Дроби

Надменный взгляд Джона не помогал. И вмятина в тетрадке, которую он проделал, статично тыча карандашом, — тоже. Но Джон продолжал вдавливать грифель в аккуратно выведенные цифры, протыкая в примере дырку. — Лололошка, это простейшие дроби. Даже твоим мозгам это под силу. Хотелось оттолкнуться от стола ногами и далеко отъехать, взвыв, но стул под Лололошкой был без колесиков. Обыкновенный стул в учебной аудитории, обыкновенная парта посреди класса. Обыкновенный раздраженный Джон, который отчего-то решил взять на себя миссию по закладыванию в голову Лололошки тех знаний, каких там быть не должно. Лололошка гуманитарий. Для гуманитария дроби не могут быть «простейшими». — Не все такие гении кибернетики и ядерной физики, как ты, Джон. — Разве я прошу тебя строить ядерный реактор? Хмыкнув под нос, Джон бесцеремонно уселся на парту, скрещивая ноги. Его корпус развернут к Лололошке, голова наклонена в бок, а очки спадают на нос, обнажая веселый, но острый взгляд. — Предрасположенность к математике ничего не говорит об умственных способностях человека. — Как мы заговорили! Лололошка постарался отвернуться, сминая лежавшую перед ним тетрадь, словно пряча от Джона свои крайне скудные способности в алгебре. Другое дело, если бы накануне он выпрашивал Джона о личном репетиторстве. Но Лололошка вполне доволен своими низкими оценками в области всего, что хоть немного связано с цифрами. Это Джон, как назойливая птица, таскается за ним по пятам и тычет головой в открытый учебник физики. — По-моему, говорит. Даже очень много. Среди математиков не бывает придурков. — А себя ты в зеркале видел? Джон, совершенно не способный в самоиронию, лишь закатил глаза, а руки недовольно скрестил на груди. Пусть катится. — Видел. Придурков вокруг не замечалось. — Плохо смотрел… Хотелось продолжить новой колкостью, но Лололошка не успел: его неаккуратно схватили за шкирку и оттянули назад, вырывая из сжатых зубов тихое шипение. — Джон, какого… — Мы можем общаться без оскорблений, Лололошка. Они могут. Но не хотят. Не в этот момент, когда Джон с силой утягивает голову Лололошки назад, заставляя того выгнуться, упираясь спиной в спинку стула. У Лололошки вырывается несколько резких выдохов. — Ты из-за математики так разозлился?.. — вопрос похож на шутку, но на лице Лололошки мелькает лишь тень непонимания. — Да я вообще не злюсь. Не разжимая хватки, Джон ловко перебрасывает ногу через прижатого к стулу Лололошку, крепко усаживаясь на него сверху. Их бедра плотно прилегают друг к другу. Короткий разряд тока, пробежавший по телу, невозможно проигнорировать. Лололошка сглатывает от напряжения, не успевая спрятать реакцию. Но Джон, вместо ехидной реплики, медленно чешет чужую макушку, зарываясь ладонью в волосы. Не позволяет лицу наклониться к нему в ответ. Рассматривает черты Лололошки внимательно, с любопытством ученого. Сказать нечего. Вместо того, чтобы скинуть наглеца с себя, Лололошка смущенно смотрит в сторону, позволяя Джону продолжить глажку. Неспешные движения руки успокаивают. Удивительно. От Джона редко дождешься нежности. Но вырывается неловкий кашель. — Кхм, Джон… Может, не стоит тебе вот так сидеть? Посреди кабинета. — Здесь никого нет. Он продолжает собственнически поглаживать Лололошку по голове, приятным почесыванием заставляя того закрыть глаза. Хочется расслабиться хоть немного, позволить приятным ощущениям взять верх. Но чертов Джон сидит прямо на нем. В месте, куда любой может зайти через дверь. Слава богу, прикрытую. — Ну… Сиди, наверное. — Не попросишь о большем? Джон усмехается, тут же двигая бедрами навстречу. Очевидный толчок немедленно посылает в тело сигнал. У Лололошки забавно морщится нос, когда он от удовольствия поджимает губы. Необходимо приказать Джону остановиться. Сказать твердо об этом, или хотя бы попытаться встать. Лололошка закидывает голову, тяжело дыша, когда Джон совершает несколько новых движений, прижимаясь к нему пахом. Выдерживает особый ритм. Достаточно быстрый, чтобы у Лололошки не осталось времени подумать. — Издевательство, — произносит он тихо. — Правда? — Джон стягивает с себя красный в клеточку шарф. Возится непозволительно долго. — Мне казалось, это было тихое дыхание возбуждения. — Еще чего… — Тогда, может быть, восхищения? Джон закидывает свой шарф за шею Лололошки, немедленно притягивая голову того к себе. Неизбежный поцелуй накрывает с головой. Лололошка, смущавшийся и ломавшийся, без стеснения