Only wrong decisions

Гарри ждал конца рождественских каникул. Он признался себе в этом примерно через неделю после их начала. И сначала эта тоска была почти неосязаемой, проявляясь в основном перед сном — веки никак не тяжелели и перед глазами вновь и вновь всплывал Малфой, говорящий как-то даже себе не свойственно: «будет тяжело доводить себя до изнеможения, чтобы спать без кошмаров». Он был прав, а жалкое, но переполненное уверенностью до краев «я справлюсь» сейчас едко оседало во рту Поттера. Не справляется. Кошмары были почти каждую ночь, но лечить их огневиски совсем не хотелось. И он как в бреду пробирался в выручай-комнату, хотя мог и остаться в спальне, в которой кроме него никого не было. Но в их комнате для занятий его встречала привычная обстановка и, наверное, настраивала его на то, чтобы до одури тренироваться, пока внутренний огонь магии не перестанет трепыхаться и Гарри наконец почувствует усталость. Тем не менее это помогало ему преуспевать в магии и этого было достаточно, чтобы Гарри не терял дух. Он мог поднимать без слов и применения палочки уже стопки книг, а манекен чаще всего приходилось чинить «репаро» почти под сотню раз за ночь. Гарри тренировал свою выносливость и это было тоже полезно, хотя ему безумно не хватало соперника, который мог бы в любой момент неожиданно нанести ответный удар или попытаться пробраться в голову. И где-то в тот же день, когда Гарри сознался в том, что с нетерпением ждет Драко, он вспомнил свое обещание связаться с ним. Зачем он его дал тогда в выручай-комнате, Поттер не знал. Наверное, потому что тогда он понял, что не одному ему тяжело и на какой бы стороне не был Драко — ему тоже сложно. В конце концов они все еще оставались шестнадцатилетними мальчишками, на долю которых выпала война. Но связываться он не спешил. Что ему сказать Малфою, сидящему в своем поместье, возможно за одним столом как минимум с пожирателями, как максимум с Волдемортом, убившим родителей Гарри? Приятного аппетита, Малфой? К черту он посылал эти мысли три дня, потому что был уверен — Малфой бы ни за что не перешел на сторону «добра». Тот Малфой, которого он знал, никогда бы на это не решился. Он трусливый и гадкий. Но каждую ночь возвращаясь в выручай-комнату и вспоминая их последний разговор, Гарри все больше убеждался — Малфой уже не был тем, которого он знал. Да и сам Поттер сейчас стремился не то чтобы в сторону добра. Поэтому черт с ним, да и пускай, может быть даже Драко прямо сейчас докладывает о том, как успешно проходит план по завоеванию доверия Поттера. На Рождество перед тем как уснуть на одном из диванов в выручай-комнате, он все же посылает легилименцией одно лишь простое предложение. Мысль о том, что Драко ему не может ответить, греет его. Гарри сильнее и, даже если какой-то тайный план у Малфоя был, гриффиндорец научится всему, чтобы не дать этому плана и права на жизнь. Тем более, что до конца каникул остается всего лишь несколько дней. Но в первый день занятий Гарри не видит Малфоя. Он ищет его глазами в большом зале на завтраке, хотя и знает, что ему достаточно будет просто показать слизеринцу выручай-комнату легилименцией. Но Драко не приходит и позже, на совместное с гриффиндорцами занятие по истории магии, и Поттер начинает переживать. Гарри в основном не особо задумывается, о чем конкретно он переживает. Но тем не менее слова сказанные Драко в выручай-комнате о том, что он боится возвращаться в поместье, не выходят из головы. Значит что-то могло произойти там. А если в момент, когда Гарри посылал свое сообщение, Драко был под присмотром своего отца или еще хуже Волдеморта и те что-то сделали Малфою. Сердце чуть сжалось, но он все же еще больше убедился в своей идее, что сейчас посылать что-либо Драко легилименцией — не лучший вариант. Он приходит в выручай-комнату две ночи подряд и ждет. Даже не тренируется, в основном просто сидит на диване в полной темноте, укрывшись мантией-невидимкой, чтобы не спугнуть Драко. Но он не приходит. Увидев Малфоя на третий день в большом зале, Гарри пробирает злость. Жестокая, животная злость. Драко, сидит за столом Слизерина и смотрит куда угодно, но не в глаза гриффиндорца. А тот прожигает его взглядом, давая понять, что он ждет объяснений. Например, Малфой мог бы посмотреть ему в глаза и сказать «я чуть не умер, поэтому пропустил наши занятия, извини, все в силе» или например «у меня оторвало ноги и язык, поэтому я не смог прийти и предупредить». Но Малфой молчал и эта тишина в собственной голове гриффиндорца подбешивала еще сильнее. Врываться в чужое сознание стало бы ниже гордости Поттера. Черт, да что этот мерзкий слизеринец себе вообразил. Поэтому Гарри, так ничего и не съев, покидает большой зал. Проходит еще пара дней и Гарри сдается, злость не переполняла его так сильно уже очень давно. И хотя эмоция была не самой приятной — это возвращало его к жизни. Поэтому на одном из совместных занятий со слизерином, он все же, наплевав на гордость, передает Малфою простое, но колкое «И долго мне ждать, Малфой?». Драко сидящий на одной из первых парт