Only wrong decisions

Вся следующая неделя проходит примерно никак, Дамблдор снова куда-то уехал, поэтому даже не спрашивает, как обстоят дела со Слизнортом. Гарри большую часть времени проводит в выручай-комнате тренируясь до потери сознания. Он учится колдовать без палочки и не произнося заклинания. У него уходит почти пять вечеров, чтобы просто поднять книгу без слов. Голова раскалывается, запасы огневиски заканчиваются и скорее всего к добру, с похмелья колдовать ни разу не легче. А заснуть у Гарри получается, просто если возьмется за что-то потяжелее, чем книга, тогда через примерно минуту концентрации мозг выключается и Гарри просыпается только утром. Он чувствует острую необходимость продолжить изучать окклюменцию. Хотя он и защитил всех, просто оградив их от себя, он не может избавиться от ощущения, что это еще может быть очень полезным Волдеморту и до смерти хочет избавить его от такой радости, как вновь проникнуть в мозг парня. Но теория здесь не поможет — нужен соперник. Снейп — та же собачка Дамблдора, поэтому он вылетает из этого списка сразу же. В очередной раз бродя по выручай-комнате, он вновь задумывается о том, что делать дальше, так как на безмолвном «левиоса» он далеко не уедет. В голове сразу всплывают три непростительных заклятия. Он знает их, не раз слышал в рассказах о той первой войне. Но какие у них особенности, как их использовать. И ведь наверняка помимо них, есть что-то еще, о чем им не рассказывали на защите от темных искусств. Что-то о чем преподаватели могли просто не слышать. Он помнит себя в тех битвах, в которых он участвовал. Гарри часто вспоминает их со злостью на того самонадеянного мальчишку, каким он был. Ведь Рон и Гермиона будут рядом, чтобы подсказать нужное заклятье, Дамблдор будет рядом, чтобы встать перед Волдемортом и спасти Гарри от необходимости применять свою силу. Сейчас все по-другому — и Гарри думает, что ему просто необходимо, стать таким же «задротом», как Гермиона. Стать таким же упрямым, как Рон. Стать таким же стратегом как Дамблдор. Первая мысль, появившаяся после воспоминания о Гермионе — нужна книга о темной магии. Идей, где ее можно взять было всего две: первая и самая простая — Запретная секция в библиотеке, второй опцией было пойти в Кабанью Голову и найти там Наземникуса. Если у тебя есть, что ему предложить — он найдет тебе, что угодно — это Гарри узнал после пары ночей проведенных в наблюдениях за волшебниками в трактире, которые то и дело приносили разные драгоценности Флетчеру, в основном для обмена на амулеты. В темные времена ведь живем. Мысли были прерваны, Гарри услышал стук двери и тут же накрылся мантией невидимкой. Он пробрался другим путем и незаметно вышел. «Значит, запретная секция» — подумал Гарри и направился в свою спальню. Одной мысли о том, что сейчас за времена, хватило, чтобы утомить парня. В пятницу у Гарри было лишь две пары — История магии и Уход за магическими существами. Это был его любимый день, в основном на истории Магии он просто спал, как и треть других учеников, а урок Хагрида он посещал один. Чаще всего они бродили по Запретному лесу вдвоем и молчали. Это успокаивало Гарри. Хагрид был единственным человеком или великаном, что впрочем не играло большой роли, которого Поттер не был против видеть в своей компании. Ну и в редкие разы, когда погода была отвратительная, они с Хагридом позволяли себе просто запереться в хижине и выпить сливочного пива. Хагрид не поддерживал увлечение студента выпивкой, но видимо сильно переживал за молчаливого Гарри и, увидев, что только после употребления алкоголя, тот может позволить себе сказать что-то, стал изредка давать возможность им поговорить. Гарри это забавляло, но внутри него оставался огонек благодарности Хагриду. Он все еще ярко помнил, как в ту холодную ночь в богом забытом месте, куда его увезли Дурсли, появился лесничий. Хагрида нельзя было назвать другом, но и просто знакомым он не был, поэтому наверное Гарри не определился с тем, как он будет вести себя с великаном. И наверное поэтому периодически изливал ему душу, когда с третьего стакана сливочного пива