверей. Долгое отсутствие Эвы насторожило его. Он то и дело посматривал на Аша, подозревая его в попытке похитить Эву, тем самым вернуть должок его же способом. Однако охрана отца была предупреждена, и сделать это незаметно ему бы не удалось. Все сомнения рассеялись, и каменные плечи расслабились, когда он увидел, как в зал вошла его Эва в компании матери. На серьёзном лице едва заметно поднялся уголок губ — Амену это понравилось. Положив на поднос проходящего мимо официанта стакан, Амен пошёл навстречу к своим женщинам. Проводив Эву к столу, Эвелин собиралась оставить её, и уделить внимание гостям, но, заметив сына, задержалась. Она переживала за девушку и хотела, чтобы Амен увёз её. Мягко улыбнувшись, миссис Колдмэн встретила его взгляд, в то время как глаза Амена были прикованы к расстроенной Эве. Как только он оказался рядом, Эва приблизилась вплотную и тихо сказала: — Я хочу домой. Больше говорить не пришлось. Посмотрев на мать, Амен констатировал: — Мы уезжаем. Эвелин одобрительно кивнула и призвала их ехать, не беспокоясь ни о чём. Попрощавшись с родителями, и ещё десятком людей на пути к автомобилю, пара покинула родительское поместье Колдмэнов. В машине Амен ожидал вспышек — возмущения, упрёков, гневных вопросов, той дерзкой прямоты, с которой Эва обычно реагировала, когда ей что-то не нравилось. Но, к его удивлению, она была тише обычного. На вопрос, не случилось ли чего, Эва лишь покачала головой, не произнеся ни слова. Амен сразу понял, что-то определённо было не так. Однако расспрашивать он не стал, решив, что лучше поговорит с ней дома в спокойной обстановке. По дороге у Эвы было достаточно времени, чтобы снова и снова прокрутить в голове всё, что произошло за вечер. Она смотрела в окно, не отрывая глаз от тёмного неба, вспыхивающего молниями, — а внутри неё зрела собственная буря. Накопившиеся эмоции достигли предела. Она казалась бомбой замедленного действия — достаточно было малейшего толчка, чтобы всё вокруг обрушилось в хаос. Хотя Амен был далеко не главным виновником, именно на него она злилась больше всего, поэтому Эва молчала, опасаясь, что, стоит ей заговорить, вырвется всё, что она так долго сдерживала. Только автомобиль въехал на территорию, как конечности зазудели от непреодолимого желания оказаться в своей комнате. Эву охватило желание поскорее снять это чёртово платье, выйти на любимый балкон и, наконец, остаться наедине с собой. Едва машина остановилась, она не стала дожидаться, пока ей откроют дверь, — выскочила сама и, быстро перебирая ногами, побежала по лестницам к дому. Амен, удивлённый её резкостью, на мгновение растерялся. Поспешив за ней, он окликнул: — Эва, подожди! Хоть она прекрасно слышала его, сейчас ей было безразлично, что он говорил. Если Амен не считался с ней, почему она должна была делать иначе? Уличные ступени сменились домашними. Одолев и их, Эва вбежала в свою комнату, захлопнула дверь и, наконец, оказалась в своём убежище. Как нашкодивший ребёнок, она металась из угла в угол, ощущая, как перехватывает дыхание. Она надеялась, здесь станет легче, но частые, тяжёлые вдохи говорили об обратном. Взгляд упал на открытый балкон — вид за ним притягивал. Прижимая руку к груди, она направилась туда.

The Rise - Secret Nation

Оперевшись руками на перила и прикрыв глаза, Эва размеренно вдыхала через нос, выдыхала через рот, пытаясь усмирить нарастающую тревогу. Воздух, как назло, был удушающе тёплым. Вдруг на кисть упала капля, потом другая — на плечо, третья скользнула по щеке. Дождь. Эва подняла голову, подставляя лицо небесам, надеясь на ледяной ливень, который смыл бы с неё всё — усталость, горечь, и воспоминания этого вечера. Но с неба срывались лишь редкие, жалкие капли. И она разочарованно опустила голову. — Ты не можешь убегать, когда я с тобой разговариваю! — позади раздался возмущённый голос Амена, как назло в самый неподходящий момент. Эва не обернулась. Как стояла, так и осталась на месте. Амен вышел на балкон и, глядя ей в спину, снова заговорил: — Мы договор... — Оставь меня, пожалуйста, одну! — резко перебила его Эва. Сначала белые брови удивлённо взметнулись, затем быстро сдвинулись в хмурую складку — сегодня Эва удивляла Амена как никогда. Он подошёл ближе, протянул руку, чтобы обхватить её за плечо и повернуть к себе лицом, но Эва резко дёрнулась в сторону, словно ошпаренная, и отошла в другой конец балкона. Она напоминала дикое животное – взгляд был затравленным, а в глазах плескалась горечь обиды. Опустив застывшую руку, из которой вырвалась девушка, Амен недоумённо оглядел её с головы до ног. — Что случилось? Тебе кто-то что-то сказал? — спросил он, пытаясь понять причину её внезапной агрессии. Эва разочарованно усмехнулась: он даже не догадывался. Отвернувшись, она скрестила руки под грудью. — Отвечай, когда