странно ерзает на стуле и начинает быстро оглядываться по классу, сохраняя тем не менее холодное спокойствие. Он находит глазами Поттера и смотрит на него с недоверием. «Это был ты?» — передает Драко легилименцией. «Нет, папа Римский. Сегодня в девять вечера в выручай-комнате и попробуй не явиться. Наложу на тебя Империус и притащу силой.» Драко болезненно сжимается на этих словах. Но не спорит и отворачивается. Что ж, по крайней мере, они поговорили. А Гарри передал, что хотел. Но реакция Слизеринца была странной. Да что, черт возьми, произошло за каникулы, что Малфой стал каким-то по-идиотски покладистым? Не то что не съязвил — просто не ответил. Гарри был уверен, что Драко не придет сегодня в выручай-комнату. И предчувствие его не обманывает — он вновь ждет всю ночь напролет, но Малфой не появляется там даже к утру. Гарри злится еще больше, лучше бы Слизеринец вообще не появлялся на его глазах, чем бесстрашно игнорировал бы Поттера. Гарри посылает легилименцией «Я просто блять хочу поговорить, выйди через тридцать минут из вашей комнаты», даже не задумываясь о том, что Драко может все еще спать. Он поднимается в свою спальню, только чтобы быстро переодеться и потом спуститься в подземелья, но застает в ней Рона и на свое удивление Гермиону в мужской спальне. Та, увидев Гарри, охает и достает из своей сумки сверток, пока Рон смущенно поправляет свою постель.       — Гарри, я хотела… В общем Молли передала это тебе. Подарок на рождество. Свитер. Гарри даже не было нужды разворачивать сверток, чтобы понять, что внутри. Он слишком хорошо знал традиции семьи Уизли. И его бы согрел этот свитер, не только снаружи, но и внутри. Обдал бы его сердце обжигающим теплом. Но сейчас оно полыхало и скорее нуждалось в огнетушителе.       — Спасибо, — сухо произносит Гарри и забирает сверток. На газете, в которую обернут свитер, их колдография с Роном и Гермионой, видимо Молли взяла один из старых выпусков, чтобы вернуть Гарри. Он нелепо ухмыльнулся.       — И еще, — Гермиона немного помедлила, но все же протянула парню небольшую подвеску. Это была небольшая цепочка с тремя маленькими кулончиками, расположенными так близко, что они почти сливались в один. Достаточно дешевая, но Гарри быстро понял, что ее ценность была в другом. Кулоны были из камней — темно-коричневый, зеленый и голубой, каждый был обрамлен золотом. Цвета были подобраны идеально точно — это цвета глаз золотого трио. Гермиона, Гарри и Рон. А в золоте они, потому что это любимый цвет Гарри — цвет снитча. Гарри мысленно чертыхнулся, так больно ему стало от осознания, что пытается донести ему подруга. Они всегда будут вместе. Их глаза буду смотреть в одну сторону, даже если Гарри будет постоянно отворачиваться от них.       — Вау, Гарри, ну ты и придурок — сам того не зная, испортил все Рон, — если бы я знал, что ты даже спасибо не скажешь, я бы отговорил Гермиону от этой тупой затеи. Девушка шикнула на друга и Гарри словил это странное сходство с Молли, когда та усмиряла кого-то из своих непослушных детей.       — Да, ты прав. Не стоило этого делать, — слова проходят сквозь зубы, потому что ему до безумия больно говорить это Гермионе, которая явно очень старалась. Подруга смотрела ему прямо в глаза и Гарри хотел просто провалиться под землю.       — Я вам ничего не приготовил, но спасибо, — он не выдерживает. Гермиона бросается его обнять, но в последний момент Гарри немного отшатывается и она не решается приблизиться к нему. Рон выдыхает, немного медлит, но наконец выходит из-за своей кровати, резко хватает Гермиону за руку и выводит из спальни. Гарри мог бы поклясться, что не планировал показывать Гермионе, что еще есть шанс, шанс вернутся на год назад, когда они были друзьями и наверное самыми близкими друг-другу людьми. Но сначала этот блядский Малфой, потом этот подарок и устойчивая стена пошатнулась, уступив место чувствам. И теперь Гарри сидел на своей кровати в одинокой, как наверное сам Азкабан, спальне, вжимался лицом в чертов свитер, который пах Норой, и плакал. В этот день в подземелья он не пошел — так и просидел в комнате, не открывая глаз и прижимая к груди свитер. Он моментами проваливался в сон и спал наконец крепко, без кошмаров. Это было что-то сродне их теплых посиделок с гриффиндорцами после возвращения из Хогсмида. Что-то вставало на свои места, когда в его руках был этот свитер пахнущий Норой. Но одновременно с этим Гарри сумасшедше тосковал — все свое детство с Дурслями он провел с мыслью, что того самого «дома» у него нет и быть не может. Точнее не так. Сначала он думал, что дом должен быть таким, каким он был у него — злым, требовательным, отвергающим тебя, как будто ты здесь чужой. Но потом его домом стал Хогвартс, замок, полный опасностей, где он чуть не умирал каждый год, но наполненный волшебством, добротой и заботой. Ключи от этого дома были у Дамблдора. И когда тот предал Гарри, Хогвартс стал чем-то похож на дом на Тисовой улице — Гарри играл здесь роль прислужника. Только он служил не на кухне, готовя завтрак Вернону, сейчас он служил «великой» цели