первым проталкивает во влажный рот Джона язык. Первым стонет, когда Джон опускает ледяные пальцы Лололошке на шею. Первым уверенно хватает Джона за задницу, притягивая еще ближе, заставляя жадные бедра сделать рваное движение навстречу, имитируя фрикции. — Ты же математик, а не наездник, — Лололошке с трудом удается выдавить новую колкость между прерывающихся поцелуев, каждый из которых отмечен языком Джона, глубоко проникающим в чужой рот с целью лизнуть нёбо. — Для тебя — кто угодно, малыш. Слюнявым поцелуем он впивается Лололошке в шею, вырывая откровенный высокий стон. — Как девчонка стонешь. — Джон расплывается в торжествующей злорадной ухмылке. Лололошка недовольно трет влажное место на шее. — Заткнись и целуй меня нормально. — Мы закончили с поцелуями. Ладонь Джона не медлит, опускаясь на бугорок в штанах Лололошки. Очертания выступают через одежду. Джон сжимает несильно, лишь уведомляя о своем присутствии: Лололошка под ним крупно дрожит на стуле, закусывает губы, чтобы не издавать побежденных звуков. Пальцы, продолжая ласку через одежду, неожиданно медлят. Лололошка чувствует, как влажные губы касаются его ушной раковины, опаляя горячим дыханием. Голос Джона заметно дрогнул. — Можно тебя раздеть? Не смущение, не неловкость. Нет. Неожиданный трепет. Лололошка слышит тихий голос, пропитанный, словно ягодным алкоголем, нежным благоговением. Рука Джона не движется дальше без его ответа. — Ты же знаешь, что тебе не обязательно спрашивать… Но Джон лишь трепетно зацеловывает ушко, в которое тычет носом, и висок. Будто выпрашивает согласие, которое у него и без этого всегда есть. Лололошка не знает, что на него нашло. Но соглашается играть по правилам. — Можно, Джон. Тело, сидящее на нем, вжимается в него крепче, уколотое теплой волной возбуждения. Джон топит стон в очередном поцелуе, который срывает с губ Лололошки, и быстро справляется с ширинкой штанов, немедленно добираясь до ткани боксеров. Мучительная ласка сквозь одежду длится недолго. Джон немедленно запускает руку под ткань, обхватывая твердый горячий член. Методичными движениями вызволяет его наружу. Ему бы хотелось подразнить Лололошку медленным поглаживаниями, но он просто не может: одна мысль о том, как хорошо сейчас другому, отдается стимуляцией в собственном паху. Не сдерживаясь, он начинает надрачивать член Лололошки, не сбавляя движений. Прерываясь только на собственное тяжелое дыхание. — Д-джон… Джон не дает ему говорить, прижимаясь к чужим губами. Поцелуй выходит горячим, смазанным. Обмен слюной, пленительное касание языками. — Хочу тебя, — Джон рвано шепчет ему в губы, движения его руки становятся беспорядочными. Но он старается ухватиться за остатки контроля и сжимает член Лололошки у самого основания, чтобы вновь вернуться к размеренным быстрым движениям. — Хочу тебя в себе. Глубоко. От развратных слов Лололошка скулит почти жалобно, его бедра толкаются Джону в руку, ища других ощущений. Более тесных. Узких. Горячих. — Хочу в себе твой член, — он произносит почти в забытьи, доводя движения рукой до максимума, долгим поцелуем впиваясь Лололошке куда-то в линию челюсти. — Чтобы ты меня взял. Чтобы ты в меня кончил… — Т-так сядь… Лололошка выдавливает умоляюще. Его бедра движутся в ладонь Джона слишком быстро. Разрядка совсем рядом. — Без пяти до начала урока. У нас нет времени. — Без… Чего?! Через пять минут класс будет полон людей. Преподаватель, учащиеся. Каждый имеет полное право зайти в кабинет еще раньше. Краем зрения Лололошка видит, как яростно движется его пульсирующий член. Он кончит прямо сейчас. За секунду до разрядки Джон вскакивает с колен Лололошки, отшатываясь в сторону. Тот крупно дрожит, выпуская гортанный стон, изливаясь прямо перед собой. Струя спермы брызнула ровно под парту. Больше, кажется, ничего не запачкала. — Д-джон… Сукин сын… — Помочь одеться, малыш? Но Джон и его насмешливый голос, звучат неблизко: другой конец класса. Джон улыбается почти что победно. Очки прячут глаза, но румянец от возбуждения до сих пор не сошел с щек. Выдает Джона с головой. Лололошка поспешно одевается, поскорее сгребая учебники в сумку и матерясь под нос. Нужно покинуть класс как можно скорее. — Сукин сын. — Повторяешься. Лололошке остается лишь выбежать из кабинета вслед за Джоном, проносясь мимо пары незнакомых лиц в коридоре, посмотревших на него с любопытством. Этот урок математики был абсолютно бесполезным. Лололошка так и не научился решать дроби.