sunset glide: path to the horizon

Мысли, как неизведанные глубины, тянут их друг к другу, но никто не решается нырнуть первым. Каждый взгляд, каждый жест становится немым признанием, застывшим в воздухе, как след теплоты, что исчезает, стоит только приблизиться. Они знают, что нужно лишь одно слово, чтобы разбудить эту тишину, — но и одно слово, чтобы разрушить её навсегда. Мегуми отлип от подушки почти без проблем. Зеленые глаза распахнулись и начали бегать туда-сюда по комнате, отмечая, казалось бы, то, чего никогда не было в комнате. Банки из-под пива сразу привлекли внимание, и в голове невольно возникли воспоминания предыдущей ночи. Стоны, красные щеки, вздохи и витающий запах возбуждения. Рёмен, так прекрасно нависающий сверху и Рёмен, которого не оказалось на соседней половине кровати. Фушигуро вздохнул и повернулся на спину, утыкаясь взглядом в потолок. Мысли начали метаться, будто кто-то безжалостно раскачивал маятник сомнений внутри. «Я сделал что-то не так?» — мелькнуло у него в голове. Едва сдерживая горький привкус сожаления, он попытался собрать обрывки вчерашних событий, сцены, где он ловил взгляд Сукуны, вцеплялся в его плечи и ощущал, как тот отдается ему без остатка. И всё же, в самый важный момент, он не решился сказать простую правду, которая томилась внутри него уже так давно. Его взгляд скользил по комнате, пытаясь уловить хоть малейший след присутствия Сукуны. На полу лежала небрежно сброшенная одежда, стул был отодвинут в сторону, как будто кто-то недавно спешил уйти. Мегуми провёл рукой по пустой стороне кровати, словно надеясь на ощутимый ответ в этом холодном пространстве. Тишина была слишком громкой, ожидание — слишком болезненным, а запах друга все еще остался на подушках, как очередное напоминание о том, что он действительно тут был. Дверь отворилась совсем бесшумно, и лишь небольшой ветерок, созданный ею, заставил черноловосого обратить взгляд туда. Рёмен вошел в комнату, сразу замечая Мегуми, который, судя по напряжённому лицу, уже какое-то время был в сознании. Розовые волосы всё ещё блестели от влаги после душа, и он без всякого церемониала бросил полотенце на стул рядом с кроватью. — Ты чего, Фуши, выглядишь так, будто привидение увидел, — бросил он, на ходу нахмурив брови и стряхнув с руки последние капли воды. — Расслабься, не слился я. Просто отлить отошёл. Мегуми бросил на него короткий, колючий взгляд, но ничего не ответил. Внутри у него всё переворачивалось. Ещё пару минут назад он почти убедил себя, что друг ушёл. От этой мысли одновременно хотелось злиться и… ещё что-то, о чём думать было невыносимо. Он отвернулся, пытаясь скрыть смущение, и неловко пожал плечами. — Ничего такого, просто не знал, куда ты делся, — буркнул он, избегая смотреть на Сукуну. — Надеялся, что ты не окажешься полным мудаком. Сукуна усмехнулся, заметив эту попытку уйти от разговора. Он сбросил с себя остатки равнодушного выражения и, усаживаясь на край кровати, уставился на Мегуми, явно ожидая ещё каких-то слов. — Ты так на меня смотришь, будто я тебе жизнь поломал, — наконец сказал он, чуть прищурившись. — Думал, проснёшься — и я уже растворился в воздухе, что ли? Мегуми сжал губы, пытаясь найти слова. Чувство неловкости всё ещё не отпускало, и он не понимал, почему этот разговор был для него настолько сложным. — Просто… Да хрен его знает, — наконец выдавил он, стараясь держать голос как можно спокойнее. — Это всё как-то… странно. Словно вообще не я вчера был. Сукуна усмехнулся, будто это объяснение его вполне устраивало, и, пожав плечами, беззаботно откинулся назад. — Ох уж эти сопли, — фыркнул он, закатывая глаза. — Было, и ладно. Делать из этого трагедию смысла нет. Мегуми снова отвернулся, всё ещё чувствуя раздражение и смутное чувство, что где-то допустил ошибку. Друг был ему действительно близок, но в этот момент словно кошки внутри начали выскребать на его внутренностях такое милое и нежное слово: «придурок». Он с неохотой поднялся с кровати, собирая остатки одежды, которые валялись то на стуле, то на полу. Пока он натягивал футболку, слышал, как Сукуна, едва заметно