Only wrong decisions

      — Объясни мне, какой у этого тактический смысл? — немного надменно, в своей гаденькой манере спрашивает Драко. Они снова в выручай-комнате. Прошел примерно месяц с идиотского поступка Гарри. Именно так он для себя и назвал тот нечестный просмотр чужих воспоминаний. Многое ли поменялось? Внешне — едва ли. Они продолжали заниматься, Гарри естественно снова удивлял Драко тем, как быстро он приобретает навыки и всю последнюю неделю, как бы нечестно Малфой не пытался вывести Поттера из состояния защиты своего разума, ему не удалось вытянуть ни одного воспоминания. Гарри тем временем, уговаривал Драко тренировать легилименцию для разговоров, даже если слизеринец не может смотреть ему в глаза. Это один из отпечатков, которые оставил его «идиотский поступок» — гриффиндорец боялся, что не сможет помочь, если что-то произойдет. И хотя каждая из этих вспышек заботы и страха за другого человека была очень похожа на его заботу о Роне и Гермионе, он каждый раз напоминал себе, что всего лишь боится потерять прекрасного учителя. Желание убить красноглазого стало только больше, так что время терять не хотелось. И Драко все же согласился на ответные тренировки, ну и пускай, что для этого Гарри должен был трижды победить его в дуэли — такова была цена согласия Малфоя. И теперь, когда Гарри вдруг вспомнил о патронусе, он четко осознавал — ему придется что-то отдать взамен.       — Думаешь, что это применимо только к дементорам? — какая-то неощутимая сила заставляла его умничать перед Драко.       — Ну, давай, просвети же! Я же вижу, что у тебя сейчас голова взорвется, если ты не откроешь рот и начнешь важничать, типо ты умнее меня.       — Я и не планировал, просто хотел уточнить, нуждаешься ли ты в разъяснениях, — парирует Гарри и его губы растягиваются в победоносной улыбке. — Ну, патронус может играть роль совы, ты можешь передать сообщение с ним. Драко молчит. В легилименции для передачи слов или образов без взгляда в глаза он так и не продвинулся. И Гарри боясь, что Малфой может снова закрыться от обиды, добавляет:       — Честно говоря, когда я выучил это заклинание, был еще один урок, вообще не связанный с магией. Я узнал, что даже в своей херовой жизни, я могу найти прекрасные воспоминания. А потом эти воспоминания помогли мне спасти жизнь, — Поттер заговорился и, поймав себя на мыслях о Сириусе, запнулся — если пустится в этот водоворот, он оттуда не вылезет. Он снова поднимает взгляд на Драко. Тот смотрит прямо в глаза, но молчит, будто бы не зная, что сказать. Поттер сам понимает, что зашел на запретную территорию, понял еще тогда, когда Драко на его вопрос о патронусе ответил, что у него его нет. Но, Гарри знал, что нужно больше гриффиндорского упрямства и этого хватит, чтобы научить Малфоя. Для того, чтобы показать ему, что такое счастье и насколько восхитительной силой оно может обладать. Драко отвернулся от него и посмотрел на камин.       — Это может иметь смысл, но я много практиковался перед четвертым курсом и ничего не вышло.       — Да, я знаю, это сложно, я был так разочарован в себе, своей жизни. Но знаешь, во время обучения я смог только пользоваться самим заклятьем. Но оно никогда не принимало форму, — и Гарри все же заходит, но уже на свою запретную тему — Сириуса, — только когда я обрел то, что боялся потерять, когда смерть снова пыталась у меня это забрать… Слизеринец подошел к Поттеру и как-то по-отечески положил свою ладонь на его плечо. Прикосновение было таким, как нужно — успокаивающим, приземляющим и поддерживающим. Только Малфой мог сочетать сразу несколько чувств в одном жесте.       — А какой формы твой патронус? , — тихо и искренне поинтересовался Драко.       — Это олень, как у моего отца.       — Олень? Хм, тебе подходит, — он сказал это полушутливо-полусерьезно. И атмосфера сразу разрядилась. Гарри с упреком взглянул на слизеринца, тем не менее, быстро смягчился и сказал:       — Знаешь, я видел свой патронус со стороны и был уверен, что это мой отец послал его на помощь, а когда сам оказался на этом месте, понял что это я, что это мой патронус и это помогло мне. Наверное, я почувствовал связь с отцом, ведь наши патронусы одинаковые, подумал, что он всегда со мной. Подумал о своем втором отце и наверное этого воспоминания хватило для Патронуса. Поттер говорил на одном вдохе и как будто бы сам лишь впервые анализировал это. В прошлом году, когда он обучал заклинанию отряд Дамблдора, это было просто. Стоило лишь повторить теорию со слов Римуса, дать им пару попыток на подбор воспоминания и патронусы вспыхивали один за другим. Но Драко был особым случаем — уже подсмотрев чуть-чуть его жизни, Гарри понимал, что слизеринцу будет так же сложно, а может быть даже сложнее чем ему самому, найти что-то теплое в своей жизни.       — Если бы я хоть что-то понял, Гарри, — Драко сказал это по-доброму, хотя и приправив это еле слышимой щепоткой разочарования.       — Мы воспользовались тогда маховиком времени. На третьем курсе, чтобы спасти моего крестного. Драко наконец привычно просиял так, как он делал, когда снова вспоминал о своей, как ему казалось гениальности.       — Точно, Гермионе же его дали. Поттер прокашлялся. Он с трудом верил в услышанное. Драко назвал Гермиону по имени и ни один мускул на его лице не дрогнул. Пускай Поттер знал, что Малфой не был тем придурком, которого он знал. Пускай Поттер точно понимал, что Малфою не интересны идеи Волдеморта. Но он все еще не мог поверить, что что-то настолько неестественное будет происходить прямо на его глазах. Драко, казалось, понял сразу, о чем думает гриффиндорец и тихо добавил посмеиваясь его реакции:       — Не смотри так, она завоевала мое уважение куда раньше вас с рыжим. Даже сейчас — чего стоит ее проделка с маховиком. Что-то кольнуло Гарри в словах Малфоя, но все же та атмосфера, которая царила сейчас в Выручай-комнате была такой теплой, такой располагающей, что он не обращал на эти уколы внимания. Он растворился в привычности мелких стычек с Малфоем по сути ни о чём, в которых теперь не было ни грамма злобы. Растворился в воспоминаниях, в которых ему удалось спасти Сириуса, растворился