я к тебе обращаюсь! — повысил голос Амен, теряя терпение. Никто не умел так быстро выводить его из равновесия, как эта упрямая девчонка. И это злило Амена. Вместо того чтобы спокойно поговорить, она снова испытывала его нервы. — Эва, — процедил он сквозь зубы. — Что? Что? Что?! — резко обернувшись, Эва всплеснула руками и заговорила взволнованно, срываясь. — Что тебе от меня нужно? Что ещё ты хочешь? Зачем пытаешься выяснить, что мне сказали? Разве это имеет значение? Моё слово, моё мнение вообще хоть что-то для тебя значит? — выпалила она на одном дыхании, тяжело дыша. Амен сжал кулак, вложив в это напряжение и злость. Шумно выдохнув, он коротко ответил: — Имеет. Эва резко покачала головой и, сменив тон на сдержанно-холодный, сказала: — Нет. Это неправда. Ты ни разу не считался со мной. И сегодня — просто ещё одно подтверждение! — Она отвернулась к саду, пряча лицо, когда по щеке скатилась одинокая слеза. В словах Эвы звучала правда. Амен действительно никогда ни с кем не считался. Он привык принимать решения единолично, приказывать, а остальные — подчиняться. И хотя Эва раньше молча соглашалась со всем, что он говорил и делал, сегодня она не смогла сдержаться. Её терпению пришёл конец. — Сегодня это было необходимо! — раздражённо бросил он. — Я был вынужден сделать то заявление, и ты прекрасно знаешь почему. Так какого чёрта возмущаешься? Эва резко развернулась и посмотрела прожигающим взглядом. — Да! Да! Да! Всё ради моей безопасности, — словно заученную фразу выплюнула Эва. — Ты спал со мной вынуждено! Похитил — вынуждено! Привёл в этот дом, где жил со своей девушкой, — вынуждено! Одел, накормил, держал рядом, как домашнюю животинку — всё вынуждено! А теперь, не спросив, хочу ли я этого, собираешься на мне жениться — тоже вынуждено?! С каждым словом она сгибала пальцы, перечисляя одно за другим его решения, принятые без её согласия. Слёзы лились по лицу, искажённому злостью и обидой. — Выходит, ты просто чёртов альтруист, Амен. Жертвуешь собой ради меня? — выложив всё, что так долго копилось в груди, Эва резко вытерла слёзы и отвернулась. Амен молча смотрел, как её хрупкие плечи содрогались от сдерживаемого плача. Сейчас, как никогда, ему хотелось подойти, обнять её, прижать к себе и успокоить. Её слова были неприятны, но он не мог отрицать — в них была правда. Всё, что он делал, действительно было продиктовано заботой, но вместе с тем — и его эгоистичным желанием видеть её рядом. А вот подумать о её чувствах, о том, каково это — постоянно прогибаться под чужую волю, он не удосужился. — На протяжении тринадцати лет за меня решали: что есть, что пить, куда идти и на что смотреть, — произнесла Эва уже спокойнее, стоя к нему спиной. — Сначала это делала Ракель — настоящее исчадие ада, потом её коллега Аш… А теперь ты. — В её голосе звучала усталость, как будто она просто рассказывала чужую жизнь. Но это была её история. История боли, подчинения и потерянного выбора. — А мои желания? Мои мечты? — сорвалось с её губ с надрывом. — Думаешь, я всю жизнь грезила стать женой преступника? — Она вскинула взгляд, полный горечи. — Да, я знаю, что ты дилер. Ты и не особо старался это скрыть. Эва усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья, ведь скоро ей предстояло стать супругой этого дилера. — Той ночью, когда меня… продали, я легла спать измотанная, но счастливая. Готовилась к экзаменам, мечтала поступить в университет, как только мне исполнится восемнадцать, и я, наконец, покинула бы каторгу под названием «Надежда». Она внезапно замолчала. В воздухе звучал лишь шум усилившегося дождя. Сегодня погода с удивительной точностью отражала её внутреннее состояние. — Знаешь, это действительно подходящее название. Потому что именно там медленно, по капле, из нас выжимали последнюю надежду на нормальное будущее. Но я, как сраный оптимист, всё верила… Надеялась. — Шмыгнув носом, Эва вытерла слёзы, которые скрывал дождь, и продолжила: — Стояла с Ракель в её кабинете перед покупателем, как товар на витрине — с глупой улыбкой на лице, и надеясь, что, может, это мой будущий отец. В то время как он с похотливым интересом разглядывал, что скрывалось под детским лиловым сарафаном, который я надела, чтобы ему понравиться… Амену было тяжело её слушать. Его поразило, как сильно сжималось сердце от её слов — представить, что девушка пережила, было нелегко. Челюсть напряжённо стиснулась, ноздри расширились, а грудь тяжело вздымалась. Гнев растекался по телу от мысли, что с его малышкой обошлись как со зверушкой. Ракель. Это имя он запомнил. Не в силах больше оставаться на расстоянии, Амен подошёл к ней, крепко прижал к себе и поцеловал в макушку. Ощутив спиной тепло его тела, Эва закрыла глаза. Откинула голову на его грудь и, подставив лицо под капли дождя, улыбнулась. Как бы