ухмыляясь, тихо пробормотал что-то вроде «Не спеши, а то вдруг твой папа решит зайти проведать». — Отец наверняка и так уже что-то себе надумал, — сдержанно ответил Мегуми, поправляя футболку. — Он, безусловно, придурок, но далеко не дурак. Сукуна только пожал плечами и, в своей обычной манере, неспешно направился к двери. Мегуми шёл следом, внутренне подготавливая себя к любым возможным комментариям от Тоджи, который, как правило, ничего не упускал. Они спустились вниз на кухню, где в уютном беспорядке стояли чашки, пара пустых бутылок и какой-то давний стакан, который Тоджи всегда забывал убрать. Который, словно в полном забвении об окружающем, сидел за столом в растянутой майке и шортах, одной рукой разворачивая газету, а в другой держал наполовину ополовиненную чашку кофе. Выглядел он так, будто у него было всё время мира, и никакие жизненные нюансы его вообще не касались. Перекинув взгляд на вошедших, он только приподнял бровь, мельком осмотрел сначала Сукуну, потом Мегуми, будто бы ничего особенного не заметил, и вернулся к чтению газеты. — Могли бы потише ночью, — заметил он так же невозмутимо, как если бы комментировал прогноз погоды. — Старый я уже для таких концертов. Мегуми почувствовал, как по лицу прошёл жар, но сумел сохранить спокойствие, хотя внутри возникло острое желание просто исчезнуть. Сукуна же, казалось, только сильнее развеселился от такого безразличного приёма. — Могли бы, да не хотели, — с лёгкой ухмылкой ответил он, бросая насмешливый взгляд на Тоджи. Тот лишь кивнул, как будто бы только утвердился в своём мнении. — Ну, хорошо хоть, что на утро остались на ногах, — пробормотал он, допивая кофе и глядя поверх чашки на обоих с каким-то странным, слегка забавным прищуром. — Чё, завтракать будете? Там вчерашние бутеры ещё не окаменели, а яичницу на вас двух у меня, как видите, и сил не хватит. Мегуми медленно сел за стол, всё ещё чувствуя лёгкую неловкость, но заметил, как атмосфера немного разрядилась. Они обменялись взглядами с Рёменом, который сел рядом, вытянувшись и разглядывая всё вокруг, как ни в чём не бывало. — Мне и бутеры сойдут, — буркнул Мегуми, вытягивая руку за одним из них. Тоджи, будто не особо заботясь о том, что на самом деле думают или чувствуют молодые, только лениво потянулся, чтобы пододвинуть тарелку поближе. — Вот и славно, — пробормотал он, возвращаясь к газете. — А то я уж думал, что придётся учить вас… но, судя по всему, у вас и так всё под контролем, — последнюю фразу он сказал с таким заинтересованным видом, что стало ясно: ему было, мягко говоря, не всё равно. Мегуми вздохнул, подхватив бутерброд, и почувствовал, как напряжение, которое ещё недавно казалось невыносимым, медленно отпускает. Сукуна же, как ни в чём не бывало, откинулся на спинку стула и, по-хозяйски устроившись, принялся за остатки вчерашнего ужина, который, судя по всему, Тоджи оставил для них специально. — А, пардон. Руки забыл помыть. Мало ли, в каких местах они были, — кареглазый усмехнулся, поднялся из-за стола и, насмешливо поцеловав Мегуми в висок и направился к раковине. Тоджи мельком проводил его взглядом и, только дождавшись, когда шум воды заглушит их голоса, снова переключил внимание на сына. Он ненадолго задумался, как будто бы тщательно подбирал слова, а затем, чуть приглушив голос, наклонился вперёд и опёрся локтями на стол. — Так, малец, — начал он, приподняв бровь и выдав привычно расслабленный, но чуть лукавый тон. — Слушай, ты знаешь, что делаешь, да? Он не просто так с тобой тут, — Тоджи покачал головой, словно взвешивая слова, — не каждая такая история заканчивается по плану. Но если тебе комфортно… да и ему, — тут он хмыкнул, будто бы разглядел что-то большее за их утренними взглядами, — то не стоит голову ломать на каждый шаг. Мегуми кивнул, чувствуя себя одновременно тепло и чуть смущённо под этим прямым и заботливым взглядом. Он знал, что отец — человек, который обычно держится особняком, никогда не ставит свои чувства и беспокойство на показ, но сейчас это всё читалось на его лице, пусть и скрыто за обычной расслабленной маской. Было немного странно