возведенные им стены вокруг себя начинали немного рушиться. В этот раз Хагрид решил все же пройтись по запретному лесу, пробормотав, что в последние деньки золотой осени будет глупо просидеть в хижине. Гарри хмыкнул и пошел за ним. Он не особо обращал внимание на ход времени и что прошла уже половина первого семестра. А ведь действительно уже почти середина октября и скоро побагровевшие листья начнут опадать. Они пришли на небольшое возвышение и Хагрид, увидев своего любимого питомца Арагога чуть ли не вприпрыжку побежал к нему. Гарри предпочел остаться на том же месте и ковырять ботинком землю — занятие не то чтобы интересное, но выбора особо не было. Чуть позже подошел Хагрид и сказал, что нужно возвращаться, ведь уже темнеет. Почему он так решил в абсолютно темном даже в полдень лесу, Поттер так и не понял, но по-прежнему молча последовал за лесничим.       — Как, кхм, вообще твои дела? — начал зачем-то Хагрид. Гарри не хотел отвечать, великан прекрасно знал, как его дела. Никак. Поэтому он планировал промолчать. Но спустя пару минут тишины Хагрид продолжил.       — Я к чему это… Ну в общем, скоро ведь вернется директор, ну Дамблдор в смысле. Вот и хотел узнать, может… Ну помощь моя нужна, — по своему обычаю лесничий туго выражал свои мысли. Гарри снова хотел промолчать, не столько из попытки сдержать гнев от упоминания директора, сколько из просто нежелания нарушать тишину, которая в совокупности с прогулкой дарила долгожданный глоток умиротворения. Он продолжал тупо молчать, смотря себе под ноги, пока не врезался в спину великана.       — Ты живой там вообще? Шаги слышу, а ты молчишь. Гарри шумно выдохнул и посмотрел на Хагрида.       — Слушай, давай договоримся, если я захочу помощи или поговорить, я сам об этом тебе сообщу. Пока я хочу в молчании пройтись с тобой по лесу. Это будет куда большей услугой, чем то, что ты сейчас пытался мне предложить. Возможно Хагрида задели эти слова. Он мог принять их на свой счет, так как понимал, что как с точки зрения магии, так и уговоров Слизнорта выдать тайну, лесничий вряд ли был хорошим помощником. Поэтому после слов Гарри он только грустно хмыкнул и побрел обратно к Хогвартсу. Сам Поттер даже не обратил на это внимание, решив, что великан наконец его услышал и позволит насладиться прогулкой. Гриффиндорец осознал, что обидел друга только тогда, когда Хагрид молча зашел в хижину, даже не пожелав, по своему обычаю, аккуратно добраться до спальни. Что ж, в спальню он все равно не планировал. Скоро смеркалось. После отбоя, Гарри надев на себя мантию-невидимку и взяв с собой карту мародеров, отправился в Запретную секцию. Путь неблизкий, особенно учитывая, что нужно периодически оценивать местоположение потенциальных врагов на карте. Гарри спокойно дошел до входа в центральный зал замка. Тут начинались проблемы. На лестницах, по которым нужно было подняться на четвертый этаж замка дежурил Снейп. Поттер недолго думая направил палочку на небольшую статую в противоположном углу и не произнося не звука оттолкнул ее. Фамилия профессора на карте начала движение. Он спускался. Гарри подловил момент и заскочил на лестницу, как только Снейп отдалился от нее в направлении статуи. Бегом преодолев расстояние в четыре этажа, он пошел к дверям библиотеки. Поттер чуть не начал открывать дверь, но вовремя опомнился и сначала проверил карту. Мадам Пинс была между стеллажами — можно заходить. Он начал тихо пробираться сквозь книжные полки к запретной секции, но увидев открытую дверь туда, застыл в попытке оценить ситуацию. Тем не менее в самой секции никого не было и Гарри решив, что женщина просто забыла запереть дверь, зашел внутрь. Внутри как обычно пахло пылью, как никак эти книги редко попадали кому-то в руки. Но сейчас к этому запаху добавился еще один — сначала гриффиндорец не мог понять, что за он, но буквально через пару секунд до него дошло. Пахло мылом. Пахло Драко Малфоем, который сидел за глобусом и об которого спустя мгновение споткнулся Поттер. С шумом он упал рядом. Мадам Пинс, начала недовольно кричать, про очередных нарушителей спокойствия, пока слизеринец туповато смотрел на Гарри. За секунду до того, как она обнаружила их, оба парня подняли свои руки. Гарри, чтобы накрыть обоих мантией невидимкой. Драко, чтобы крикнуть «Петрификус Тоталус», направив свою волшебную палочку на женщину. Как только женщина застыла, блондин посмотрел на сидящего слишком близко Поттера. У гриффиндорца же в голове мелькнуло воспоминание, как еще совсем недавно так же он прикрывал Рона. В каком-то непонятном смятении он резко сорвал мантию с них обоих.       — Что это было, Поттер? — недовольно прошипел Малфой и быстро убрал обратно на полки книги, разбросанные на полу. Гарри молча встал и отряхнувшись начал искать то, за чем он пришел.       — Неужели, ты думаешь, что после этой подставы ты просто молча уйдешь, даже не извинившись? Гарри находит книгу и быстро пряча ее под школьную мантию, поворачивается и прочистив горло спрашивает:       — Мне перед тобой на колени встать?       — Было бы неплохо — самодовольно ухмыляется Малфой, — но если без шуток, ты меня подставил.       — И ты серьезно боишься этой старушки? Наш великий Драко Малфой боится отнять очки у Слизерина из-за своего непослушания, — зачем Гарри использовал тактики слизеринца, он бы даже себе объяснить не смог. Но это зажигало тусклый огонек чувств внутри и было приятно. Малфой сузил глаза и напрягся. Он подошел вплотную к Гарри и почти прошептал ему в губы:       — А наш великий мальчик-который-выжил совсем сдулся. Хватило одной битвы в Министерстве, чтобы он начал опустошать огневиски одна за одной, забыл, что такое еда и душ и сложил оружие. Мы оба хороши, не думай, что можешь говорить со мной так, будто ты выше меня. Гарри посмотрел в серые глаза напротив, Драко был прав, хотя он не знал, что было до и после битвы. Его мерзкий отец наверняка похвастался только смертью Сириуса и слизеринец не знает, что Поттер совсем слетел с катушек не только от этого факта, хотя он и стал решающим.       — Будь ты на моем месте, скорее всего ты бы уже вздернулся, я же пока обхожусь алкоголем и одиночеством. Поэтому я. Никогда. Не буду. Говорить. С тобой. На равных, — последние слова он разделил паузами, как бы обозначив, что в целом говорить со слизеринцем больше не намерен. Драко немного ошарашенно отступает, пропуская тем самым Гарри к выходу из Запретной секции. Слыша затихающие шаги гриффиндорца, Малфой приходит в себя и выходит следом, заперев за собой дверь. Отойдя чуть дальше, он видит Поттера, который почему-то ждет его.       — Драко, мне сейчас абсолютно наплевать чей ты сын и выгонят ли меня из Хогвартса, поэтому если ты хоть слово скажешь кому-то о том, что здесь произошло — я тебя прикончу. Слизеринец увидел, что Гарри поднимает палочку и машинально отодвинулся. Поттер ухмыльнулся, потому что даже не целился в него, зато теперь был уверен, что блондин никому не расскажет.       — Обливиэйт — шепчет Гарри, глядя на мадам Пинс, и быстрым шагом выходит из библиотеки. Первый день Поттер просто игнорирует существование книги «Опасность темной магии», спрятанной под его подушкой. Название звучит достаточно попсово, но выбирать не приходилось — это единственное, что ему удалось найти в библиотеке. Возможно если бы не выходные, которые как обычно, длились вечность из-за отсутствия пар, он бы не притронулся к ней еще дольше. Но скука, любопытство и наконец приконченная бутылка огневиски взяли верх и, в вечер воскресенья, когда взгляд немного затуманился от алкоголя, Гарри наконец пошел в выручай-комнату. Он устроился недалеко от входа, сел на пол и накрылся мантией-невидимкой, прежде чем достать книгу. Чуть оценив звуки и обстановку он наконец посмотрел на палочку и она заискрилась светом. Гарри получил удовольствие от того, что тренировки не прошли зря и теперь ему не приходилось тратить силы на такие простые заклинания, даже если хотел применить их без звука. Гриффиндорец осмотрел книгу. Она была совсем новой, не потрепанной, несмотря на 1989 год выпуска. Этот факт удивил парня, обычно книги в запретной секции датировались годами не позже 16 века, ведь редко в основах того, что запрещено, происходят какие-то изменения, влияющие