она ни упрекала его — он стал особенным человеком в её жизни. Дорогим. И… родным? Несмотря ни на что, Эва считала его лучшим, что с ней случилось. Поэтому ей тоже хотелось почувствовать себя особенной для него, значить нечто большее, чем просто объект влечения или мимолётной симпатии. — Почему ты похитил меня? — едва слышно прошептала она. Тишина затянулась, и Эва уже не надеялась услышать ответ. — Понял, что ты боишься Аша, — наконец произнёс Амен, вновь уводя разговор от истинной причины своих поступков. — Выходит из жалости? — с лёгким смешком переспросила Эва, удивлённо приподняв брови. Скинув его руки со своего живота, она повернулась к нему. В её взгляде читалось недоумение. — Жалость — единственная причина, Амен? — уже громче спросила она. Амен потянулся к ней, пытаясь снова обнять, видя, как она заводилась. Но Эва отдёрнула руки, затем внезапно толкнула его в грудь — безрезультатно; он даже не шелохнулся. Это лишь усилило её раздражение. Она толкнула ещё раз, но Амен перехватил её запястья и обездвижил. От этого Эва окончательно вышла из себя. — Отпусти! — сорвалась она на крик, почти переходящий в плач. — Мне не нужна твоя жалость! И ты не нужен! Иди к чёрту, Амен Колдмэн! Eu odeio! Eu odeio você! Всё же она разрыдалась и в отчаянии начала стучать по нему маленькими кулачками, надеялась таким образом хоть немного унять накипевшую злость. Амен крепко прижал её к себе, обхватив руками, и тихо произнёс: — Не единственная. Разве ты не видишь, что творишь со мной? С нашей первой встречи… С первого взгляда, когда ты, лёжа у меня на коленях, смотрела своими испуганными, красивыми глазами, — ты прочно засела в моей голове. Не привыкший открываться, а напротив, держать всё в себе, Амен с трудом произносил то, что испытывал к девушке, покорившей его сердце. — Я пытался выбросить тебя из головы, — продолжал он. — Нарочно не приезжал в «Рейдж», избегал встреч с тобой, надеясь забыть… Но ты упорно не желала покидать мои мысли. Эва слушала затаив дыхание, боясь пропустить хоть одно слово. Ей казалось невероятным, что она действительно нравилась ему, что он думал о ней так, как ей только мечталось. Его слова отзывались в сердце — глухо, пронзительно, до дрожи. — Да, я действительно чувствовал жалость, когда ублюдок Аш издевался над тобой у меня на глазах, когда увидел, как сильно ты его боялась. Но разве жалость — это что-то постыдное? Разве плохо хотеть защитить того, кто вызывает в тебе не просто сочувствие, а желание быть рядом, поддерживать, уберечь? Ты стала той, о ком я думаю каждый день, кого хочу видеть, слышать, чувствовать рядом. Амен взглянул на девушку, тихо прижавшуюся к его груди и внимательно слушавшую его. Убедившись, что она успокоилась, он снова заговорил: — Когда увидел тебя рядом с ним в отеле, понял: либо сейчас, либо никогда. Ты права — я не спросил, когда похищал. Но согласилась бы ты поехать добровольно с человеком, которого считала насильником? Нет. Именно. Разве смогла бы Эва довериться тому, кто причинил ей такую боль? — Я привёз тебя в этот дом не для того, чтобы развлекаться. Хотел лишь оградить от Аша и просто видеть рядом. Не как домашнее животное, а как человека, которому мог дать свободу. И сегодняшнее заявление сделал именно для того, чтобы расширить границы твоей свободы. Эве стало стыдно за те обвинения, которые она бросила ему. Да, он поступал по-своему, не спрашивая её согласия, делал всё так, как считал нужным — но, как оказалось, ради её же блага. Червь сомнения долго мешал ей принять его заботу — ведь она привыкла думать, что за добром всегда скрывается подвох, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Именно так она раньше воспринимала и Амена: думала, что у него скрытые намерения, что он просто хочет купить её — собственной комнатой, едой, комфортом — в обмен на тело. Но теперь она убедилась в обратном. Услышала собственными ушами самое искреннее признание в чувствах. Эве больше не хотелось стереть из памяти этот день — наоборот, сохранить каждую деталь, каждый взгляд, каждое слово… Расслабив объятие, Амен коснулся её подбородка и осторожно приподнял лицо. Даже сейчас, с мокрыми от дождя волосами, прилипшими к щекам, и с чёрными дорожками от потёкшей туши, она оставалась красивой — трогательно невинной. Он наклонился к ней, обдав своим притягательным и вкусным парфюмом, а затем с сожалением в голосе сказал: — Прости. От Амена редко можно было услышать извинения, но Эва определённо их заслуживала. — Что втюрился как подросток… и что уже никуда тебя не отпущу, — неожиданно добавил Амен, и у Эвы от этих слов взволнованно затрепетало сердце. «Не отпустит», — ликующим внутренним голосом повторила она, ведь и сама не желала его покидать. Переполненная чувствами от его признания, захлёстываемая волной счастья, Эва разжала