видеть, как Тоджи, даже с присущим ему лёгким сарказмом, так открыто поддерживал. — Ты, главное, не бойся говорить ему, что думаешь, — продолжил Тоджи, сощурив глаза и снова откинувшись на стуле. — Ворчит много, это да, но на деле он тебя на руках носить будет, если сам попросишь. Видно, что ему не всё равно. Фушигуро-младший посмотрел на отца, внутренне ощущая ещё большую уверенность после этих слов. Сукуна вернулся, вытирая руки о полотенце и, увидев, что разговор между Тоджи и Мегуми прервался, снова занял своё место за столом. Он оглядел обоих, чуть приподняв бровь, явно чувствуя, что что-то обсуждали именно в его отсутствие. Но, в свойственной ему манере, он лишь бросил короткое замечание: — Чего это вы тут как две крыски на кухне шепчетесь? Сукуна ухмыльнулся, поддразнивая их обоих, но затем потянулся к тарелке с недоеденным завтраком, удобно устраиваясь рядом с Мегуми. Мегуми не мог не заметить, что Сукуна старался вести себя как можно более расслабленно — видно, что он пытался создать комфортную атмосферу, несмотря на свои привычные ворчания и подколы. — Ну, если ты вернулся, значит, завтрак продолжается, — сказал Тоджи с усмешкой и кивком на еду, наблюдая за взаимодействием между сыном и Рёменом. — Я тут парню немного советов подкинул, так что ты тоже веди себя хорошо, не? Сукуна фыркнул, бросив на Тоджи лукавый взгляд. — Да всегда я себя хорошо веду, это же всем известно, — он склонил голову, откинув полотенце на стол и протянув руку, чтобы слегка шутливо толкнуть Мегуми в плечо. — Чего ты там такого выслушал, а? Что, мол, нужно слушать старших, да? Мегуми слегка улыбнулся, глядя, как Сукуна деликатно играет свою роль, стараясь не выходить за грань, оставляя общение лёгким и непринуждённым. Когда завтрак подошёл к концу, Сукуна встал, подмигнув Мегуми, и наклонился к его уху: — Ну, пойдём? Вроде наелся, да и с батей твоим наговорился. Хочется уже отдохнуть немного, — пробормотал он с легким оттенком привычного ворчания, но взгляд оставался тёплым. Мегуми лишь кивнул, стараясь скрыть лёгкую улыбку, и последовал за Сукуной обратно в комнату. Едва закрыв за собой дверь, Сукуна скинул рубашку и с удовлетворением упал на кровать, вытянувшись во всю длину и потянув Мегуми за руку, чтобы тот сел рядом. — Наконец-то можно без лишних глаз, — пробормотал Сукуна, устраиваясь на подушке и сложив руки за головой. — Не люблю эти формальности, — добавил он с обычной долей похуизма, но голос был расслабленный, почти нежный. Мегуми сел рядом, наблюдая за тем, как Сукуна, слегка прикрыв глаза, выглядел спокойным и по-своему домашним. Мегуми замер, его взгляд скользнул по лицу Сукуны, задержался на прикрытых веках, линиям татуировок, что изгибались вдоль скул, и остановился на губах, воспоминание о которых заставило сердце стучать быстрее. Он почти машинально коснулся подушечками пальцев своих губ, словно пытаясь ощутить тот самый вкус, что всё ещё вспоминался с ночи. — Эй, — не открывая глаз, с ухмылкой подал голос Сукуна. — Если хочешь повторить — просто скажи. Не обязательно сидеть, будто язык проглотил. Мегуми покраснел, прикусив губу, но не отстранился. Даже слегка наклонился к Сукуне, скрывая смущение за тихим ответом. — Я просто… — он замялся, не находя нужных слов, и снова коснулся своих губ, пока взгляд его не отрывался от лица Сукуны. Тот, наконец, открыл свое невъебенные карие глаза, лениво посмотрев на него, и усмехнулся, чуть поднимаясь на локтях. — Ну что ты как нерешительный? — он почти шутя потянулся и поправил волосы Мегуми, сохраняя ту самую мягкость в движении, которая так выбивалась из его привычного образа. — Честное слово, я не укушу. Может быть. Мегуми усмехнулся в ответ, встретившись с ленивым, чуть насмешливым взглядом Сукуны. Он откинул голову назад, сцепив руки на груди, демонстративно отстранившись, как будто играя в эту перепалку, и чуть прищурился. — Тебе, может, и не терпится, а я ещё думаю, стоит ли это того, — фыркнул он, делая вид, будто его совсем не задели мягкие жесты и эта ухмылка. — Может быть, мне вообще не понравилось. Сукуна улыбнулся шире, подался чуть