Only wrong decisions

Воспоминание расплывалось, превращаясь в зеленую муть воды, и Гарри вновь оказался в кабинете Дамблдора. Все так же, как и все пять лет до этого — темноватое помещение с книжными полками на каждой стене. Они стоят в углу, рядом с каменным омутом памяти. Директор смотрит на него, очевидно ожидая интереса, любопытства или на худой конец хоть какой-то реакции. Но Гарри молчал — он таил обиду на Дамблдора. Все лето он жил мыслями о том, что возможно, если бы директор не избегал встреч с ним, его крестный отец был бы жив. Из уже его личных воспоминаний его вырывает Дамблдор:       — Теперь ты понимаешь, почему нам нужен был Слизнорт? Гарри знал этот голос и в своих мыслях даже саркастично посмеялся. Старик снова хочет дать ему задание. Но какого черта шестнадцатилетнему волшебнику нужно было неукоснительно соблюдать все приказы этого отлетевшего старика?       — Хотел бы поправить вас профессор, я в Слизнорте и не нуждался, — абсолютно холодным голосом отвечает Гарри. Он не смотрит на реакцию Дамблдора — это уже не подростковый максимализм, в нем говорит боль, прожегшая дыру в его сердце.       — Да, это правда, но разве это не в твоих интересах, узнать, почему Волдеморт возрождается и его почти невозможно убить? Гарри впервые за разговор поднимает голову и смотрит в глаза профессору. В его интересах? В его интересах — найти самый мощный маховик времени, спасти Сириуса, Седрика и родителей. Но с прошлой весны Поттеру пришлось стать реалистом. И теперь в его сердце, как будто в простреленной мишени с кучей дыр, не то, чтобы есть место для его интересов.       — Гарри, из-за него умер Сириус, Седрик, — директор продолжает манипуляцию, — Гарри, из-за него умерли твои родители… Гарри горько усмехается, от чего профессор замолкает.       — Директор, придумайте уже что-нибудь новенькое, в смерти своих родителей я тоже виноват, просто фактом своего рождения, смерть Сириуса тоже на моих руках, — мальчик понимает, что это не так, что больше всего он обижен на Дамблдора. Именно он знал все, знал все с самого начала, но не помог. Старик трогает студента за плечи, молча дает ему остыть и продолжает, глядя прямо в глаза:       — В этом не виноват никто, кроме одного запутавшегося мальчика, который в растерянности выбрал не тот путь. Дамблдор говорит про Волдеморта, Поттер уверен. Но зная привычку старика не говорить прямо то, что имеет в виду, Гарри понимает — это адресовано и ему самому. Директор боится, что гриффиндорец стоит на распутье и вот-вот вступит на не ту дорожку. Знал бы Дамблдор, что Гарри уже планирует изучать темную магию, он бы не сомневался. Он бы понимал, что мальчик-который-выжил уже идет по «неправильному» пути.       — Гарри, я прошу, помоги мне разгадать эту тайну, если речь о смерти Волдеморта, то нам ее не добиться, пока мы не поймем, что Слизнорт сказал тогда Тому Реддлу. Интересов не осталось, но кажется смерть Волдеморта это единственное, что нужно Гарри. Правда действовать вместе с Дамблдором теперь кажется сомнительной идеей. Но директор дергает нужную ниточку.       — Я спрошу у него, — Гарри сдается. Он разворачивается и подходит к двери, когда Дамблдор спокойно говорит:       — Будь немного хитрее, вряд ли Слизнорт просто так расскажет о том, что он так тщательно скрывал все эти годы. Гарри мысленно посылает старика к черту и выходит из его кабинета. Как в бреду он доходит до гриффиндорского зала. Видит Гермиону, она как обычно окружена книгами, Рон сидит напротив нее и как только Гарри обращает взгляд на него, рыжеволосый показательно отворачивается. Эта мимолетная сцена очень похожа на то, что было с ребятами на четвертом курсе, когда Гарри вдруг оказался одним из участников соревнования между магическими школами. Отличалось одно, Гарри не чувствовал ни обиды, ни злости. Что между ними произошло, тяжело объяснить. После смерти Сириуса, после того, как Гарри узнал о предсказании, о том, что Дамблдор знал все с самого начала, мир