кулаки, покоившиеся на его груди, схватилась за лацканы пиджака, приподнялась на носочки и, поддавшись порыву, приникла к его губам. Амен сразу ответил на страстный поцелуй. Как же он скучал по этим сладким губам, по ней — такой безрассудной, тянущейся к нему всем естеством. Будто не находя себе места, Эва переминалась с ноги на ногу и с нестерпимым волнением цеплялась за его рубашку, за воротник, а затем обвила руками шею. Она тянула его к себе, стремясь раствориться в безудержной близости. Это был их первый настоящий поцелуй — искренний, после того как они открылись друг другу, обнажили души, впустив в сердца правду и чувства. Их губы с жадностью находили друг друга, языки переплетались в страстной ласке, выражая всё томление, что накопилось за эти, казалось, бесконечно долгие два дня. Им было мало — слишком мало. Они пытались сопротивляться, отстраниться, но тоска и страсть всё равно брали верх. Сдерживать чувства стало невозможно — они больше не могли идти наперекор тому, что давно поглотило их целиком. Дождь хлестал в лицо, проникал в рот, а весь воздух в лёгких, казалось, был исчерпан этим поцелуем. Тяжело дыша, Эва нехотя отстранилась. Их взгляды встретились — полные желания и притяжения. В этот миг каждый любовался другим, будто весь мир сузился до одного единственного человека перед ним. — Я хочу большего, — прошептала Эва, нарушая тишину, больше не желая отказывать себе в нём. — Ты уверена? — серьёзно спросил Амен, вспоминая, в каком состоянии она убежала после их последней близости. Едва он договорил, как Эва тихо ответила: — Да. На его лице появилась мягкая улыбка. Опустив ладони на её скулы, он вновь склонился к ней и поцеловал — медленно, нежно, с трепетом. Она ластилась к нему, словно кошка, жаждущая тепла и ласки. Не осталось ни сил, ни преград — всё внутри неё звало его. Не отрываясь от девушки, сводящей его с ума, он направился в дом. Поглощённый ею, не видел, куда шёл — спотыкался о стол, задевал ножки стульев, вызывая у них обоих тихие усмешки сквозь слияние губ. Не сразу нашёл дверь в комнату, но всё же добрался до цели.

Dirty Mind slowed - Boy Epic

Остановившись у кровати, он медленно опустил Эву на пол. Его руки скользнули вниз по влажной шее, пальцы очертили изящные ключицы, мягко обвели плечи. Собирая капли дождя с её разгорячённого тела, он провёл ладонями по рукам и завёл их ей за спину. Быстро нащупав бегунок молнии, потянул вниз — но та заедала. После третьей попытки Эва повернулась спиной, чтобы ему было удобнее. Амен почти зарычал, и готов был разорвать ткань, но, к счастью, упрямая молния наконец поддалась, и он оголил её спину. Эва инстинктивно накрыла грудь ладонями, когда плотная, влажная ткань наконец отлипла от тела. У неё не возникло желания скрыть шрамы, будто при Амене подсознание не видело в них изъяна. Затем повернулась лицом к нему. Амен не двигался — ждал её действий. Видел, как она прижимает платье, словно колеблясь, и уже начал думать, что не готова, не решится. Но вдруг Эва медленно опустила руки — и ткань мягко соскользнула, оставив её стоять перед ним обнажённой, в одних трусах. Её тело тут же напряглось, как только открылось его взору. Руки невольно дёрнулись вверх — прикрыться, спрятаться. Но Эва заставила себя остановиться. Нужно было преодолеть страх, отбросить стеснение. Она знала — теперь всё будет иначе. Ей понравится. Должно понравиться. Больше не будет боли, как в первый раз. Потемневшим взглядом, в котором жадность вспыхивала с первобытным влечением, Амен скользнул по её соблазнительному телу. Грудь с тёмными, затвердевшими сосками, словно спелые вишенки, трепетала в быстром дыхании. Язык невольно дёрнулся, жаждя вновь ощутить их на вкус, но он лишь облизнулся и, шумно сглотнув, опустился ниже. Узкая талия, украшенная тонкой цепочкой, вызвала лёгкую улыбку. Смуглые, округлые бёдра манили — хотелось впиться в них пальцами, оставить на коже след своей страсти. А чуть сомкнутые колени придавали этой до одури привлекательной картине нотку невинности. Не в силах больше сдерживаться, Амен обхватил её за талию и слился с ней губами, вкладывая в этот порыв всю глубину своих чувств. Поцелуй был тягучим, как жидкий металл, плавно заполнявшим всё её естество. Она терялась в этом ощущении, дыхание срывалось, а мысли рассеивались в туманных вихрях. Эва прикрыла глаза, когда Амен перешёл к шее, которую она в наслаждении вытягивала. Он провёл языком снизу вверх, тёплым и влажным, вызывая у неё дрожь и мириады мурашек по всему телу. Чередовал поцелуи и ласки, оставляя за собой багрово-красную дорожку на тонкой коже. Медленно опускался к ключицам, одновременно сжимая талию, оглаживая изгибы, спускаясь к бедрам, и вновь поднимался выше. Одна его ладонь легла на мягкую грудь и сжала её, захватывая между пальцами чувствительный