Дамблдора. Были еще Рон и Гермиона. Они были его домом несомненно. И Гарри наверное никогда бы не отказался от этой дружбы, но их опасность оставляла его без выбора. Мечта пришедшая в его жизнь ненадолго в виде Сириуса и возможности иметь наконец семью, крестного отца, разбилась вдребезги прошлой весной. Итак последний дом отобран, а значит и надеятся больше не на что. В перерывах между сном, Гарри много думал, чем он заслужил это. Неужели он слишком мало старался, чтобы у него просто был дом и семья. Ведь у других это было просто так, но он каждый год выгрызал эту возможность, боролся за нее, боролся за свет. А этот же свет отобрал у него самое родное. Когда время переваливает за полночь, а шум в гриффиндорской гостиной стихает, Гарри наконец останавливает круг медленно пожирающих его мыслей. Обессиленный он пытается придумать, чем заняться, чтобы не дать шанса себе увязнуть и дальше в жалости к себе. Идти в выручай-комнату смысла нет, Драко наверняка там нет. Поэтому он достает карту из своей тумбочки, для себя оправдывая тем, что разглядывание двигающихся имен по пергаменту лучшее, чем он сейчас может заняться. Хотя отчетливо понимает, что искать он будет одно конкретное имя. На удивление, Малфоя в своей комнате нет. Гарри шепотом чертыхается и принимается искать его глазами по всему Хогвартсу. Спустя пару минут он находит слизеринца в туалете плаксы Миртл и тут же, накинув мантию-невидимки, выходит из комнаты. Это прекрасное место, чтобы поговорить без лишних глаз, и Гарри не раздумывая, направляется на третий этаж. Дверь в туалет закрыта, но тихое «Алохомора» справляется с ней за пару секунд и гриффиндорец заходит внутрь. Сначала ему кажется, что он опоздал и в туалете уже никого нет, но когда он зашел чуть дальше, его взгляд зацепился за раковины, стоящие у дальней стены за кабинками. Драко стоит спиной к нему, держась руками за раковину. Картина, честно говоря, странная и Гарри медлит, боясь сделать что-то не так. Рваный выдох и слизеринец, включив воду на полную, начинает рыдать. Поттер слушает рыдания еще с полминуты, пока Драко не поднимает взгляд в зеркало и не замечает наблюдающего за ним гриффиндорца.       — Блять, я совсем свихнулся, теперь и визуальные, — Малфой произносит это отчаянно и тут же безумно ухмыляется. Гарри все же решает подойти, молча, потому что не знает, что сказать. Но, Драко поворачивается и смотрит в упор, пытаясь сказать, что не боится его. Гарри это забавит, мол чего Малфой такой зашуганный. А потом, он смотрит ниже — рукава закатаны и на левом предплечье мерзкими, черными чернилами на молочной коже, виднеется метка. Поттер замирает, хочет дать себе секунду на осознать. Гарри знал, с кем он имеет дело — с сыном пожирателей, со слизеринцем и, черт возьми, Драко Малфоем. Он изводил его все пять лет до этого, с чего бы ему меняться. Но с другой стороны что-то в поведении слизеринца в последние месяца, да и в последние дни, после возвращения из мэнора, останавливало от поспешных выводов. Драко же как-то поменялся в лице, заметив реакцию Поттера на метку. Мускулы на лице дрогнули и уверенность с нотками сумасшествия сменились на тревогу. Он быстро спустил оба рукава и выключил кран.       — Тебе бы стоило пойти и рассказать Дамблдору об увиденном, — Малфой говорит это стальным голосом, но Гарри чувствует в нем дрожь. И когда Драко, видимо, собравшись сбежать, проходит мимо, Гарри хватает его за руку. Упоминание Дамблдора подбешивает, но зато прилично охлаждает пыл сделать то, что ему посоветовал слизеринец.       — Давай я сам разберусь. Драко хочет вырвать руку, но Гарри сжимает запястье сильнее, накладывает заглушающее на комнату, чтобы их не могли подслушать, и, указывая на пол, предлагает сесть.       — Слушай, я знаю, что ты не ответишь на мои вопросы, поэтому не буду их задавать. Я просто хочу продолжить занятия, — спокойным голосом, хотя ему до одури страшно, почему-то в первую очередь за такого странного Драко, уточняет Гарри. Драко смотрит прямо в глаза, молчит с минуту и снова ухмыляется.       — Ты тут за две недели совсем ебнулся? — слизеринец говорит это с издевкой, но потом тихо добавляет, — Нет, я могу допустить, что тебе наплевать на то, что я сын пожирателя, на то, что я — твой пусть и не сильный, но персональный кошмар в Хогвартсе, но ты что, совсем обдолбался? У меня. На руке. Черная. Метка. Драко выдергивает руку и порывается встать и уйти.       — Хорошо, — устало выдыхает Гарри, — мы можем просто поговорить?       — Нет, Поттер, мы не можем. Нам не о чем говорить. Мы по разные стороны, — но противореча своим словам Драко все же садится обратно. Гарри смотрит на слизеринца и понимает, что это неправда. Драко, как и он сам сомневается. Делать выбор нелегко, он знал это сам. Голос его становится глухим и холодным, таким как у Малфоя, когда он хотел задеть Поттера.       — С чего ты взял, что знаешь, на какой я стороне? Драко поднимает свои серые глаза и вглядывается в глаза Гарри.       — Дело не в твоей стороне, а в моей. И я тебя сюда не потащу, блять. Точка, Поттер. Гарри очень хочет найти правильные слова. Но смотрит на блондина и не может сконцентрироваться ни на чем, кроме боли в каждом взгляде, выдохе и слове исходящем от того. Он не видел таким Малфоя никогда и решается, сам не зная, почему, протянуть ему руку помощи в крайний раз.       — Почему вы все решаете за меня? Куда мне идти, какой выбор делать, на чьей стороне мне быть? — Гарри начинает истерить, специально. Это его тактический ход, потому что тонуть может только один — второму надо будет обязательно спасать. Драко хватается за протянутую руку.       — Чего ты хочешь?       — Хочу, чтобы завтра ты пришел в Выручай-комнату и обучал меня дальше. Каждый день, кроме субботы. В девять вечера. Малфой смотрит на него совсем неверяще, но почему-то кивает. Расходиться они не спешат. Оба смотрят в пол и думают о своем. Гарри решает нарушить тишину первым и задает наиболее безопасный, как ему казалось, вопрос.              — Ты получил поздравление или все мои навыки легилименции за неделю испарились?              — Это был ты? — Драко снова смотрит ему в глаза, но сейчас пристально и как будто выжидающе. Все эти взгляды, полунамеки в словах — все это наверное признаки сумасшествия. Может это как-то передается с черной меткой?       — Мог бы и запомнить мой голос, а то как-то обидно, — немного усмехаясь говорит Гарри пытаясь снизить градус накала.       — И это ты звал меня в Выручай-комнату дважды в последнюю неделю? — Драко разворачивается к нему и, когда Гарри кивает, подтягивает ноги к себе и, обняв их, начинает немного дрожать. Гарри пытается его понять, пытается связать все события этой ночи, но не может. Почему то, что Гарри говорил с ним Легилименцией расстроило Малфоя? Может он боится, что Поттер узнал что-то, что скрывает Волдеморт. Но этого бы боялся старый Малфой и среагировал он бы по-другому.       — Почему? Я сделал что-то не так? Драко поднимает голову с колен и почему-то не голосом, а легилименцией, смотря Поттеру в глаза, говорит:       — Ты вряд ли поверишь на слово, поэтому посмотри воспоминания про эти моменты легилименцией. И Гарри смотрит. Там на занятиях, Драко не отвечает, потому что после слова «Империус» что-то в его голове щелкает и его накрывает волной страха. Потом почему-то показывается комната слизеринца и то, как он лежит в кровати и трясется. Кадр меняется, комната та же, но в ней стало чуть теплее и светлее. Собственный голос, просящий выйти из комнаты через полчаса, дает Гарри понять — это сегодняшнее утро. Драко подскакивает и собирается. Он выходит из комнаты, ждет. Спустя час приходит в выручай-комнату. Ждет там. Новый кадр — туалет плаксы Миртл — Драко закатывает рукава и умывается холодной водой. А потом вполголоса произносит: «Я сошел с ума. Мне мерещится его голос еще с Рождества, на что я надеялся?». Воспоминание обрывается и Гарри вновь сидит на полу перед Малфоем. Поттер не получил ответа на все свои вопросы, но в картинке добавился еще один пазл и теперь стало ясно, что Малфой и сам осознает, каким сумасшедшим он кажется.       — Ты думал, что тебе кажется мой голос? Слизеринец кивнул.       — Почему ты так решил? Драко молчит. Гарри не настаивает на ответе, может что-то подобное уже происходило с Малфоем и это не то, чем он бы хотел делиться. Но минуту спустя, немного обмякнув и прочистив горло, Драко начинает говорить:       — Слово «Империус», оно меня напугало. Ты, использующий темную магию, просто потому что остался без занятий. Это было странно. Потом ты не пришел этим утром и это подтвердило мою теорию.       — Допустим, но почему ты не поверил на Рождество? — этого кусочка пазла Гарри не хватало, потому что объяснение про Империус звучало наспех придуманным. Драко цокает.       — Черт тебя побери, Поттер. Нахрен я научил тебя включать голову, — ему нечего сказать и Гарри принимает этот ответ.       — На самом деле было тяжело. Наши тренировки помогали мне и давали стимул, а когда ты уехал, я ждал конца каникул, чтобы снова вернутся в этот ритм. И когда ты не появился в выручай-комнате, я был таким злым, поэтому и ляпнул про Империус, — Гарри произносит это на одном лишь выдохе и чуть помедлив, добавляет, — Ты же знаешь, я даже легилименцией в голову тебе без спроса не лезу, какой Империус. Драко жадно внимает каждому слову и его лицо будто бы наконец принимает знакомые очертания — сжатая челюсть, но при этом абсолютно расслабленный лоб без единой морщинки, задранный кверху подбородок и этот взгляд сверху вниз, хотя их головы на одной высоте. Он приходит в себя.       — Спасибо, Поттер. Спасибо, что я не сошел с ума. Эти слова режут реальность — с одной стороны то самое надменное лицо Малфоя, знакомое с одиннадцати лет, с другой стороны слова, полные искренности и чувств. А еще они все еще сидят на полу в полуметре друг от друга и за этот час не разорвавшие друг друга в клочья. Сидят и бросают друг в друга фактами, в которых сами себе признаться боятся.       — Я думаю, нам обоим следует хорошо выспаться, завтра занятия, а потом я планирую показать тебе, что оттачивал эти две недели. Поэтому давай расходится и до встречи завтра. Гарри нужно подтверждение, что разговор не прошел зря и встав на ноги, он протягивает руку Драко. Слизеринец косится на руку, но все же хватается за нее и тоже встает. Накладывает на себя дезиллюминационное и уже у двери тихо говорит:       — Договорились. И тебя с Рождеством. И хотя Гарри сам предлагает разойтись, сна у него ни в одном глазу. Зато от жалости к себе избавился. Он не доходит до своей комнаты и решает остаться в пустой гриффиндорской гостиной, и, бросая тихое «Инсендио» в поленья в камине, садится на диван напротив. Итак, странный Малфой, так яро желающий заниматься с ним еще пару недель назад и избегающий встреч сейчас. Вдобавок к этим изменениям на его руке метка, которой до каникул не было — Гарри точно помнил, что, когда они выпивали, предплечья слизеринца были пусты. А еще эта странная херня с легилименцией. Что произошло в мэноре, что Драко больше верил в то, что сошел с ума, чем в то, что Гарри с ним общается? Поттер решил для себя, что он соберет кусочки пазла, во что бы это не стало. Не силой и даже не стратегией. Его скорее одерживало обычное человеческое любопытство, чем желание раскрыть очередной «план Малфоя». А еще ему было страшно видеть слизеринца таким. Таким, каким он привык видеть себя в зеркало этим летом. Обезумевшим, опустошенным, не желающим продолжать свои мучения. Что-то однозначно произошло. И раз уж Гарри протянул тому руку сегодня, он постарается вытянуть его окончательно. Другого такого учителя ему не найти. Следующее утро проходит вполне спокойно. Поттер просыпается еще до того, как остальные ребята выходят из своих комнат, не проспав и пары часов, потому что безумно хочет есть. На завтрак приходит одним из первых и даже улыбается Невиллу, когда сталкивается с ним взглядами, почти случайно. Хотя причина все же есть — до этого Малфой сел за слизеринский стол и не отвел глаза, когда Гарри на него посмотрел. Только незаметно кивнул и Поттер получил еще одно подтверждение — все в силе. Занятия тянутся слишком медленно и Гарри прослушивает почти все, даже лекцию Снейпа, за что с Гриффиндора снимают десять баллов. А потом Северус, гадкий идиот, подходит к нему и вырывает из рук изрисованный студентом пергамент. Все бы ничего, но там Гарри пытался найти все-таки связь между событиями последних дней. И если Северус догадается и расскажет Дамблдору, Малфою просто пиздец. С мыслью «да кристально похуй» Гарри без палочки бросает в пергамент «Инсендио». Лицо Снейпа, как и всего класса, в этот момент заслуживало бы как минимум заголовка в Еженедельном пророке.       — Что ж, Поттер, вы видимо решили подвести ваших друзей окончательно, — слова подобраны специально, но Гарри держится, — я снимаю с Гриффиндора пятьдесят баллов, а вас ждет разговор с директором. Черт, как же Гарри подмывает залезть тому в голову и сказать что-нибудь. Например про окклюменцию, а может про то, что сам с Гарри Снейп справится не может и сразу же бежит к Дамблдору. Однако тренировки Драко давали о себе знать — стратегически это неверный ход и Гарри молча опускает взгляд на парту.       — Дамблдор готов принять вас в восемь вечера, — Снейп сообщает, когда ученики расходятся после занятия. — Не то чтобы мне были интересны ваши каракули, но я думаю, что директору будет интересно узнать почему на уроке по защите от темных искусств ученик пишет в конспекте про черную метку. «Черт, успел». Гарри выходит из кабинета молча, потому что не знает, что сказать. Если Снейп увидел только черную метку, это куда ни шло. Но если имя Драко, фигурирующее в почти каждом куске пазла, которые собирал Гарри на листке, попалось профессору на глаза, основной целью в разговоре с Дамблдором будет не дать вышвырнуть Драко из школы. Как это сделать Гарри не знал. Впрочем, это и не понадобилось. Хотя занятый только этими мыслями Поттер, придумал с десяток причин для себя рисовать темную метку рядом с именем Драко, как только он прибыл к назначенному времени в кабинет директора, тот пригласил его сыграть в магические шахматы.       — Никогда не видел в вашем кабинете шахматного стола, — озадаченный происходящим куда больше, чем перестановкой, проговорил Поттер. Дамблдор усмехнулся.       — Что ж, человек существо непостоянное и склонное к переменам. Помнится мне, на первом курсе, вы с Роном и Гермионой сыграли шикарную партию? Где-то в грудной клетке парня одна из колонн, подпирающих стены запертого сердца, дала трещину.       — Давно это было, я не то чтобы хорошо играю. Рон всегда меня побеждал. Дамблдор указывает на белые фигуры Гарри, намекая, что он ходит первым. Играть в шахматы не хочется от слова совсем, особенно учитывая, что до их занятия с Драко осталось меньше часа. Но быстро передав легилименцией Малфою, что может немного задержаться, все же двигает одну из своих пешек вперед на две клетки. Директор ходит достаточно быстро, если сравнивать их игру с типичной партией с Роном. А еще будто бы знает каждый ход Гарри наперед, по крайней мере, так кажется, потому что спустя пятнадцать ходов, половина белых фигурок разбросана, поверженная, по шахматной доске. Гарри долго думает, но все же выставляет королеву вперед, желая привлечь Дамблдора убить ее своим королем. Тем самым, Гарри сможет атаковать его своим конем. Но директор, немного поправив свои очки, выдвигает вперед башню, перекрыв движение своим ходом сразу нескольким фигурам гриффиндорца и выставив Гарри шах.       — Шах. Гарри двигает своего короля влево, поздно заметив, что ходит прямо в лапы королеве Дамблдора.       — И мат. Спасибо за шикарную партию, Гарри, — Дамблдор наконец поднимает глаза на Поттера.       — Я думал, вы хотите поговорить о моей выходке на занятии Снейпа, — Гарри не терпится понять истинную суть их диалога.       — Вы часто играете в шахматы? — Дамблдор игнорирует его и это начинает подбешивать Поттера. — Кажется, ваша игра стала лучше.       — Ну вас-то я не победил, — хмыкает Гарри.       — А разве это было необходимо? Вы составили мне отличную компанию этим вечером, а я, надеюсь, вам. Что касается, занятия Снейпа, я попрошу вас так не делать больше. И думаю, я могу вас отпустить, к чему нам с вами долгие рассуждения о морали, вы итак их наслушались. Гарри удивлен, но все же, решая больше не испытывать судьбу, встает, чтобы покинуть кабинет директора. И уже подходя к двери, слышит, что Дамблдор снова обращается к нему.       — И, если позволите, Гарри, дам один небольшой совет, который пригодится не только в шахматах. В начале игры никогда не знаешь, какой план задумал твой соперник. Лишь ближе к концу, когда все фигуры почти расставлены, начинаешь понимать его стратегию — если, конечно, тебе не повезло случайно разгадать её раньше. Но знаете, если постараться взглянуть на игру глазами противника, многое может стать яснее. А тогда главное — не ошибиться с ходом. Иногда, лучший ход — это шаг навстречу. Гарри останавливается, пытаясь прокрутить слова Дамблдора снова и снова, найти в них потаенный смысл, но пазл встал на место и все остальное уже не так важно. «Взглянуть на игру глазами противника» — последний кусочек пазла. Вот он где. В серых глазах Малфоя. В той рождественской ночи. И это Гарри нужно увидеть.       — Идите, мой мальчик. Так вы не успеете к комендантскому часу, — Дамблдор произносит это с присущей ему хитрецой и Поттер выходит из кабинета. Он не бежит за мантией-невидимкой в свою комнату, почему-то даже не задумывается об этом. В голове одна мысль — как посмотреть воспоминания Драко о Рождестве? Ведь он не показал их, когда Гарри смотрел его реакции на свой голос в голове. Сам он не согласится. Посмотреть их тайно? Это вариант, но почему-то Гарри противно от этого. И он так и не придумав, что ему делать, просто бежит на восьмой этаж. Да наплевать. Что-то придумает, главное, чтобы Драко был там. Гарри покажет, даст понять, что ему можно это доверить и наконец поймет, что произошло с Малфоем. Гарри открывает дверь и перед глазами предстает уже знакомый ему лабиринт с тускло пробивающимся сквозь него свет. Это значит одно — Драко там и гриффиндорец бежит.       — Ты тут, — облегченно говорит он, когда светловолосый поднимает на него взгляд.       — И я не сошел с ума, — хмыкает Малфой. — Помнится мне, ты хотел учится запрещенным заклинаниям. Я вчера твердо для себя решил и, думаю, тебе нужно знать. Я тебя им учить не буду. Гарри хочется смеяться. «Да к черту эту Аваду Кедавру, дай залезть в твою голову». Но не дав этой мысли вырваться, спокойно подходит к стулу и говорит:       — Без проблем, но, я бы хотел поменять сегодня наш стандартный план занятия. Сначала дуэль, а потом легилименция, — Поттер смотрит за реакцией Малфоя и увидев все-таки сомнение в глазах противника, объясняет, — я слишком зол от нравоучений Дамблдора и буду рад «случайно» разбить пару предметов здесь заклинанием Диффиндо. Драко пожимает плечами. Сегодня он не так скован, но все же напряжен, и чувствуется, что слизеринец находится примерно в миллиметре от края своей зоны комфорта. Тем не менее Гарри нужно время, придумать план, а дуэль здорово разгружает мозг. Но даже спустя час бросания друг в друга заклинаний, в голову ничего не пришло. Они оба сидели на полу, опираясь спиной на край дивана, и пытались усмирить дыхание, когда Драко, сам того не зная, подкинул идею.       — И это твоя злость? Ты будто вернулся на полгода назад, бездумно кидаешься заклинаниями. Слабовато, — с ухмылкой протянул тот. А Гарри осенило — вывести из себя, заставить почти на спор, доказать «мерзкому Поттеру» воспоминаниями, почему Малфой такой в последнее время. План был до сумасшествия тупым. Гарри это осознавал четче, чем слышал стук своего запыхавшегося сердца. Но насколько он казался ему глупым, настолько же органично он вписывался в этот момент. И Гарри ответил:       — Что ты можешь знать о злости, Малфой? Ты вообще хоть что-то чувствуешь? В моей жизни было куда больше дерьма, чем в твоей. Вырос в теплом мэноре, окруженный родительской любовью, знающий, где твое место. Ты не представляешь, что проживал я в то время, пока ты… И, черт возьми, Драко ведется. Хватается за руку протянутую