в воспоминаниях, которые помогли вызвать ему Патронус. В этот вечер они долго разговаривали о возможных формах патронуса Драко. Гарри настаивал, что это обязан быть жираф, потому что слизеринец вечно задирает голову. Сам же Малфой что-то неуверенно пролепетал про лису. В этот вечер они снова оба уснули в выручай комнате на своих диванах. Когда гремучая Ива вновь покрылась зелеными листьями, Драко наконец пришел в себя. Он перестал дергаться от появления Гарри в выручай-комнате, все чаще поднимал уголки в такую знакомую Поттеру ухмылку, чаще атаковал неожиданно и в целом был как-то активнее во время их дуэлей. Гарри это радовало. Он чувствовал, как оживает Драко, и, казалось, оживал вслед за ним. Кошмары стали редким гостем, а когда они вновь навещали его, обычно он быстро с ними справлялся — когда его фантазии во сне достигали своего безумного пика, что-то теплое начинало разливаться внутри — будто его мать напевала колыбельную и мягко гладила по голове. Это успокаивало и остаток ночи Гарри спал без снов. Тяжело было только по субботам — только в эти ночи он спал в гриффиндорской спальне. Пологи родной кровати напоминали ограниченность комнаты в доме на площади Гриммо и Гарри к концу марта решил ночевать в гостиной, напротив горящего камина, где обстановка была почти точь в точь, как в выручай-комнате. Дамблдор больше не вызывал на разговоры и гриффиндорец свыкся с мыслью, что скорее всего Снейп не видел имени Драко на листке, а Дамблдор окончательно разочаровался в «Избранном» и решил больше не пытаться привлечь его в свои планы. Это и радовало, и напрягало одновременно. Он не мог предсказать планы директора и раньше, а сейчас, когда с того конца информации совсем не поступало, ситуация выглядела так, будто все вокруг бездействовали. Хотя теперь, наученный включать не только эмоции, но и мозги, Гарри понимал — это не так. Он подмечал, что Гермиона часто после занятия выбегает из кабинета, иногда обнаруживал ее в кабинете директора на карте, когда подолгу не мог заснуть. Поттера это не радовало. Он хотел защитить своих друзей, а не найти в их лице замену себе для директора и его плана. Тем не менее сделать он ничего не мог — Рон все еще избегал его взглядов, а Гермиона выглядела полностью погруженной в их с Дамблдором секреты. Если Гарри придет к ним и снова начнет разговор о старике, в чьих интересах не стоит забота о своих соратниках, друзья не прислушаются. И поэтому Гарри делал то, что в его силах — тренировался усерднее. Когда, еще в первые их занятия после Рождества, слизеринец долго ходивший вокруг да около наконец сообщил, что Волдеморт может снова попытаться пробраться в его сознание, они сконцентрировались на Окклюменции и Легилименции. И благодаря грамотным наставлениям Драко и упорству, почти упрямству, Гарри он теперь мог не просто блокировать воспоминания, но и путать человека забравшегося к нему в голову — искажать свое воспоминание, путать местами события. Месяцем позже, примерно через пару дней, как Гарри попросил Драко изучить Экспекто Патронум, Малфой сместил фокус в занятиях на практику. И теперь их дуэли почти всегда проходили без палочек, Драко научил чувствовать магию внутри себя и правильно ее направлять, даже если палочки нет в руках. Гарри же в свою очередь почувствовал, как проваливается, как учитель. За почти три месяца у Драко никаких успехов в легилименции без взгляда в глаза, за последние два месяца — никаких подвижек с патронусом. Лишь короткие белесые вспышки вылетающие из палочки и изможденный Драко после каждой из таких попыток. И каждый раз, Гарри подлетал к Драко с кусочком горького шоколада и гладил по голове, пока пульс Малфоя успокаивался после нападения боггарта заколдованного в дементора.       — Просто напомни мне, почему я на это согласился? — обреченно спросил слизеринец после очередной попытки. Поттер видел, как ему тяжело.       — Когда мы начинали, у тебя вообще не получалось. У нас есть прогресс, — то, что Гарри удавалось быть оптимистом, удивляло его самого. Малфой снова откусил шоколадку прямо из рук гриффиндорца и мягко опустился на пол, даже не пережевывая кусочек во рту.       — Знаешь, я думаю, нам надо менять тактику, — Гарри продолжал, не выпуская шоколадную плитку из рук и как-то задумчиво осматривая ее. — Здорово, что ты нащупал путь, но для результата нам нужны действительно сильные воспоминания. О чем ты думал все это время? Губы Драко сильно сжались и он шумно сглотнул. Видимо рассасывал кусочек шоколада — Гарри тоже любил так делать, когда его обучал Люпин. Он присел на пол примерно в паре метров от слизеринца.       — Я думал о полете на метле, в основном, — Драко все еще смотрел в потолок, и на несколько секунд прикрыл глаза прежде чем продолжить, — в последние разы вспоминаю колыбельные матери. Гриффиндорец прикусил губу — несмотря на все то безрассудное доверие, дружеские шутки, которые стали чаще проскакивать в их разговорах, и заботу, которую они проявляли при каждой неудаче, тема семьи Малфоя была неприкосновенной — Гарри все еще чувствовал вину, Драко просто не поднимал эту тему. Но сейчас, гриффиндорец будто бы получил зеленый свет.       — Она любит тебя? Тонкие бледные губы его собеседника дернулись в ухмылке.       — Любит ли? — когда его голос прозвучал, Гарри понял, ухмылка была не злой — Драко было больно. — Да, наверное, по-своему. Не знаю. Она заботится обо мне. Она хочет мне помочь насколько может. Но ее сердце отдано моему отцу. Там для меня нет места.       — Мне жаль, Драко, — Поттеру хотелось коснуться слизеринца, сжать его плечо, погладить по голове, как ребенка, потому что он знал, что это такое жаждать любви, но не получать ее. Он также знал, что страшнее этого — только, будучи все еще ребенком, принимать это с такой же храбростью, будто ты взрослый.       — Я так не хотел слышать эти слова от тебя, но почему сейчас мне кажется, будто ты меня понимаешь? — Драко заинтересованно приподнимается на локтях. Гарри улыбнулся. Он рад, что Драко не погрузился в боль от размышлений о семье, и понимает, что это еще одна причина, почему он не тревожит эту тему первой.       — После смерти родителей, Дамблдор отправил меня в семью моей тети. Знаешь, если бы это были бы единственные маглы, которых я знал, наверное, я бы пошел за Волдемортом. Я рад больше не быть связанным с ними. Драко смотрел на него долго, чтобы потом внезапно подняться и резко выплюнуть сквозь зубы: «чертов старик». В этом был весь слизеринец. И Гарри это нравилось куда больше, чем когда они оба по очереди вытягивали друг друга из депрессии. Градус снижался также быстро, как и накалялся и от этого наступало принятие. А оно исцеляло.       — Давай подумаем, что ты любишь делать? — Гарри поднялся вслед и вернулся к своей роли учителя, — кроме полетов. Я кстати тоже сразу подумал про свой полет на метле. Драко повернулся к огню, видимо отрешаясь от других мыслей, чтобы сосредоточиться на воспоминаниях. На тех крупицах счастья, что ему достались. Почему-то Поттер знал это, наверное почувствовав, насколько их судьбы похожи, он будто бы понимал каждое действие слизеринца. И сейчас тому не было грустно или тяжело. Он яростно хотел найти достаточно сильное воспоминание, чтобы создать чертового Патронуса.       — Наверное, есть еще одно. Я не уверен, но судя по твоим рассказам, даже оно сможет сработать. Гарри снова поймал взгляд обернувшегося слизеринца и заинтересованно посмотрел в ответ.       — Не поделишься?       — Давай сначала попробуем, а там я решу. Гарри знал, что Драко вряд ли расскажет, но спросить следовало. И принимающий такое положение дел, он снова открыл дверцу шкафа с боггартом. Боггарт с минуту крутился не имеющей форм черной дымчатой массой, но секунду спустя стал дементором. Видимо, после стольких неудачных попыток Малфой действительно боялся дементоров, а точнее того, что они приносят за собой — выволочку самых ужасных кошмаров из воспоминаний. Драко решительно поднял палочку и заклинание эхом прошлось по комнате. Гарри смотрел внимательно, боясь упустить момент, если у слизеринца все-таки получится. Палочка немного подрагивала в руке, наверное, от несоответствия силы желания, чтобы заклинание сработало, и силы воспоминания. Светлые искорки были гуще, чем в прошлые разы и буквально через секунду наверное бы образовали небольших размеров сферу, способную если не убрать боггарта, то хотя бы отпугнуть его. Но дементор был слишком близко — рука Драко начала опускаться, и Гарри с криком «Ридикулус» убрал боггарта в шкаф.       — Я сделал, что мог, Поттер, — обреченно выдохнул слизеринец. В этот раз он не рухнул на пол как обычно, возможно, потому что Гарри, испугавшись не дал дементору приблизиться на опасную дистанцию. И, возможно, Поттер все же поспешил. Но он знал — будь воспоминание достаточно сильным, рука Малфоя бы не задрожала. А за прошедший месяц дементор, пусть и сделанный из боггарта, вытянул наружу немало ужасных воспоминаний. Гарри было страшно за Драко.       — Да, конечно, — Гарри подошел к слизеринцу, — но это не значит, что мы остановимся. Я хочу сказать, что ты делаешь достаточно. Я горжусь, что тоже могу чему-то тебя научить.       — Это невозможно. Я вытянул воспоминание, мне тогда было очень больно, но в то же время, я был неимоверно счастлив. Это ведь похоже на то, что ты рассказывал мне. На то воспоминание, когда ты спас своего крестного. Драко не сдался, это обрадовало Гарри.       — Да, похоже. Может все же расскажешь? Это может натолкнуть меня на мысль. Слизеринец с секунду молча смотрел на него, а потом дернулся так, будто подумал о чем-то неприятном. Он в своей манере, как делал обычно, когда о чем-то тревожился, начал щупать пальцами свою руку, будто проверяя мир на реальность. Этот жест Гарри уже знал — со своего возвращения в Хогвартс Драко делал так почти на каждом занятии, если поднималась какая-то «сложная» тема. И Поттер почему-то не знает как показать, что ему можно довериться, кроме как, забрав руку слизеринца из его же хватки, сжать ее. Драко дергается, но наконец поднимает взгляд и после глубокого вдоха отвечает:       — Я вспомнил наш разговор в туалете плаксы Миртл. Мой мир был разрушен тогда, но ты своей гриффиндорской тупостью или храбростью взял и построил его обратно. Я вмиг стал здоровым психически, ты сказал, что все же будешь ждать меня в выручай-комнате, — Малфой ухмыльнулся и свободной рукой нарисовав в воздухе кавычки, продолжил, — «каждый вечер кроме субботы». Я не знаю достаточно ли оно сильное, но не думаю, что когда-либо был счастлив больше. Гарри молчал и смотрел в серые глаза напротив. Это было слишком честно. Драко не знает, был ли когда-то счастлив больше, чем в тот миг, когда Гарри твердил внутри себя, что ему не найти учителя лучше. И хотя на задворках сознания Поттер понимал, что он уже доверял Драко и заботился о нем, совсем не как об источнике знаний, осознание мерзким хлыстом ударило по голове. Поэтому Гарри сжал руку крепче.       — Это вполне может быть сильным воспоминанием, ты ведь тогда боялся, что сошел с ума. Я думаю, ты нуждался в ком-то, кто встанет на твою сторону, — гриффиндорец выстраивает между ними стену из размышлений о силе воспоминания, но самому от этого становится только тошно и он наконец честно, в первую очередь перед самим собой, признается. — Я рад, что встал на твою сторону. Ты этого заслуживаешь. Драко ухмыляется, через боль, но по-доброму. И сжимает руку Гарри в ответ.       — Тогда, может мне просто не судьба иметь Патронуса? Это ведь светлая магия, а на мне темная метка. Может сама магия заклинания противиться сработать от меня, как от источника. Он говорил это горько, выплевывал слово за словом о себе, как о каком-то убийце. Хотя эта темная метка убивала лишь одного — самого Драко. Гарри аккуратно подцепил пуговицы на запястье слизеринца и, расстегнув манжет на левой руке, закатал рукав. Черное пятно на бледной коже лежало мерзким контрастом. И хотя Поттер всей душой ненавидел метку, последователей, носивших ее на руке, и Волдеморта, чьим знаком она была, лишь метка на предплечье Драко была мерзкой для Гарри, только потому что превратила в ад жизнь своего носителя. Драко начал медленно вырывать руку, дергаться второй, чтобы опустить рукав. Но Гарри крепко сжал свою вторую ладонь на локте, придерживая ткань.       — Что ты чувствуешь? — он сказал это тихо, будто сам боясь отпугнуть свои ощущения. Если Поттеру было не противно, если Поттер мог смотреть на метку, почему не мог Малфой?       — Грязь. Насилие. Ненависть. Отобранную жизнь, — каждое предложение выделялось паузами и чем дальше уходил Малфой, тем больше боли было в его ассоциациях. А Гарри хмыкнул. Специально, чтобы дать понять стоящему напротив слизеринцу, что ничего страшного нет.       — А я чувствую презрение, — он поднял взгляд на серые глаза и вдруг увидел, что Малфою больно и тут же осекся, — не к тебе, черт возьми, Малфой, не к тебе. Он почти выкрикнул эти слова.       — Я чувствую презрение к нему. Он пошел на последнее, этот ублюдок, пошел против своих принципов, насильно поставил метку, а ты все еще ему неподвластен, понимаешь? Вот что эта метка значит — что ты сильнее них, что ты не сдался. И ты способен на многое, Драко. Ты очень силен. Драко будто подкосили, он так обмяк на этих словах, от былой дерзости не осталось и следа. Гарри мягко поддержал его за руку и продолжил:       — Она наверняка не несет в себе той силы, которую должна нести, будь она поставлена по твоему желанию, — на этих словах слизеринец как-то дернулся и его туманный, будто полный слез, взгляд немного прояснился, — а значит, она не может мешать Патронусу. Тебе всего лишь нужно в себя чуточку больше верить. Гарри аккуратно и медленно все же спускает рукав рубашки и хочет застегнуть пуговки, но они не подаются и Поттер отпускает холодную ладонь слизеринца, чтобы все-таки справится с ними.       — Ты видимо решил, что я обязан научиться твоему чертовому патронусу, — мягко говорит Драко и улыбается. — Знаешь, Гарри, ты начинаешь меня удивлять. Поттеру почему-то приятно от этой похвалы и он улыбается в ответ.       — Ты додумался раньше меня, — продолжает Драко, — мои уроки сработали. Я действительно не чувствую ее, как должен был бы чувствовать. У отца она горела, когда Он потерпел поражение, охлаждалась, когда Он отдалялся, и нагревалась, когда приближался. А еще покалывала, если Он был зол. Я ничего из этого не почувствовал. Сердце в груди Гарри пропустило удар. Он сам того не осознавая, сделал верные выводы, основываясь лишь на своих ощущениях, и был прав.       — Ты тоже кое в чем прав, Драко, ты научишься моему чертовому Патронусу и я наконец увижу твоего жирафа с высоко поднятым подбородком, поэтому завтра наше занятие отменяется, — задорно, будто каких-то пять минут назад они не говорили о Волдеморте, сказал Гарри. Драко же немного напрягся.       — Почему? Хочешь отправить меня на создание счастливых воспоминаний? Гарри хмыкнул.       — Типо того, возьми с собой метлу и завтра в три часа ночи будь на Астрономической башне. Советую поспать перед этим, потому что мы вернемся только к завтраку. Слизеринец напрягся только больше и сжав челюсти осторожно сказал:       — Тебе нельзя быть вне защиты Хогвартса, Гарри. Ты же не хочешь улетать куда-то далеко?       — Да просто признайся, что сам боишься, трусишка, — безобидно засмеялся Поттер, но видя, что взгляд напротив не смягчается, спокойно ответил. — Далеко мы не улетим. Все будет безопасно. Гарри впервые решил почему-то пойти спать в свою комнату сегодня. То ли от перенасыщавших эмоций сегодня вечером, то ли от камина, в выручай-комнате было слишком жарко. А еще это его предложение полетать, которое пришло в голову почти случайно, но снова казалось слишком органичным, чтобы не ухватиться за него. И Гарри было почти неловко оставаться после этого в одной комнате с Драко. Он решил, что интрига только больше подпитает это воспоминание. Он забрался в свою кровать, когда на улице уже почти светало. И хотя сегодня Гарри почти не тренировался сам, он мягко погрузился в сон, как только его голова коснулась подушки. Следующая ночь была безоблачной и вид с Астрономической башни открывался сумасшедший. На глади черного озера отражались звезды и от ряби исходящей по воде будто бы приумножались. Над запретным лесом летали стаи птиц, видимо возвращавшихся с более теплых стран. А ночной воздух, все еще отдающий недавней зимней прохладой казалось пробуждал тело изнутри. И тишина, умиротворяющая, не режущая слух, а будто бы «правильная», прекрасно дополняла картину. Поттер знал, что это хороший знак — погода давала разрешение, потому что цель их вылазки была верной. Тишину нарушил шорох аккуратных шагов и Гарри аккуратно посмотрел на карту, чтобы выдохнуть, увидев фамилию Малфоя. Тихонько шепнув «Шалость удалась», он убрал карту в карман и снял с себя мантию-невидимку. Драко с себя дезиллюминационное не снял.       — Нам лучше бы отлететь чуть подальше, прежде чем снимать чары или мантии, могут же увидеть, — пояснил он. Гарри понимающе улыбнулся, хотя ему и будет тяжело понять, где находится Малфой сжимая метлу в руках вместо карты.       — Метлу хоть взял, а то может трусишка Малфой решил просто посмотреть, как я отрываюсь один? Или позвать кого-нибудь из профессоров, чтобы Слизерин наконец выиграл в кубке школы? Драко негромко рассмеялся.       — Боже, Поттер, ты же сам все делаешь для этого. Одна только твоя последняя выходка на защите от темных искусств чего стоит. О ней до сих пор вся школа гудит. Да и правильно — беспалочковое «Инсендио», да еще и у Северуса в кабинете. Уголки глаз Поттера зажмурились, ему было по-настоящему весело сейчас, ночью стоять на Астрономической башне, смеяться с Малфоем, говоря с ним так, будто они на втором курсе, но при этом зная, что ни один из них не хочет ранить другого. И все это с твердым осознанием того, что Волдеморт живее всех живых и вновь пытается уничтожить мир и самого Гарри заодно. Он схватил метлу и свободной рукой обратно накинул на себя мантию-невидимку. И напоследок сказав «полетели к берегу возле поворота на Хогсмид», Гарри бросился вниз. Он решил не пускать Волдеморта сегодня в свои мысли, быть простым ребенком. Потому что на сегодня задача одна — создать Драко достаточно счастливые воспоминания. Ветер во время полета становился уже не таким приятным — он обжигал пальцы Гарри крепко сжимающие метлу. Одной рукой приходилось поддерживать мантию, чтобы