сосок. Эва сглотнула тихий стон, облизала пересохшие губы и затаённо ждала, когда его губы опустятся ко второй — как в её снах, где он ласкал медленно и страстно. Она млела от удовольствия, принимая его поцелуи и прикосновения, хваталась за его плечи, отрывисто дыша. Но вдруг Амен резко выпрямился, и отстранился. Растерянно распахнув глаза, Эва увидела, как он с нетерпением снял мокрый пиджак, затем стянул с себя прилипшую к телу рубашку и остался в одних брюках. Пылая возбуждением, Амен прошёлся взглядом по совершенному телу — изящному, гибкому и притягательному. Это будоражило её до спёртого дыхания, до покалывания на кончиках пальцев. В два стремительных шага он оказался рядом, резко подхватил её под бёдра и прижал к себе. Эва мгновенно обвила его торс ногами, а руками — влажную шею. Их губы слились в жарком поцелуе, полном желания и взаимного огня. Удерживая девушку на руках, Амен опустился на кровать, подмял её под себя и вдавил в простыни. Не отрываясь от поцелуев, он скользил руками по её изгибам, несдержанно сжимая упругие ягодицы, поднимался к тонкой талии, а затем снова опускался, лаская округлые бёдра, наслаждаясь каждым прикосновением. Эва снова ощутила упирающийся сквозь тонкую ткань напряжённый член. Трусики давно промокли, а накопившееся внутри томление пульсировало с каждым прикосновением всё сильнее. Когда он случайно задевал её чувствительное место, по телу пробегал электрический разряд — дыхание сбивалось, а глаза сами собой закатывались. Её охватывало неудержимое желание прижаться к нему крепче, потереться, найти освобождение в этих движениях. Но Эва, несмотря на пылающее внутри возбуждение, всё ещё стеснялась — её сковывала робость, не позволяя поддаться этим ощущениям до конца. Оставляя короткие поцелуи на её коже, Амен наконец добрался до груди. Не отводя взгляда от затаившейся девушки, он медленно обвёл языком аппетитный сосок, вобрав его в рот, сдавленно простонал, наслаждаясь вкусом и её реакцией. Он играл с упругой горошиной, дразня её языком, покусывая и доводя Эву до дрожи. Она старалась сдерживать стоны, сжимая губы, но тело говорило за неё — оно извивалось под ним, откликаясь на каждое распаляющее прикосновение. Оторвавшись от груди, блестящей от слюны, Амен перешёл ко второй, продолжая будить в ней новые волны наслаждения. Охваченная возбуждением, Эва чувствовала себя уязвимой. Пальцы сжимались и разжимались, комкая простыни; тело бессознательно тянулось к нему, а бёдра едва заметно двигались, ища облегчения. Но Амен не торопился — он искусно дразнил её, доводил до предела, играя с её ощущениями, сводя с ума каждым прикосновением. Его губы неустанно накрывали податливое тело неторопливыми поцелуями. Амен опускался всё ниже, обжигая дыханием её кожу, скользя по животу умелым языком, оставлял влажную дорожку на раскалённом теле. Затуманенным взглядом, скрытым за подрагивающими ресницами, Эва с жадностью следила за каждым его движением. Она, мечтавшая чувствовать себя особенной — сейчас, в его руках, была самой обласканной и желанной. Но этого ей было мало. Она жаждала большего. Стоило его лицу оказаться близко к промежности, как Эву охватила растерянность. Новизна ощущений заставляла сердце биться быстрее — волнение смешивалось с нетерпением, а желание боролось с робостью. Вдруг Амен выпрямился, усевшись на согнутые в коленях ноги. Его взгляд — голодный, заворожённый — скользнул по Эве. Он с восхищением любовался её красотой, жадно вглядываясь в каждую деталь, желая запечатлеть её образ до мельчайших нюансов. Тёмные волосы беспорядочно раскинулись по подушке, застеленные возбуждением, глаза мерцали, щёки пылали нежным румянцем, а губы — припухшие, искусанные, такие желанные — всё ещё манили к себе, сколько бы он ни целовал их. На бронзовой коже проступали багровые следы его ласк, словно признания в любви. Эва выглядела именно так, какой он хотел видеть её всегда. Как же она искушала его до этой поры. — Ты даже не представляешь, насколько ты привлекательна, — произнёс Амен с хрипотцой в голосе, ослеплённый её красотой. Смущённая услышанным, Эва отвела кошачьи глаза, и маняще провела языком по губам. Её всё ещё охватывало лёгкое стеснение — и именно это сильнее разжигало Амена. Он встал с кровати и тут же опустился на колени, схватил её за бёдра и одним движением подтянул к краю, ближе к себе. Эва ахнула от неожиданности и уставилась в потолок, не решаясь опустить взгляд — она боялась столкнуться с его пронзительными глазами. Дышала прерывисто, будто любое движение могло разрушить хрупкость момента. Тело было натянуто, дрожью откликалось на каждое прикосновение. Когда шершавые ладони легли на её талию, она вздрогнула. Амен поддел пальцами резинку трусиков и начал медленно стягивать их вниз. Уверенно заявившая Эва, что хочет большего, теперь