ближе, будто бросая вызов, что их лица оказались почти на одном уровне. — Ах, так? — его голос прозвучал низко, с ноткой почти дразнящего интереса. — Тогда скажи честно, кто тут только что на меня смотрел, будто хочет снова попробовать, а? Не уверен, что ты сможешь врать настолько убедительно. Мегуми, с трудом подавляя смех, снова наклонился к нему ближе, оставляя лишь несколько сантиметров между их лицами. — А может, мне просто нравятся смотреть на то, как ты думаешь, что мне есть до тебя дело, — ответил он, приподняв бровь и стараясь скрыть дрожь в голосе от близости Сукуны. — Кто сказал, что это значит что-то большее? Рёмен хмыкнул, его рука мягко легла на шею Мегуми, как бы ненавязчиво, но настойчиво притягивая его чуть ближе. — Ну, тогда смотри, сколько захочешь, — прошептал он с ухмылкой, в которой едва проглядывала насмешка и откинулся на кровать, вытаскивая телефон из кармана шорт. — Если этого тебе достаточно, конечно. Мегуми слегка вздохнул, глядя на Сукуну, который, казалось, совсем не переживал из-за их недавней близости, теперь расслабленно листая экран телефона. Он действительно выглядел спокойным и даже… довольным? На его лице не было и следа того напряжения, которое сейчас переполняло Фушигуро. Сукуна прокручивал расписание на телефоне, как будто это было что-то совершенно обыденное, и пробормотал: — Завтра утром у меня лекция по этике, потом пара по современным философским течениям… А ты что, кстати, там делаешь в своём корпусе? Мегуми тихо усмехнулся, облокотившись на подушку. — У нас анатомия и семинар по кардиологии. Там еще что-то по хирургии через неделю, так что надо не отставать. Но тебе это, наверное, неинтересно, а? Сукуна приподнял бровь, всё так же не отрываясь от экрана, но уголок его губ дернулся в улыбке. — Почему? Хирургия — это даже забавно. Хотя, конечно, твой факультет, мягко говоря, не наш профиль. У нас там… чуть меньше крови, чуть больше слов. Но как знать, может, когда-нибудь философия тебе и пригодится. Особенно при таких… «экзистенциальных» вопросах, как сегодня ночью, — Рёмен усмехнулся и, бросив взгляд на Мегуми, на секунду закрыл телефон. Тот только вздохнул, опустив взгляд, но не отступая. Их взгляды пересеклись, и в этой спокойной тишине, пропитанной почти скрытой нежностью и намёками на нечто большее, оба понимали, что всё сказанное между ними имеет значение, хоть они и продолжают поддразнивать друг друга. — Может, и пригодится, — отозвался он, пожав плечами. — Но пока обойдусь без твоей философии. Сукуна снова скользнул взглядом по Мегуми, на этот раз чуть дольше задержавшись на нём. Вид у Мегуми был задумчивый, и, пожалуй, немного усталый, но взгляд оставался прямым, уверенным — таким, каким Сукуна его и любил. — Так вот, если хирургия — это твоё «призвание», тогда что ты скажешь насчёт философии? — Сукуна слегка ухмыльнулся, играя со словами, которые сам же только что произнёс. — Я, например, считаю, что кто-то из нас точно разбирается в том, как устроен мир, а кто-то — как его лечить. Видишь, мы отлично дополняем друг друга. Мегуми закатил глаза, но по его лицу пробежала тень улыбки. — Ага, а значит, ты мне теперь ещё и лекции по философии читать будешь? Уж лучше на практике научи. — На практике? — переспросил Сукуна, притворяясь, что не понял, но тон его голоса выдавал насмешку. — Ну, слушай… В моей профессии практиковаться, конечно, можно, но боюсь, тебя не впечатлит. Всё это скучные рассуждения о смысле бытия, абсурдности существования и поиске истины в пустоте. Хотя, — он бросил ему взгляд, прищурившись, — у нас с тобой в этом и так уже был хороший «опыт». Мегуми фыркнул, будто бы смущён, но решил поддержать игру: — Да, «опыт», который, кажется, отвлекает тебя от подготовки к завтрашним лекциям. Будешь читать про смысл жизни и смотреть эдиты параллельно? Сукуна изобразил оскорбление, прижав руку к груди. — Обижаешь, Мегуми. Я, между прочим, серьёзно отношусь к своему будущему. И у меня есть собственная философия на этот счёт: если уж чему-то учить, то так, чтобы люди потом на всю жизнь это запомнили. Мегуми поднял бровь, заметно