на литературу. С выдохом он открыл первую страницу. Содержание, первая глава — История появления темной магии. Абсолютно не интересно. Гарри начал искать что-то вроде «применение заклятия Империус» или «Как усилить эффект Круциатуса». Но в содержании было всего пять глав. Первая занимала добрую половину книги. Дальше — две тоже достаточно долгие главы с незнакомыми ему именами. В четвертой главе он наконец узнал потенциальный источник знаний — «Первая магическая война». Пятая называлась кратко — «Итоги» — и занимала всего две страницы. Парня снова одернуло, он прикрыл книгу и посмотрел вдаль, как будто источник его беспокойства был физическим и он пытался его найти. Но гложило внутри. Сам Гарри не знал почему — он за последние полгода нарушил сотню как волшебных, так и магловских законов. Много раз с улыбкой представлял, как кричит в лицо безносому ублюдку «Авада Кедавра». Это не было страхом, что его обнаружат за чтением книги о темной магии. Это было что-то в глубине, но огневиски все еще бушевал внутри и Гарри разозлившись на свою собственную трусость, открыл страницу, с которой начиналась четвертая глава. Глава начиналась с истории этой войны. Приход к власти Волдеморта. Черная метка, пожиратели смерти. Гарри все это видел своими глазами, поэтому даже не останавливался на этих словах. Первое упоминание заклинания Империус, как раз в моменте о смене власти в министерстве. «Тот-кого-нельзя-называть и его приспешники неоднократно применяли одно из страшнейших заклинаний темной магии Империус, для того, чтобы перехватить власть».       — Это все? — недовольно полушепотом-полукриком возмущается Гарри. И это действительно все. Дальше в книге просто говорят о том, что происходило в министерстве, когда власть перехватил Волдеморт. Гарри чертыхается и начинает листать страницы. Абсолютно та же история случается с «Круциатусом». Единственное, что зацепило взгляд Гарри, знакомая фамилия. Долгопупс. В книге очень подробно, возможно даже слишком, описывается как Беллатриса Лестрейндж с другими пожирателями Смерти ворвалась в дом семьи Долгопупс и мучительно их пытала с помощью запрещенного заклинания. Он вспоминает, как в прошлом году столкнулся в больнице Мунго с родителями Невилла, а после однокурсник умолял никому не рассказывать. То ли от алкоголя, то ли от событий описанных в книге и случившихся в его жизни, Гарри чувствует ком в горле. Он переворачивает страницу и видит движущийся снимок обезумевших родителей Невилла.       — Блять, — Гарри не выдерживает. В мыслях крутится только то, что он видит самое жестокое сходство в своей жизни. Эта картина была крайне похожа на то, что он видел в учебниках магловской школы, это было самым страшным воспоминанием из его магловской жизни. Тогда их знакомили с ужасами второй мировой войны в мире маглов и было кое-что страшное, наверное даже страшнее, чем увиденное им ранее. Фашисты держали в концлагерях евреев, изнуряли их работой, ставили опыты, а неугодных сжигали. Родители Невилла, с взъерошенными волосами, в больнице Мунго, видимо сразу после окончания войны выглядели также, как евреи на немногих сохранившихся снимках. Кожа обтягивала скулы, синяки под глазами, сами глаза абсолютно пустые, смотрящие в никуда. Миссис Долгопупс на снимке заливисто смеется, но ни одна мышца выше ее рта не двигается. Гарри издает писк и чувствует, как по его правой щеке течет обжигающая слеза. Гарри не плакал с момента смерти Сириуса и сейчас глаза начинают невыносимо болеть, как будто туда засыпали еще полыхающий пепел. Поттер пугается, ему становится страшно от этой боли, но по необъяснимой причине, он открывает следующую страницу. Увидев «Авада Кедавра», Гарри весь сжимается. Он пробегается глазами по странице, видя то знакомые, то незнакомые имена. Снимков больше нет, он переворачивает страницу, там их тоже нет. Сердце камнем падает вниз, когда он видит свою фамилию. «Самым известным случаем применения стали Лили и Джеймс Поттер. Ночью 31 октября они были жестоко убиты тем-кого-нельзя-называть самым страшным из непростительных заклинаний «Авада Кедавра», причина преследования