едва заметно дрожала. Прошлое, словно назло, всплывало в мыслях, усиливая внутренний страх и сковывая её движения. И всё же, преодолевая волнение, она приподняла бёдра, позволяя ему избавиться от белья. Амен заметил её сжатые в кулаки руки и напряжённо сомкнутые колени. Он понимал: это не сомнение в нём, а тень первого, болезненного опыта. И вместо того чтобы отступить, он решил, что заставит её забыть о травмирующих воспоминаниях, которые не отпускают её. Покажет, что секс — это не про боль, а про наслаждение. Обхватив тонкую щиколотку, Амен снял с неё обувь, затем повторил с другой ногой. Надавив на прижатые колени, он мягким, но уверенным движением развёл их в стороны. Перед ним открылся завораживающий, вид: чувственные, аккуратные губы, утопающие в тягучей смазке, сводили с ума, притягивали взгляд и будоражили воображение. Хотелось припасть к ним, ощутить их тепло, распробовать на вкус, поддаться искушению. Внизу туго налился тяжестью возбужденный член — тело откликнулось остро и жадно. Желание пылало внутри, подступало к самому краю, но Амен держал себя в руках. Он знал: нельзя спешить. Как бы ни была мучительна эта сдержанность, сегодня он хотел утолить её жажду, довести до предела, подарить ей наслаждение, которое она запомнит — она его заслужила, но ещё не познала. Наклонившись вперёд, Амен коснулся губами её бедра. Затем поднял взгляд на Эву — она, словно забыла, как дышать. Грудь застыла, не было ни малейшего движения. Опускаясь ниже, к влажным складкам, он оставил поцелуй. За ним последовал лёгкий укус. Эва разомкнула губы и вдохнула. Ещё один поцелуй. Зубы едва впились в нежную кожу — она резко втянула воздух. Амен снова прикоснулся губами к лобку, обдавая горячим дыханием, оторвавшись произнёс: — Посмотри на меня, малышка. Эва сделала вид, что не услышала, сосредоточившись на его действиях. Амен это понял и, высунув горячий язык, с нажимом провёл по складкам снизу вверх. В ту же секунду он услышал первый заветный сладкий стон. Эва резко приподнялась на локтях и попыталась свести бёдра, но он не позволил. Взглянув на мужчину между ног, она вспыхнула от смущения. — Что ты… делаешь? — еле выговорила она, удивлённая неожиданным способом ласки, о котором даже не догадывалась. Амен ухмыльнулся — её неопытность сводила его с ума. Не отводя дерзкого, потемневшего от желания взгляда от Эвы, он раздвинул большими пальцами внешние половые губы, затем раскрыл рот и широко, медленно провёл языком. Затем он сомкнул губы на клиторе, втянул его и очертил языком. Ошеломлённая, Эва закатила глаза и одарила его громким, сдавленным стоном. Её грудь стала вздыматься чаще, тело горело от желания снова ощутить это блаженство. — Чем дольше будешь смотреть на меня, тем приятнее будет, — произнёс Амен хриплым от возбуждения голосом, заранее зная, что долго она не продержится. И всё же лишать её ласки он не собирался. Поспешно облизав пересохшие губы и тяжело дыша, Эва кивнула, готовая к новой волне наслаждения. В этот момент сосредоточилась вся интимность, а необузданное желание сконцентрировалось внизу живота. Довольно усмехнувшись, Амен заострил кончик языка и поддел им чувствительный клитор. Эва вздрогнула в ответ, распахнув рот. Собственнически оглаживая руками соблазнительные линии её тела, Амен скользнул выше по талии и остановился на груди. Обхватив упругие полушария, которые идеально вмещались в его ладони, он сжал изнывающие соски. На прекрасном лице девушки дрогнули брови от волны разряда, прокатившегося по всему телу. Сверху Амен тёр чувствительные соски, внизу продолжал вылизывать её напористым языком. Всё происходило под неотрывным зрительным контактом. Это было неприлично и пошло. Невыносимо сладко. Чрезмерно возбуждающе. Амен языком обвёл клитор, скользнул к входу, очертив его контур, настойчиво вошёл. Он брал её языком активно толкаясь, сгибал-разгибал изворотливый орган, а носом задевал нервный комок. Эва растекалась для него нежными стонами, что были лучшей благодарностью за его старания. Выйдя из неё, он продолжал вылизывать между складок, в самой середине, иногда прерываясь, чтобы глотать… С каждым движением Амена Эва становилась всё раскрепощённее. Сама того не зная, она раздвигала ноги шире, а когда его язык на секунду отрывался от неё, тазом невольно тянулась следом. Вскоре сама стала подаваться навстречу, жадно стремясь к новому наслаждению. Амен отпустил одну грудь и поднёс руку к своему лицу. С нажимом провёл языком по влажным складкам, а ниже очертил вход большим пальцем. Эва вновь замерла, немного испуганная неожиданным прикосновением. Не отрывая взгляда от неё и продолжая играть с чувствительным клитором, Амен мягко надавил пальцем. Эва чуть отстранилась, нахмурив брови. Обвив рукой её подрагивающий живот, он вновь нажал — и, преодолев