по глупости, тянется за ней и ведется. Сначала он просто глуповато смотрит, потом серые глаза начинают немного искриться, а на последних словах Драко выхватывает палочку и кричит:       — Легилименс! Очевидно, этого хватило, чтобы сделать шаг расстоянием в миллиметр и выдернуть Драко из своего купола защиты, сделать его таким же упрямым, каким был Гарри полгода назад. И Поттеру очень хочется извиниться, и он обязательно потом это сделает. Но сейчас он ловит момент, также стремительно, как привык ловить снитч на квидиччном поле, и забыв про палочку, смотря прямо в серые глаза кричит «Протего». Он успевает поймать жуткое искаженное страхом лицо Драко, но почти тут же, не встречая сопротивления, его захватывает ворох воспоминаний. Примерно на пятом, он начинает понимать, что хотел посмотреть у него Драко, ведь заклинание отразилось. Самые болезненные воспоминания, потому что каждое из тех пяти сочится слезами маленького Драко, которого отец оставляет без внимания, запирает в подземелье за сломанную метлу или очередную «дерзость». И хотя боли и печали маленького Драко в каждом из них полно, где-то на задворках сознания Гарри чувствует свое сопереживание. Детство их обоих было переполнено дерьмом, от которого они сбежали в Хогвартс. Потом Гарри оказывается в поместье Малфоев, видимо, летом после первого курса. Люциус отчитывает мальчишку перед ним и за что? За то, что тот без помощи отца не может быть первым. Что его обошла какая-то грязнокровка. А потом говорит, что у него предстоит важное дело в Хогвартсе и возможно, он даже наконец расправится с тупой малолеткой, которому «хватило наглости» оставить их семью скитаться и ждать возрождения Темного Лорда. Лето перед третьим курсом, Драко сидит в своей комнате один. В воспоминании нет никого, но почему оно кажется еще более болезненным, чем предыдущие. Гарри не успевает понять — оно сменяется следующим. Волдеморт заходит в мэнор. Страх, сумасшедшая тревога и желание лезть на стены. Сердце колотится слишком часто и Гарри не понимает, его ли это сердце или он слышит стук сердца Драко из воспоминаний. Волдеморт подходит к нему вплотную, тянет его подбородок к своему лицу и медленно шипит: «У меня новый приспешник, добро пожаловать домой, мой мальчик». Поттер чувствует как у Драко из воспоминания начинает кружится голова, а к горлу подступает рвота. Воспоминание снова сменяется. Он в слизеринских подземельях. Драко сидит на своей кровати и рыдает. Драко из настоящего тихо просит остановится и Гарри теряет концентрацию, упуская слова, которые произносит Малфой из воспоминания. «Драко, прости меня, я не могу» — гриффиндорец чувствует, что он близко к истине и, видимо упустив еще одно воспоминание, пока доносит это Малфою, все же возвращается в мэнор. Стол, ужин. Над столом, обмякнув, висит тело маленькой девочки. Ее кровь, стекающая по рукам, капает Драко на плечо пиджака. Кап-кап-кап. Звук пытки не меньше. Драко не дергается, но Гарри чувствует, что сознание медленно трескается на кусочки прямо под звук капель. Рвется, как тряпка по швам. Улыбка Волдеморта от уха до уха. Его красные глаза и сумасшедшая улыбка Драко тому в ответ. Гарри слышит крик Малфоя, но его губы плотно сжаты. Невидимая стена, хотя скорее вуаль, до этого покрывавшая воспоминания, видимо защита, рухнула, когда воспоминание сменилось. Драко отпустил руку. Мэнор. Рождество. Извинения матери. Люциус насылающий «Империус» на собственного сына. Беллатриса, задирающая рукав рубашки Драко. Волдеморт, направляющий палочку на его предплечье. Гарри слышит свое имя на задворках сознания, бьющееся как птица об клетку. Слышит безмолвный крик Драко внутри. Слышит слова Волдеморта, сказанные напоследок, и наконец, видит, в каком состоянии Драко застает его «послание». На этом воспоминании вереница обрывается и Гарри наконец отпускает измученное сознание Драко. Где-то с мгновение медлит, прежде чем взгляд успевает сфокусироваться на реальности. Но, как только он видит слизеринца, который почти бездыханно лежит на полу, согнувшись и обнимая себя за живот в безмолвном крике, дыхание пропадает. «Это был твой план? Гарри, ты конченный долбоеб, и у тебя нет ни единой причины, чтобы не дать Драко в руки палочку и не попросить прикончить тебя прямо здесь.» Но Драко не двигается и гриффиндорец наконец понимает, что он все еще проживает эти воспоминания снова и снова, потому что от своего сознания не отключиться. Гарри подлетает к нему и легонько трясет за плечи.       — Драко, умоляю, ты тут в выручай-комнате. Все в порядке, здесь только я. Я реален. То, что ты видишь, это всего лишь воспоминания. Малфой реагирует, но это лишь на секунду вырывает его оттуда. И Гарри сам не зная почему, решается на самый сумасшедший поступок в своей жизни — обнять Драко Малфоя. Дать почувствовать, что он не один. Чисто физически.       — Прости меня, я долбоеб, я бы ни за что. Боже, если б я знал, — он поднимает Малфоя за плечи и буквально кладет в свои объятия. Дыхание Драко выравнивается и Гарри чувствует, что чужая голова больше не касается плеча.       — Что? — тихий голос слизеринца, кажется режет пространство, хотя оно и не было тихим, — Ты специально? Специально вывел меня, чтобы я напал на тебя, а ты отразил атаку? Сердце пропускает удар, сбивается с ритма и Гарри молчит. Драко отодвигается и убирает руки Поттера, чтобы теперь смотреть тому прямо в глаза, тем самым требуя ответа.       — Обещай мне, что ты меня выслушаешь? — с надеждой говорит гриффиндорец. Мысленно Поттер уже утонул, но все же хватается за соломинку, чтобы просто попытаться объяснить все Драко, сказать, что ему очень жаль. Если надо — на колени встать. Лишь бы не стать таким же ублюдком, как люди из воспоминаний Малфоя. Только от мыслей об этом, Гарри снова дернулся. Драко молчит. Но спустя несколько мгновений, видимо, наконец до конца осознав, что произошло, когда его серые глаза наливаются кровью, а зрачки расширяются, Драко бьет Гарри в лицо. Слизеринец бьет раз за разом и Поттер молча принимает эти удары. В какой-то момент они оба падают и Драко, нависая над гриффиндорцем, останавливается. Гарри ловит момент:       — Я не хотел. Я больше никогда. Драко, — гриффиндорец начинает подозревать, что на свое имя Малфой реагирует хорошо и смягчается, поэтому использует его чаще. — Я хотел понять, что произошло в ту ночь. Я не знал, что произошел такой пиздец. Я не имел права. Ты можешь делать, что хочешь со мной, я имею в виду, если нужно еще бить — бей. Но не уходи, не закрывайся. Драко, прошу. Взгляд Драко меняется. Это что-то новое. Гарри помнит похожий взгляд, когда он в прошлый раз воспользовался ситуацией и это тоже было связано с легилименцией. Но сейчас во взгляде Драко было намешано куда больше чувств. Тем не менее, он наконец отпускает воротник Поттера и садится на пол рядом. Гарри поднимается и тут же обнимает его. Почему-то в этот момент, он чувствует, что ему нужно буквально физически ощущать, что Драко жив.       — Прости, прости, что я тогда не был рядом. Прости, что не услышал. Ты не заслуживаешь этого. Ты не заслуживаешь того, чтобы я пользовался твоей слабостью и так мерзко без разрешения смотрел воспоминания.       — Поттер, метка. Я всего заслуживаю. Я такой же мерзкий ублюдок, — голос Драко тихий, надломленный. Гарри снова протягивает руку.       — Твоя метка ничего не значит, кроме того, что ты пережил полный пиздец. Сотрем, после всего этого пиздеца сотрем, обещаю. Но она тебя не определяет. Я ведь пришел сюда до того, как узнал, как она появилась. И снова прости меня, что я это узнал без твоего разрешения. Слизеринец хватается за его руку. Он все же выползает из объятий и с минуту молча смотрит на мечущегося Поттера. Будто бы переваривает услышанное, щупает слова и проверяет, правдивы ли они. И наконец, опустив взгляд, спустя долгую минуту тишины, говорит:       — Если бы я знал, что ты не отвернешься от меня, я бы сам показал тебе их. Черт, я сам понимаю, что у тебя нет причины мне доверять, но ты ведь сам просил меня оставить занятия. Гарри, давай не будем мучать друг-друга. Поттер вымученно выдыхает — Драко его не понимает.       — Я искал это воспоминание, не потому что не доверяю. Я просто не мог понять. Я был напуган твоим состоянием. И я не понимал его, картинка не складывалась, а отсюда, я не знал как тебе помочь, понимаешь? Драко ухмыляется.       — Делаешь из себя благородного? Ты только что обманом посмотрел мои худшие воспоминания.       — Я мог сделать это тайком, но ты бы все равно узнал об этом, ставлю десять галлеонов, так было бы только больнее, — слизеринец едва заметно кивнул и Гарри решительно продолжил. — Драко, я не хочу прекращать занятия. Теперь ты знаешь, что я не отвернусь, а я зная, что произошло с тобой, точно не отвернусь. В подтверждение этому Гарри, сам не заметив, обнял Драко в третий раз. И сейчас Малфой наконец обнял его в ответ.       — Если бы я сейчас не сгорал бы от желания убить Волдеморта, я бы плакал за тебя или вместе с тобой. А еще я так горжусь тобой — ты вернулся, смог. В нос снова ударяет запах мыла, но сейчас, почему-то, он не выводит из себя. И вспомнив свою шутку, мол Драко хочет смыть с себя всю грязь, Гарри хочет только крепче сжать слизеринца в своих объятьях — он даже не представлял, через что тому пришлось пройти.       — Поттер, наверное, я все-таки сошел с ума. Мы с тобой сидим в выручай-комнате, обнимаемся после драки, у нас общая цель и мы вот уже какой месяц почти каждый вечер проводим вместе. Это может быть реальностью? Слова Драко заставили Гарри наконец осознать происходящее и в голове почему-то проскочила мысль — расскажи он себе из прошлого, что будет происходить дальше, что он будет испытывать к Малфою что-то сродни тревоге и сочувствию, что будет молить о прощении, что будет тянуться к нему, чтобы защитить, дать почувствовать, что он рядом. Прошлый он точно бы решил, что сошел с ума. Но Гарри из настоящего понимал — признаки сумасшедшего не работают, когда в твоем шестнадцатилетнем, казалось бы уже устоявшемся, мире с понятными тебе «злом» и «добром» шестеренки меняют направление и показывают тебе абсолютно новую картину.