заинтересовавшись: — И как ты собираешься этого добиться? Сукуна задумчиво кивнул, прищурившись, словно обдумывая что-то великое: — Ну… Наш с тобой сегодняшний урок начинается с фразы: «Понимаете, в жизни главное — это быть честным с собой, но ещё важнее — уметь выкручиваться, когда ты не можешь честно ответить на чьи-то чувства». Сукуна чуть прищурился, явно довольный тем, как цепляет Мегуми. Под его хитрым взглядом легко было почувствовать себя в центре вселенной, особенно когда он оборачивал любое слово в свою пользу, даже на тему будущей профессии. — Ладно, ты победил. Но ты себе представить не можешь, сколько всего интересного мне уже вбили в голову, — он усмехнулся, как бы между прочим потягиваясь. — Правда, всё это иногда звучит как: «Научись правильно строить диалоги и избегать острых тем». Знаешь, какие я хотел бы устроить диалоги на тему философии? С кроватью, как философским символом комфорта и стабильности, например. Мегуми хмыкнул, явно не поддаваясь на провокацию. — Ага, только не в мою смену, философ. Ты учись лучше не на меня смотреть, а на книги. Там, кстати, больше пользы для твоих лекций, чем в том, чтобы за мной наблюдать. Сукуна изобразил обиженное выражение лица, но его взгляд был по-прежнему тёплым. — А я, между прочим, сам по себе неплохой учебник по анатомии, если бы ты только посмотрел повнимательнее, — поддел он, снова усаживаясь рядом и, наконец, отвлекаясь от телефона. — И вообще, знаешь, у философов говорят, что настоящее знание начинается там, где у тебя есть сомнения. Так что, может, ты тоже тут чем-то полезен. Мегуми не удержался от тихого смеха, понимая, что Сукуна снова играет словами и делает это так, что остаётся ощущение тепла от этих шуток. — Ну, в таком случае, — проговорил он, возвращая взгляд на татуировки на его руках, — мне придётся принять твоё «признание», что ты, вероятно, ещё тот мудрец. Только вот у меня нет времени тебя доучивать — в отличие от тебя, у меня ещё и медицина. Закончив тираду, Мегуми просто сидел рядом, чуть опустив взгляд, но его мысли были далеки от того, что они обсуждали. Вокруг них медленно разворачивалась тихая, теплая атмосфера, словно сама комната наполнялась их немногословными переглядываниями и скрытыми намёками. Он думал о том, как редко Сукуна бывает таким спокойным рядом с ним — обычно за их колкостями и поддевками скрывались острые углы, попытки спрятать истинные чувства, не дать им выйти наружу. Но сейчас, под приглушённым светом, когда Сукуна лениво листал экран телефона, будто не замечая происходящего, Мегуми уловил что-то в его движениях: возможно, это было непроизнесенное приглашение, желание затянуть этот момент дольше, чем обычно. Мегуми заметил, как татуировки на руках Сукуны едва подрагивали в такт дыханию, перетекая, словно живые, а взгляд, направленный на экран, то и дело невзначай возвращался к нему, к его глазам, которые Мегуми пытался удержать подальше от Сукуны, чтобы не выдать себя. Он все ещё чувствовал вкус их прошлой ночи на губах, смутные, но запоминающиеся оттенки этого мгновения. Ему хотелось сделать этот момент более реальным, ощутимым, вернуться к тем тёплым ощущениям, от которых сердце билось быстрее. И вдруг, эта мысль вырвалась на свободу, заставив его нехотя произнести: — Сукуна… поцелуешь меня? Вопрос прозвучал тихо, почти невесомо, как признание, спрятанное за этой просьбой. Мегуми поймал себя на том, как сильно хотел бы снова ощутить тот неповторимый вкус, понять, что в этих поцелуях скрыто больше, чем просто близость. Сукуна остановил движение пальца по экрану, переведя взгляд на него — сначала с лёгкой усмешкой, но затем, когда слова Мегуми достигли цели, эта усмешка смягчилась, превратившись в нечто более глубокое, искреннее. Его глаза блеснули интересом и чем-то ещё, что Мегуми не сразу мог распознать, но от этого напряжение в комнате лишь усилилось. — И ты спрашиваешь, а не берёшь? — проворчал Сукуна, но в его голосе звучала та же скрытая нежность, что всегда появлялась только в их самые искренние моменты. Он подался ближе, как бы намекая, что готов, но ожидая, что Мегуми сам сделает шаг.