сопротивление, медленно толкнулся внутрь. Эва резко прикусила губу и сдавленно замычала. Амен не спешил — оставался в ней неподвижным, продолжая ласкать набухший клитор. Постепенно напряжение начало рассеиваться, и Эва снова расслабилась. Заметив это, Амен стал медленно двигаться в ней, растягивая внутренние мышцы. Ощущение лёгкого жжения исчезло, уступив место чувству наполненности. С каждой секундой это нравилось ей всё больше — об этом говорили её возобновившиеся стоны. Внезапно Амен вынул палец и, не сводя с неё наглого взгляда, демонстративно облизал его. Эва смотрела на него заворожённо. Она и представить себе не могла, что люди способны доставлять друг другу удовольствие — с такой жадностью, с таким наслаждением. Возбуждённой была не только она — ему тоже нравилось доводить её до беспамятства. Склонившись к ней снова, он вылизал её вход, затем ввёл указательный палец, сразу добавив и средний. Его движения стали ритмичными и глубокими. С каждым толчком у Эвы напрягались мышцы всего тела. Она закатывала глаза, а локти дрожали, не в силах удержать её. Когда откидывала голову, отдаваясь моменту, Амен прикусывал её нежную кожу, и Эва, затуманенным взглядом, стремилась вновь найти его бесстыдные глаза. Она дрожала, сгорала от наслаждения — то, как удовлетворила себя однажды, не шло ни в какое сравнение с тем, что творил с ней Амен. Это было невообразимо прекрасно. Он управлял её телом, как искусный дирижёр. Стоило стенкам влагалища сжаться, как он замедлял движения, а затем снова ускорял ритм, доводя её до исступления, до судорог, до неведомого блаженства. Комната наполнилась её стонами — сладкими, частыми, развязными. Амен всасывал клитор втягивая щёки, а пальцы глубоко погружались во влагалище, истекающее смазкой, заставляя её изнывать от безумия, от всепоглощающего восторга и страсти. Эва в свою очередь обхватила грудь, вторя движениям Амена, сжимала соски, усиливая собственное наслаждение. Пошлые хлюпающие звуки, слипающиеся причмокивания губ, утробные хрипы Амена, его прерывистое дыхание и развязные стоны Эвы — всё слилось в единую мелодию страсти, чувств и безудержного наслаждения. Постепенно силы покидали Эву — локти её не выдержали, и она рухнула на постель, выгибаясь в спине до боли. Прикрыв глаза, она хныкала, забываясь в этом мгновении, утопая в огне наслаждения. Ей было так хорошо, что она зарылась пальцами в мягкие волосы Амена и без стыда прижала его к себе ещё ближе. Она двигалась, тёрлась о него, с жадностью впитывая каждую ласку, всё удовольствие, которое он ей дарил. Амен не останавливался ни на мгновение — он старался для неё, такой чувствительной, страстной, какой он и представлял её. Такой, какой её знал только он — и какой она останется лишь для него. Яркое возбуждение переполняло её — казалось, она и сама стала воплощением желания, оголённым нервом, отзывающимся на каждое прикосновение. Решив, что для первого раза малышка достаточно утомлена, он согнул пальцы внутри неё, надавливая на нужную точку, а снаружи языком коснулся клитора. Волна острого импульса мгновенно прокатилась по её телу, не оставляя ни малейшего шанса избежать наслаждения. Эва вздрогнула и задрожала. Мышцы её туго сжались, удерживая его пальцы внутри, — и на пике блаженства она думала только об одном: насколько Амен потрясающий. Оргазм накрыл её стремительно, оглушающе — она сжала его пальцы, словно в судороге. Казалось, она падает… или взмывает ввысь. Амен вжался лицом в её складки ещё сильнее, облизывая, пока её тело продолжало содрогаться, и не обмякло. Жадно глотая воздух, Эва лежала, утопая в сладкой истоме. Амен поднялся на ноги, возвысившись над ней, и тыльной стороной ладони вытер лицо, блестящее от её смазки. Увидев обессиленную, распластавшуюся девушку, он довольно ухмыльнулся и сказал: — Ты очень чувствительная. Полуоткрытыми глазами Эва смотрела на него, нависшего сверху. Большой. Сильный. Желанный. Её взгляд скользнул ниже — к брюкам, где отчётливо выпирал его член. Всё это время он сдерживался, доводил её до экстаза, а сам изнывал от желания. Эве стало неловко. Собравшись с силами, она приподнялась на локтях и тихо сказала: — Тебе тоже нужно… — Не сегодня, — перебил он её, понимая, что она его не выдержит. Амен наклонился, чтобы оставить на прощание лёгкий поцелуй. Едва коснулся её губ, Эва обвила его шею руками и притянула к себе. Он поддался и лёг на неё, придавив своим весом. На языке она почувствовала вкус своей смазки и не смогла не спросить: — Какая я… на вкус? Дразняще оттянув нижнюю губу, Амен лениво ответил: — Сладкая. — И снова растворился в её поцелуе. Когда дыхание оборвалось, он выпрямился, опираясь на руки, и сказал: — Ты устала. Ложись спать. — А ты? — Нахмурилась Эва, не желая расставаться так скоро. — А я — на тренировку, — ответил Амен, нежно