она не упала вниз. Это мешало наслаждаться свободой, которая буквально прорвалась, когда Поттер покинул стены башни. Сердце в груди радостно затрепетало. Его первый полет после смерти Сириуса. Ночью, когда за каждое нарушение комендантского часа с факультета снимали пятьдесят очков. С Малфоем. Гарри оглянулся, полностью уверенный, что никого за собой не увидит, даже если слизеринец летит прямо за ним. Так и произошло. Но в нос снова ударяет привычный запах мыла, доносимый ветром назад и Гарри понимает — наглец его обогнал. Решил, видимо наверстать все свои квиддичные проигрыши. Поттер немного наклоняет передний конец метлы и старается как можно больше прижаться к ней телом и это отточенная тактика работает. Гарри ускоряется и лишь на секунду чувствует, как своим плечом касается чего-то, но больше запаха не слышит. Обогнал. До того как приземляются они еще несколько раз проделывают эту игру в догонялки, что, видимо, и цепляет их детский задор, и позволяет понять, что ни один не обманул другого и согласился на безумную затею.       — Я обогнал тебя больше раз! — почти неузнаваемым голосом, полным радости и искр, говорит Драко и снимает с себя дезиллюминационное заклинание. Гарри смеется, но тут же успокаивается, медленно подходит к Малфою и щелкает его по носу, будто пытаясь поднять взгляд выше.       — Да, но приземлился я первым. Так что с тебя желание. Гарри с трудом различает цвета — пусть ночь и была безоблачной, а полная луна давала свет, его было недостаточно. Но видит, как серые глаза напротив будто бы загораются. Или это из-за отражающихся в них звезд? Он чувствует, что его план начинает работать. Он не видел слизеринца никогда таким открытым, без выстроенных стен гордости и тщеславия. Обычным ребенком.       — Во-первых, спора не было. Во-вторых, у тебя была фора — ты полетел первым, — Драко говорил это почти обиженно, но все же сохраняя манеры преподавателя, которые появились у него во время их занятий. — Расскажешь, зачем мы пропускаем занятие?       — Ты выспался? — Гарри спрашивает не потому, что он сам сегодняшней ночью так и не смог сомкнуть глаз от переполнившего его волнения. Совсем не потому, что ему было странно ощущать эту эмоцию после почти года жизни без эмоций вообще. Не потому, что ему искренне хотелось услышать, что Драко тоже весь вечер находился в предвкушении. И точно не потому что Гарри чувствовал что-то новое внутри себя, до сих пор ему незнакомое, похожее на первое искреннее и осознанное желание жить, он боялся его и боялся обжечься, но летел как мотылек на огонь. Он спросил только лишь потому что хотел подвести к своему плану. Вот и все.       — Ну за несколько часов не то, чтобы есть возможность выспаться, — хмыкнул Драко. — Но в целом я думаю, до обеда продержусь, а там прогуляю историю Магии.       — Я хотел полетать с тобой, тут по окрестностям. И еще — я взял с собой кое-что. Гарри аккуратно цепляет небольшой шарик в своем кармане и вытаскивает его. Снитч. Он чуть не поседел днем, когда в мантии-невидимке стаскивал его после тренировки своей же команды из специального сундука. Но это того стоило — Драко тут же подлетел к нему и перехватил золотой шарик.       — Ты больной, даже спрашивать не хочу, чего тебе это стоило, — но радость тут же сменяется тревогой и слизеринец обратно хватает за пустую руку Гарри. — Ты весь ледяной! Я так понимаю, нам надо сместить фокус на простейшие бытовые заклятья, Поттер. Он почти шипел эти слова. И не дав Гарри показать свое мастерство, Драко тут же достал палочку и легко наложил на гриффиндорца согревающие чары. Спустя пару минут, обе метлы взмыли в воздух. Они долго летали по окружавшим территориям, старательно избегая саму школу. А она выглядела фантастично в ночи — редкий свет из окон создавал то самое ощущение дома и тепла. Своды крыши поблескивали в лунном свете. Но Гарри не хотел туда возвращаться. Сейчас он рассекал воздух, который теперь почти ласково обволакиваел его в полете. Моментами он пролетал мимо Драко и видел незнакомую ему эмоцию слизеринца — умиротворение. И это все было глотком жизни, о которой Поттер уже успел забыть. Подлетев к черному озеру, Гарри немного снизился и Драко последовал за ним. Они снизили скорость и теперь казалось, что их просто неспешно нес ветер. Малфой опустил свободную руку к озеру и коснулся водной глади.       — И сам меня отчитывал за согревающие, — по-доброму заметил Гарри. — Она же ледяная.       — Попробуй, это восхитительно, — завороженно ответил Драко. Гарри хмыкнул и хотя его действительно подмывало повторить, он почему-то решил ответить:       — Поверю тебе на слово. Чуть позже, когда уже начало светать, гриффиндорец все же достал снитч из кармана и крикнув: «Готов?», подбросил его в воздух. Шарик решительно расправил крылья и, Гарри почти предвидел это, полетел в сторону поля для квиддича. Оба парня устремились за ним. По итогам битвы Драко дважды выиграл у Гарри. Один раз проиграл ему. И хотя слизеринец настаивал на еще одном матче — видимо, ему крайне понравилось побеждать — гриффиндорец забрал у него снитч и предложил полететь на крышу Астрономической башни. Первые лучи солнца уже пробивались и ему очень хотелось встретить рассвет.       — Как же красиво, Гарри. Солнце еще не выглянуло из-за холмов, но уже окрасило редкие облака на небе в персиковый цвет. Из леса доносилось пение птиц и почему-то в голове Гарри играла та самая мелодия из его снов. Та самая колыбельная. Было спокойно и гриффиндорец дышал полной грудью. Впервые за долгое время. Драко на мгновение посмотрел на сидящего рядом с ним Поттера. Улыбнулся и аккуратно положил голову тому на плечо. Почти невесомо, но Гарри затаил дыхание и Драко включил защитную реакцию:       — Я просто устал.       — А я ничего и не говорил, — с легкой улыбкой ответил ему Гарри, — все в порядке, просто смотри и наслаждайся. И слизеринец смотрел. Смотрел на то, как солнце постепенно завоевывает себе небо кусочек за кусочком, медленно прогоняя луну с небосвода. Спустя пару минут пришлось жмуриться. Но вместо этого Драко просто повернул голову и почти уткнулся носом в шею Гарри. Сам же Поттер сидел с закрытыми глазами. Он вдыхал и вдыхал, жадно цеплялся за этот свежий весенний воздух, который немного опьянял, и подставлял свое лицо первым лучам. В голове впервые за столько времени была пустота. Ни одной мало-мальски важной мысли и Гарри просто растягивал этот момент, смакуя как шоколадку. И хотя весь следующий день Драко светился как галлеон на солнце, вечером они обнаружили, что даже это воспоминание недостаточно светлое, чтобы у слизеринца получилось заклинание «Экспекто Патронум». Нет, оно было куда сильнее прошлых и даже с успехом отогнало боггарта. Это радовало Гарри, но Драко почему-то носился злющий по Выручай-комнате толкая столпы книг и заставляя их рушить друг друга будто карточный домик.       — Да к черту, Гарри. Это того не стоит, блять. Если сегодняшняя ночь не заслужила телесного патронуса… Драко вдруг оссекся и наконец прекратил свой сумасшедший бег.       — Драко, ты же понимаешь что то, что оно сработало — это самое важное. Ты можешь им пользоваться, возможно нужно просто больше практики? — Гарри предполагал аккуратно, испуганный реакцией слизеринца.       — Я боюсь, что вряд ли когда-то в моей жизни будет, что-то светлее и счастливее прошлой ночи, Гарри, — Драко снова говорил о себе и своей «потерянной» жизни. Сердце Гарри сжалось. Ему на один день показалось, что Малфой наконец отстанет от себя, но видимо призраки прошлого и возможно будущего держались куда крепче, чем Поттер предполагал.       — Это не так, — голос гриффиндорца звучал стальным.       — Мне б твою уверенность, я бы наверное и Волдеморта с таким настроем бы завалил. Гарри усмехнулся.       — Ты впервые назвал его по имени. Ты можешь не замечать, как меняешься, можешь не замечать, как страх перед ним постепенно уходит, но в конце ты сможешь отомстить ему за все. Слышишь, Драко? Ты сможешь доказать ему, что он был неправ. Он не сильнее любви, — Гарри сам не знает, зачем цепляет те слова из воспоминания, но все же продолжает, — он не сильнее тебя. Просто… Почему-то причину предыдущих побед Волдеморта Поттеру в первую очередь хотелось найти ради самого себя. Ему это было также необходимо. И на помощь ему пришел Драко:       — У него было больше времени. И он знает наши страхи, знает, как нами манипулировать. Гарри кивнул. Он сам попался на очередную «манипуляцию» красноглазого и потерял Сириуса. Ему почему-то подумалось, попался бы на такую «манипуляцию» Драко? Тот ведь стратег, он наверняка бы подумал бы и предпринял чуть больше одной попытки связаться с Сириусом до того как лететь в объятия к Пожирателям Смерти. Скорее всего — нет, не попался бы. В какой момент мысли о смерти Сириуса, пусть и немного в гипотетическом контексте, перестали вводить его в состояние апатии, он не заметил. Но его наконец отпустило.       — Получается, твои уроки все же работают? — Драко все это время стоявший меж их двух диванов, опустился на один из них. Гарри подошел к тому же дивану и сел рядом. Голова стала тяжелой, наверное потому что он так и не спал после их возвращения в Хогвартс утром. Он оперся на спинку и, положив на нее голову, закрыл глаза.       — Я очень на это надеюсь, Драко. Время в своем однообразии пролетало слишком быстро. Неделя за неделей Гарри не заметил, как наступил май. До конца учебного года оставалось чуть больше месяца, и он снова окажется на площади Гриммо. Что он будет делать дальше, он все еще не знал. Ему с каждым днем все больше казалось, что он бездействует — Волдеморт все еще на свободе, а Гарри не приблизился к его смерти ни на йоту. Он всерьез начал задумываться о том, чтобы поговорить с Дамблдором или узнать, что там сделал Слизнорт в прошлом. В какой-то момент, когда он снова чувствовал свою бесполезность больше всего, Гарри решил поговорить об этом с Драко. Ему пришлось рассказать обо всем, включая и пророчество. И хотя Малфой уточнил вначале, что он может оставить «опасные для разглашения детали» при себе, Гарри уже понял, что может ему доверять. Драко как всегда был на его стороне, вновь и вновь называя Дамблдора «манипулятором». Гарри предполагал, что слизеринец никогда не питал любви к директору, поэтому его и удивило, что в конце концов Драко сказал, что идея просто сбегать от него — не самая разумная. «Я — слизеринец, и если я хоть что-то понимаю в стратегии, та, которую ты выбрал, не лучшая. Дамблдор уже встречался с Волдемортом и, скорее всего отдал последние годы своей жизни борьбе с ним. Если ты думаешь, что справишься без него — это по-гриффиндорски и я уважаю твое решение. Но я бы советовал тебе не пренебрегать тем, что есть у него, и чего нет у нас — его опытом». И хотя Гарри был с ним согласен, он решил подождать еще чуть-чуть. Делать шаг первому не хотелось совсем. В остальном все шло точно так же. На завтрак в Хогвартсе подавали те же венские вафли, профессор Флитвик так же забавно хватался за свой портфель в конце занятия, а Снейп как всегда провожал Гарри полным презрения и подозрений взглядом. Хотя Поттеру и казалось, что за последние месяцы именно подозрения в его взгляде стало больше. Драко начал обучать Гарри исцеляющим заклинаниям. Просто потому что в какой-то из вечеров он по глупости запнулся о подол своей мантии и пришел с исцарапанной ладонью. Малфой тут же будто загорелся и предложил кое-что дикое.       — Если ты будешь знать исцеляющие заклятия, мы сможем проводить наши дуэли куда более эффективно, — сказал Драко и продолжил шептать что-то, проводя палочкой над рукой Гарри.       — Зачем мне калечить тебя, а потом заживлять твои раны, Драко, — возмущенный голос прогремел эхом по Выручай-комнате.       — Потому что я хочу, чтобы если тебе понадобиться себя исцелить, ты смог это сделать, — Малфой оттолкнул его уже зажившую руку, будто бы обозлившись на что-то и спокойно встал с пола. На этом обсуждения закончились, потому что Драко в итоге даже не дал пространства для диалога. Это был факт и Гарри начал изучать исцеляющие. А спустя пару дней Малфой пришел на их занятие сам не свой. Во время дуэли поймал несколько жалящих и режущих проклятий, хотя уже знал все ходы Гарри наизусть и отлично защищался от его «базового» набора. Еще и ошибся в своем блокирующем заклинании и вместо плавного движения палочкой сделал резкое. Магия отбросила Драко назад и Гарри побежал к нему.       — Драко, что с тобой? — он говорил больше о ментальном состоянии, потому что физическое он видел невооруженным взглядом — пара порезов на руке, еще одна кровоточащая рана на бедре и воспаленное худое плечо, выглядывающее из порванной мантии. Гарри взял палочку и начал аккуратно проводить по всем увечьям, которые он нанес. Сердце болезненно сжималось, но еще страшнее было, потому что с Драко действительно было что-то не так. Он не мог вести бой так плохо.       — Здорово ты меня сегодня, все верно, потренируйся, — видимо, Малфой сильно приложился головой, когда влетел в стену. Его голос звучал как-то сдавленно, тем не менее говорил он сквозь немного странноватую, но улыбку. Гарри много хотелось ему сказать. Он был пиздец как зол на эту возможность «потренироваться». Это не те методы борьбы с Волдемортом, которые его устраивали. Но его рот был занят исцеляющим заклинанием и это наверное было к лучшему. На этом странности не закончились — внимание Драко было рассеяно и он раз за разом пропускал боггарта в свои травмы, хотя последние три недели его Патронус был достаточно сильным, хоть и не телесным. Потом он отказался от легилименции и мало того, что не учился сам защищаться, не дал этой возможности и Гарри. Он спокойно сказал, что сегодня не будет лезть ему в голову. В итоге после пары атак боггарта-дементора Драко абсолютно без сил упал на диван и, подложив под голову подушку, уснул. Гарри молча ходил по комнате, не имея ни единой мысли, что ему в этой ситуации делать. Если занятия больше не будет, а еще не так поздно — он мог бы вернуться в гриффиндорскую башню и поспать там. Тем более, что его комната для тренировок занята спящим на диване Драко. И пускай все рацио подсказывало сделать так, неведомая сила заставила остаться и, присев на диван напротив, наблюдать за Малфоем. Конечно Гарри беспокоило поведение Драко, оно было странным, каким-то чужим и инородным, будто тот уже выкопал себе могилу и ему больше ничего не было страшно. Та его улыбка что-то ему уже напоминала и проворачивая в голове свои воспоминания с Драко, Гарри отчаянно пытался найти то самое — с такой же странноватой улыбкой. Когда он вспомнил, что эту улыбку он уже встречал тогда, в туалете плаксы Миртл, Гарри перестал беспокоиться — ему стало страшно. Страшно, что он снова теряет Драко, а тот даже не побеспокоился ему об этом сообщить. И в этой странной помеси чувств — страха, злости, любопытства, его настиг беспокойный чуткий сон. Ему снились погони. Он гнался то за Оливандером, то за Хагридом, то за Драко, то за Дамблдором, который на его глазах превращался в Волдеморта. Гарри почти схватил за рукав мантии Гермиону, которая ему сильно напоминала Полумну Лавгуд, когда из его сна его выдернул крик. Все еще сонный после пробуждения взгляд Гарри метнулся к дивану Драко. Блондинистые волосы на подушке дрожали от мелких рваных движений головы из стороны в сторону. Гарри еще с полминуты просто смотрел на то, как потряхивает Драко, но когда из губ второго вырвался сдавленный стон, в ушах что-то схлопнулось. Гарри вспомнил свои кошмары, свои ощущения в доме на площади Гриммо. Ему стало невыносимо больно за отобранный покой Драко и Гарри ринулся к нему. Видимо, кошмар становился только страшнее и теперь Малфой начинал бормотать что-то голосом полным отчаяния. В ход пошли руки и он начал сжимать плед, пока костяшки пальцев не побелели. Руки дрожали.       — Не его… Нет… Прошу, — голос надламывался, но Гарри уже мог что-то разобрать. Он тут же коснулся плеча Драко, желая его разбудить, но видимо лишь ухудшил своим прикосновением кошмар. Малфой дернулся и его лицо накрыл настоящий ужас. С его щеки скатилась слеза. Гарри одернул руку боясь завести сознание Малфоя в еще более темные закутки.       — Ты… Просишь меня… Выбрать? — дрожащим голосом спросил Драко. Голова на подушке сначала резко повернулась вправо и Малфой снова закричал. Крик был животным, неконтролируемым. И Гарри замер, он мало того, что не знал, как помочь Драко, так еще и сам был безумно напуган. Может Волдеморт залез ему в голову и теперь буквально насиловал мозг слизеринца страшными кошмарами. Где ему нужно выбрать, но между чем? Видимо это любопытство и помешало бурному характеру Гарри просто растолкать слизеринца, чтобы тот проснулся. И он продолжил наблюдать за ним. Будто отвечая на незаданный вопрос, голова повернулась влево и изо рта донеслось тихое:       — Мама… Его голос надломился и Гарри все-таки снова предпринял попытку его разбудить. Но Драко опустил плечо ниже, избегая касания.       — Черт! — выругался Гарри. Ему очень хотелось помочь Драко и единственное, что пришло ему в голову — это воспользоваться легилименцией. Проникнуть в сон, дать руку чертовому Малфою и забрать его оттуда. Но Гарри не повторит своей ошибки — Драко не давал на это разрешения. Драко уже плакал вовсю, он снова то бормотал что-то полным страха голоса, то разъяренно кричал. И по-прежнему целиком и полностью был во власти своего сна. Вдруг Гарри приходит на ум та самая мелодия, которую он слышал в своих кошмарах. Он не может воспроизвести ее, но вдруг, если она помогала ему, то сможет помочь и Драко? Он начинает напевать, но ноты ложаться криво и получается что-то совершенно другое. Поттер принимает попытку за попыткой и в какой-то момент мелодия наконец становится знакомой, а слова приходят на ум сами: «Хотя ты видишь мир Совсем не так, как я, Порой я словно прикасаюсь К чудесам твоим, любя.» Драко слышит его — Гарри в этом уверен — сквозь пелену сна, он вдруг немного успокаивается и гриффиндорец понимает что это, потому что сам переживал это не раз. Малфой пытается понять, где реальность. Он вслушивается и его сознание пытается вывести его. Гарри продолжает напевать: «Тебе не нужен компас, Ты знаешь путь вперёд. Я не хочу сдерживать тебя — Хочу смотреть, как ты растёшь» Драко наконец перестает плакать и дрожать. Поэтому Гарри позволяет себе дотронуться до волос Малфоя и начать гладить его по голове в такт своим словам: «Ты мне показал однажды, Не надо оглядываться в путь, О, да, мой милый, Как рад я, что ты рядом со мной» В какой-то момент, пока он напевал эти строки, он не заметил, как отдался мелодии и своим касаниям и закрыл глаза. Оттого он совсем не ожидал услышать голос Драко, когда закончил напевать слова и продолжил просто тянуть мелодию.       — Почему ты поешь колыбельную моей матери? Испуганные и заплаканные серые глаза смотрели прямо на Гарри. И сам не зная почему, он притянул слизеринца к себе и обнял. Паника отступала и от этого было очень хорошо. Его пальцы продолжали поглаживать слизеринца по голове и запах мыла рассеивался, впуская новый аромат — Драко на самом деле пах иначе. Гарри не мог понять чем именно пах сейчас Малфой и не то, чтобы сильно старался. Но в голове будто билась мысль, что этот чертов запах мыла — чужой. Драко как-то неловко обнял его в ответ и совсем обмяк.       — Тебе снился кошмар, ты не просыпался и я решил напеть мелодию, которая в последнее время появляется, когда кошмары снятся мне, — Гарри чувствовал, что это странно и с каждым словом, ему все больше казалось, что он что-то упускает. Драко странно хмыкнул, но рук не расцепил.       — Так ты слышал. Вот что он упускал. Колыбельная не была воспоминанием о песнях его матери. И почему он не догадался раньше? Он ведь слышал эту мелодию и успокаивался во сне только в Выручай-комнате. Значит, сейчас он пел колыбельную Нарциссы? Внутри что-то болезненно перевернулось. Но Гарри совсем не хотелось копаться в этом и дальше, поэтому он все же немного отодвинулся от Драко и, обхватив полное тревоги лицо Малфоя ладонями, спросил:       — Ты как? Порядок? Почему-то сейчас, после своих идиотских снов, беспокойства в течение всего вечера за этого засранца и попыток его разбудить, находясь в десяти сантиметрах от него, Гарри думал лишь о том, что скорее всего Малфой пользовался популярностью у себя на факультете. Он и раньше замечал, что Драко достаточно симпатичный, но будучи так близко и наконец прервав их вражду, Гарри видел, что серые глаза прекрасно подходят лицу Малфоя, а проступивший на бледной коже румянец только акцентирует редкие веснушки на щеках. Тонкие пересохшие ото сна губы немного дернулись и Гарри снова вернулся в Выручай-комнату, решив чуть позже немного обдумать свои мысли. Его выводы ему совсем не нравились.       — Что сегодня с тобой произошло? — Гарри продолжил, потому что Драко казалось не собирался отвечать. — Ты весь вечер был сам не свой и этот кошмар. И Драко наконец ответил.       — Я не хочу выбирать, — слова что-то взорвали в голове Поттера. Потому что он вспомнил, зачем-то сразу вспомнил фразу, сказанную Драко в середине октября в этой же Выручай-комнате. «Что мне делать, если я так сильно люблю тебя, что сомневаюсь в своем выборе?» — та фраза не тревожила Гарри все это время, потому что было не до того, но сейчас эхом отозвалась в сознании Поттера. Чуть позже он узнал, что даже разлетевшийся на куски, он может взорваться вновь. Драко осторожно прильнул к его губам. Мысли про Нарциссу, популярность Малфоя и — самое важное — про кошмары пропали. Остались тонкие пересохшие губы на его собственных и ощущение чужого дыхания мажущего чуть выше рта. Сам не зная почему, Гарри чуть приоткрыл рот и поцелуй неожиданно углубился. Это и включило защитную реакцию, потому что Гарри не хотел этого. Он тут же отодвинулся и распахнул глаза. С пару секунд Драко все еще держал свои закрытыми и на этот короткий миг лицо его было полно безмятежности и счастья, наверное, достаточного для телесного Патронуса. Гарри злой на себя за эту мысль крикнул:       — Что ты творишь? Малфой открыл глаза и усмехнулся — горько, болезненно. Такой же улыбкой, как сегодня вечером. Гарри стало больно.       — Гарри, просто забудь. Я наверное просто перенервничал. И Поттер хотел в это поверить, он до безумия хотел. Потому что так было бы правильно и легко. Просто забыть, просто поверить и продолжить их дружбу. Но Драко сам научил его думать. И пазл наконец сложился. Те попытки Малфоя уговорить его на занятия. Те чертовы цветы в больничном крыле. То беспокойство, когда Гарри не спал три дня. Те огоньки в серых глазах, когда Гарри приходил на их занятия. Те же серые глаза смотрящие с надеждой в туалете плаксы Миртл. Его собственное имя бьющееся по стенкам разума Драко, когда он был под Империусом. Тот подсмотренный поцелуй Гарри и Чжоу. Тот Малфой, говорящий «я тебя сюда не потащу». Тот Малфой, который утыкается в шею Гарри на крышах Хогвартса. Тот чертов Малфой, поющий ему колыбельные. Тот Драко, который учит стратегии, чтобы Гарри выжил. Тот чертов Драко, который похоже влюблен в Гарри.       — Как давно, — абсолютно шокированный, Гарри продолжает кричать. — Как давно, черт возьми, Драко? Казалось, та секунда, пока Малфой не осознал, о чем спрашивает Гарри, длилась вечно. В ней серые все еще заплаканные глаза еще не наполнились болью, светлые волосы неряшливо спадали на лицо, а уголки губ были вздернуты вверх в чертовой ухмылке, за которой он скрывал правду. И эта долгая секунда ярко-ярко запечатлелась в сознании Поттера. Потому что потом все изменилось. Драко стиснул зубы.       — О чем ты?       — Ты знаешь, о чем я, — Гарри не хотел говорить вслух, потому что понимал, что тогда придется разрушить все. Но слизеринец наверное понимал это так же ясно, как и Гарри. Поэтому молчал. И жаждущий ответов, но скорее больше ищущий хоть что-нибудь, что нарушит эту тишину, Поттер рубит последнюю веревочку сам:       — Дай мне причину уважать тебя, скажи это сам. «Черт, нет!» — мысль пролетела вслед за сменой взгляда Драко на стеклянный, смотрящий куда-то сквозь на Гарри. Гарри имел в виду совсем другое, он не хотел звучать так.              — С этого сентября, — голос Драко хрупкий, надломленный и одновременно с этим слишком непоколебимый. И Гарри боится, что он может сказать что-то совсем не то. Не то, что нужно сказать в такой ситуации. Что-то, что навредит им обоим. Он подрывается и сбегает с единственной мыслью: «мы позже поговорим об этом». Но не находит в себе сил озвучить ее или хотя бы донести легилименцией и закрывает дверь в Выручай-комнату с обратной стороны.