и нападения на них — до сих пор не ясна до конца.» Гарри сам не слышит своего крика, в ушах оглушающая тишина, но горло начинает саднить от напряжения. Перед его глазами проносятся все смерти. Сириус, Седрик. Ему начинает казаться, что он даже помнит смерть своей матери над его кроваткой. От этих картин Гарри хочет убежать, но даже встать не может, у него полная уверенность, что тело больше не принадлежит ему Слезы падают на страницы и Гарри видит, что на следующей странице уже не текст. Он переворачивает и видит снимок дома с полуразрушенным вторым этажом. Ниже снимка подпись — «Годрикова Впадина, дом Поттеров после нападения». Гарри с очередным криком переходит глазами на следующую строку: «Единственным, кому до сих пор удалось выжить от применения этого страшнейшего заклятия, — сын Поттеров, Гарри. С тех пор Гарри Поттер это надежда каждого волшебника Британии. Наша общая вера в непобедимость добра». Ставший «с тех пор», о которых пишет автор, не надеждой и верой, а сиротой, и абсолютно побежденный еще в прошлом мае Гарри Поттер теряет чувство реальности. Он не может ничем пошевелить, роняя палочку и книгу на свои ноги. Сердце отдает то бешеным стуком, то просто перестает биться по ощущениям на долгие часы. Гарри рыдает, кричит и сипит, но все еще не слышит ни звука. Ни звука, кроме крика матери возле его кровати; кроме своего «нет» при виде падающего на землю Седрика; кроме той сцены в Министерстве; кроме крика Беллатрисы «Авада Кедавра». Гарри начинает задыхаться, мысль о том, что он так ничего и не успеет сделать дернула его губы странной ухмылкой и прекратила его крик. Он успел лишь снова прокрутить фразу «…Гарри Поттер это надежда каждого волшебника Британии. Наша общая вера в непобедимость добра». Парень почти теряет сознание, но хлопок двери возвращает его в реальность. Он набирает полные легкие воздуха и выдыхает, чувствуя как сердцебиение начинает приходить в норму. Он снова в Выручай-комнате. Шаги приближаются. Гарри видит сквозь складки мантии, как Драко подходит к странному шкафу и открывает дверцу, аккуратно поднимает яблоко и с истошным криком откидывает его от себя. Слизеринец, продолжая истошно кричать, избивает кулаками одну из колонн, пока кровь не покрывает его кисть полностью. Только в этот момент он, кажется, приходит в себя и начинает говорить вполголоса.       — Что мне со всем этим делать, чертов зеленоглазый? Гарри сжимает зубы — неужели, впервые мантия подвела его. Но Драко продолжает:       — Что мне делать, если я так сильно люблю тебя, что сомневаюсь в своем выборе? — вопрос тонет в тишине и Драко, видимо, не желающий слышать эхо раздающееся в закоулках выручай комнаты, начинает направлять палочку на стопки книг и другого барахла разбрасывая их, шипя себе под нос Депульсо.       — Ай! — что-то тяжелое приземляется на Гарри и он непроизвольно вскрикивает.       — Кто здесь?! — Малфой поворачивается и направляет палочку Гарри молча и немного виновато, снимает с себя мантию и прячет книгу.       — Это я, — «прости», которое больше по привычке, чем из настоящего сожаления чуть не вырвалось из губ Гарри, в последний момент растворяется внутри его рта. Малфой молчит, ни слова о «тупоголовом выскочке», ни намека на предстоящую дуэль. Гарри видит испуг в его глазах, как будто он поймал блондина с поличным. Раньше, он бы уже бежал к Рону и Гермионе, а возможно даже к Дамблдору, чтобы поделиться замеченным.       — И? Что ты будешь делать? — Драко подходит ближе, но осекается — Ты… Плакал? Гарри молчит и смотрит, моральных сил не осталось, ни на что. И в какой-то момент он обнаруживает, что Драко гладит его щеку, вытирая большим пальцем мокрые следы.       — Что ты делаешь? — вкус металла на собственных губах вернул рассудок. Это кровь Драко Малфоя, и парень, никогда бы не подумал, что будет чувствовать ее вкус. Слизеринец обернулся, выругался и пошел прочь. Но прежде, чем Гарри услышал хлопок двери, голос блондина снова прорезал тишину:       — Интересное чтиво, если хочешь узнать подробнее, как использовать темную магию, можешь просто прийти ко мне. Обещаю, что не наврежу тебе.