поглаживая её бедро. — Может, останешься, — прошептала она, едва слышно. Амен удивлённо поднял бровь. Он собирался отказаться, ведь его тело тоже нуждалось в разрядке, но Эва вновь перебила: — На одну ночь. Шумно выдохнув, Амен сдался. — Хорошо. Но сначала мне нужно в уборную. На лице Эвы сразу отразилась радость — она предвкушала, как они вместе уснут в обнимку. Амен скрылся в ванной, а Эва быстро надела сорочку и запрыгнула под одеяло. Спустя десять минут он вернулся. За это время усталость накрыла Эву тяжёлым облаком, и едва она не погрузилась в сон, прежде чем он пришёл. Как и обещал, Амен лёг рядом, и Эва сразу прижалась к нему сбоку. Обняв её, он начал нежно поглаживать спину сквозь тонкую ткань платья, перебирая пальцами ещё влажные волосы. Почувствовав точечные шрамы, ему захотелось спросить, как она их получила, а главное, кто их нанёс. Амен давно задавался этими вопросами — еще когда увидел её разодранную Ашем спину, или позже, когда накладывал ей повязку. Но, понимая, что для неё это может быть слишком тяжёлым разговором — возможно, откровением, к которому она не готова, — Амен решил, что сейчас не подходящее время, и промолчал. — Ты должен рассказать мне о свадьбе, — Подала усталый голос Эва, очерчивая кончиком пальца выпуклый рубец на его груди. Мысли об этом не давали ей покоя. — Обязательно, но не сегодня, — коротко ответил Амен, понимая, что она не в состоянии сейчас слушать правду. — Хорошо. Я правильно понимаю, свадьба будет фиктивной? — продолжила Эва, желая подтвердить свои догадки. — Настоящая. Брак фиктивный, — уточнил Амен. — Всё узнаешь позже, Эва, — успокоил он, понимая, что эта тема всё ещё волнует её. Услышав о фиктивности брака, Эве стало досадно. Пусть она и не думала о замужестве, сам факт того, что он не хотел на ней жениться, неприятно отозвался в груди. — Ты сказал, что впредь не отпустишь меня. — Слишком явно намекнула Эва, складывая в голове эти два идеально совпадающие факты, будто элементы пазла. — Ты ведь не хотела выходить замуж за преступника, — правильно поняв намёк, тут же напомнил Амен её же слова, решив подразнить. Да, она не хотела, но совсем недавно они признались друг другу в своих чувствах, предались страсти. В конце концов, Эва умирала от наслаждения от умелого языка этого самого «преступника». Что сказать ему? Она не нашла слов и промолчала. Окутанная спокойствием, она вдыхала уже полюбившийся родной аромат. Эва лежала на широкой, размеренно вздымающейся мужской груди. Она быстро предалась царству Морфея и впала в безмятежный сон, слушая ровный, словно убаюкивающий, ритм сердца. Поцеловав лоб мирно сопящей девушки, Амен выскользнул из её объятий и вышел на балкон. Оперевшись спиной на перила, он задумчиво курил, вспоминая рассказ Эвы, который его зацепил. Её дрожащий голос всё ещё звучал у него в ушах, когда, забывшись, она раскрыла часть своего прошлого. Желание узнать подробности о её жизни в приюте возросло так же, как и желание выяснить, кто эта женщина по имени Ракель, которая устраивала торги детьми, либо Эва была единственным экземпляром, проданным ей по договоренности в прошлом. Очевидно, что она была знакома с Ашем или у них был посредник, через которого происходила купля-продажа. Потушив окурок, Амен ещё долго не мог оторвать взгляд от своей малышки. В полумраке, окутанная мягким светом луны, она выглядела такой хрупкой и прекрасной, неземной и неуловимой. Не сумев побороть желание вновь прикоснуться к ней, он вернулся к кровати. Эва лежала спиной к нему, свернувшись в клубок, как всегда, в той позе, которая приносила ей покой. Устроившись рядом, Амен подпёр голову рукой и внимательно смотрел за её едва поднимающейся спиной. Аккуратно поддев простыню, он спустил её немного ниже, и перед ним открылась малая часть её меток. Собрав волосы Эвы, Амен убрал их в сторону и затем задрал платье. Теперь он увидел, что шрамы тянулись вдоль позвоночника от шеи до поясницы, Он медленно провёл пальцем снизу вверх, останавливаясь на каждом, насчитал восемнадцать и замер на первом. Нежно скользя указательным пальцем, он начертил вокруг метки рисунок, такой же, как татуировка, что была у него на том же месте. Затем, обвив за талию, он прижал её к себе, закрыл глаза и едва коснулся губами первого клейма…

***

— Если правда всплывёт, ищи себе убежище, но оно тебя не спасёт, потому что на этой планете скрыться от меня ты не сможешь, — вперив грозный взгляд, произнёс слова таким спокойным голосом, что по спине прокатился дикий страх. На вид он был абсолютно невозмутим, но плещущаяся ярость в его глазах выдавала истинное состояние. Одна маленькая ошибка — дочь убитых, пятилетняя заноза, которую поместили в приют, превратилась в огромную проблему. — Заверши начатое и воссоедини дитя с родителями. Эта свадьба не должна состояться...