раскололся. Друзья встали на защиту директора и это стало последней каплей. Гарри остался совершенно один. Лето он провел на площади Гриммо, почти не ел, бродил по комнатам, как призрак, тысячу раз изучив фамильное дерево Сириуса, прожег дыру в месте, где было изображение Беллатрисы. В середине июля начал гулять по ночам в мантии-невидимке по Лондону, чаще всего в компании бутылки джина, сворованной из магловского круглосуточного. Обычно заканчивал свой день он на берегу Темзы, все в той же мантии невидимке, засыпая, когда город уже трогали первые лучи солнца. Когда пришло время возвращаться в школу, Гарри впервые взглянул в зеркало. Напротив него стояла копия Сириуса, каким он его помнил. Возможно крестный выглядел даже немного получше, пока был жив. Поттер сильно похудел, скулы впали и потемнели, волосы паклями висели уже закрывая уши. Но самое страшное — в глазах была пустота. Эта схожесть осколками впилась в сердце и парень в ту же секунду решил хотя бы побриться. За все лето Гарри не ответил ни на одно письмо, Гермиона написала целых три, по одному на каждый месяц — без особо ценной информации, но постоянно писала о том, что хотя Дамблдор и прав, а она ему безукоснительно верит, Гарри остается ее лучшим другом и она боится его потерять. Рон написал одно, просто сообщал, что происходило в их семье, рассказывал, что мама с папой сильно переживают за Перси, но если бы тот его встретил обязательно разбил бы старшему нос. Что Фред и Джордж наконец арендовали помещение в Хогсмиде и им с Гарри нужно обязательно наведаться к ним за «всякими приколами по братской скидке». Рон не извинялся, но слишком часто писал об их с Гарри планах на будущее, как бы показывая другу, что оно у них есть. Последнее письмо пришло от Дамблдора. Он выражал беспокойство, что студент не послушал того и не уехал жить к Дурслям, и попросил его встретится за день до отъезда в школу. Какого было удивление Дамблдора, когда после операции «Гораций Слизнорт», в которой Гарри принимал участие даже без своего ведома, ученик попросил трансгрессировать его в Хогвартс, а не к Уизли. Дамблдор выполнил его просьбу и видимо, это решение положило начало концу дружбы золотого трио. Рон вернулся старостой, смотрел на Гарри с презрением и даже не начинал разговор. Гермиона ушла с головой в учебу, возможно пытаясь помочь Дамблдору раскрыть тайну Волдеморта. Она периодически здоровалась с Гарри, натягивая улыбку, иногда за обедом своим фирменным «левиоса» закидывала ему в чашку дополнительный кубик сахара, на что парень вполголоса отвечал «не нужно было», но чувствовал как сладкий кофе согревает его больше, чем обычный черный. И глубоко внутри благодарил Гермиону. Гарри не чувствовал обиды. Он отпустил их, они не обязаны быть на его стороне. В целом как и Дамблдор. Но и Гарри никому ничем не обязан в таком случае. Ему даже отчасти нравилась эта свобода. Он сам принимает решения, сам несет ответственность и возможно скоро, он насовсем отпустит их и страхи за своих (еще недавно) друзей и сможет в открытую пойти на борьбу с Волдемортом. Пока еще, машинально, он невербальным заклинанием ловил Рона падающего с метлы во время вступительного матча в команду по квиддичу, и накрывал уснувшую за учебниками Гермиону пледом в гостинной Гриффиндора. Он знал, что если не избавиться от этого, основанного на пятилетней безоговорочной дружбе, беспокойства, он не сможет осуществить свой особый план мести. План ли это был? Скорее просто безумная идея. Стать злее, стать опаснее чем Волдеморт. Стать более темным магом, чем он. И убить его. Тогда, в министерстве он понял одну важную вещь — «план Дамблдора», в котором победа над Волдемортом будет почти бескровной, это либо помешательство старика, либо глупая шутка над самим Гарри. Он уже потерял всю свою семью, он был уверен, что Гермиона и Рон пострадают следующими, был уверен, что в конце этого плана и он сам умрет, став одной из бесчисленных жертв, принесенных «великим волшебником всех времен» во имя спокойствия в магическом мире. Поэтому, увидев в конце августа в зеркале молодую копию крестного, он решает, что ему надоело руководствоваться этими «благодетелями». Он будет мстить, грязно, наплевав на всех, взращивая из своей обиды разрушительную силу. На следующий день вечером он заходит в кабинет Слизнорта, как только ученики Слизерина покидают помещение после занятия. Гарри не замечает Драко, который уронив что-то под парту, все еще оставался в помещении, и проходит к Слизнорту.       — Мой мальчик, возможно вы пришли, чтобы все же записаться на факультатив по Зельеварению? Из вас получился бы неплохой мракоборец.       — Думаете, профессор? — Гарри ухмыльнулся. — Не совсем, я хотел кое-что у вас узнать. Недавно в книге из запретной секции я обнаружил описание действия одного необычного заклинания. Но я совсем забыл его название и думал, вы, как столь опытный профессор, сможете мне помочь. На словах о запретной секции, Слизнорт поморщился и напрягся. Его глаза округлялись все больше, но он невозмутимым голосом ответил Гарри:       — Думаю в нашем замке есть отличный источник знаний на эту тему — преподаватель по защите от темных искусств, профессор Снейп. Вот подошли бы вы ко мне например, чтобы узнать как приготовить приворотное зелье или жидкую удачу, я бы смог вам помочь. «Такой же изворотливый старик, как Дамблдор» — мысль в голове Гарри пронеслась мгновенно, образуя слова, которые говорить Слизнорту было ошибкой:       — Именно так вы ответили Тому Реддлу? Тогда, когда он спросил вас? Гораций побледнел.       — Так вот зачем ты пришел. Дамблдор подослал тебя ко мне? — на этих словах Гарри стало мерзко от самого себя, ведь это было правдой. — Можешь передать Дамблдору, что то, что знает он, это и есть правда. Больше мне тебе нечего сказать. До свидания. Слизнорт показательно отвернулся и начал собирать бутылечки с разными зельями со стола, но Гарри и не планировал допытывать профессора. Ему стало стыдно, хотя он даже не подозревал, что сможет испытать это ощущение снова. Стало стыдно, что он вновь подчинился воле Дамблдора, снова позволил себя одурачить, использовать. Стал пешкой директора. Гарри пошел прочь из кабинета. Выходя, он толкнул дверью Драко, который, видимо, подслушивал, стоя за кабинетом.       — Поттер, — как-то не до конца с омерзением, как это было все пять лет до этого, произнес его фамилию блондин.       — Что учишься шпионажу, Малфой? Для своего «лорда», как твой мерзкий отец? — Гарри почти выплюнул эти слова. Драко сжал зубы, но вместо продолжения перепалки просто уступил дорогу гриффиндорцу. Тот в ответ ухмыльнулся и пошел в астрономическое крыло. Оказавшись на самом верху астрономической башни, он смотрел на закат и размышлял, почему он снова пошел на поводу у директора. Он может быть в чем-то прав, но какой смысл привлекать к этому Гарри? Почему всегда он, да к черту, есть же Гермиона, которая входит в число любимчиков Слизнорта, в придачу с обожанием смотрит на Дамблдора. Прикажи он ей с башни спрыгнуть — она бы спрыгнула. Так почему Гарри? В какой-то момент дуэли мыслей в собственной голове, он пришел к мысли, что по какой бы причине директор не выбирал Гарри, право решать все еще остается за ним. У него есть свобода выбора, у него есть возможность примкнуть к любой из сторон. И хотя он знал, что выбирать не придется — он больше не поверит Дамблдору, даже пальцем не шевельнет по его указу — одна мысль о том, что еще ничего не решено согревала парня.       — А теперь было бы неплохо согреть себя чем-то физически, — тихо произнес Гарри и прошептав «акцио огневиски» указал палочкой в направление гриффиндорских комнат. Ему было наплевать, что сейчас по коридорам могут ходить профессоры, которых совсем не порадует летящая в руки студента бутылка крепкого алкоголя во время комендантского часа. Но с большего ему было наплевать, как и когда он воровал те самые бутылки в барах Хогсмида. Выпив добрую половину, Гарри наконец засыпает.