Негодяй

Игрокам, исследующим мир компьютерной игры "Genshim Impact" хорошо знаком персонаж Тарталья. Будучи еще совсем молодым, он сумел добиться больших высот. Аякс не ограничился получением звания 11 Предвестника Фатуи, но еще больше прославился как искусный воин и хитрец, умело дергающий за ниточки своих "жертв". Отрицать заслуги этого славного персонажа мы не можем, да вот только ни звание, ни сила Тартальи не помогает ему при битве с нами. Мы копим примогемы, а иногда даже отдаем свои денежные сбережения на персонажей с баннера, которых мы любим. Нам не представляет усилий их экипировать лучшими артефактами и по полной "оторваться" в Золотой палате и разорвать Чайльда на кусочки, при этом получив приятный бонус в виде материалов для возвышения ваших икон. Но где же главный герой всей игры, а именно ваш путешественник? Неужели он так и пылится в меню персонажей с сетом "Везунчик" с 25 Ранга Приключений? Где же его мощь, которой он так блестит в кат-сценах игры? Удалось ли бы лично вашему путешественнику победить рыжего ушлепка с 90 уровнем сложности? Я в этом крайне сомневаюсь, ведь не исключаю вашей ошибки по невнимательности оставить такого Итэра в отряде. Но что же будет делаться по ту сторону экрана, где ваш непрокаченный главный герой будет стремительно терять здоровье и умирать? *** Звук громкого плеска воды перемешивается с металлическим и заставляет хотеть закрыть уши от такого лязга. Благо для людей с резким слухом, когда этот шум частенько прерывается глухим, пусть и сильным ударом об стену. Неблагим оно является только для путешественника по имени Итэр, который неспособен стойко держать бой, а только летать по Золотой палате, словно птица, стремящаяся проникнуть в закрытое окно на свободу, но при этом принимающая новые удары вместо спасения. Итэр уже "растянулся" на стене и своим весом сокрушил камень за спиной. Встряска тела заставила путешественника потерять умение двигаться и в целом видеть, пусть и здесь вальяжной походкой приближается сильный противник, способный убить: – Нормально получил? – Сам Одиннадцатый Предвестник, по кодовому имени Тарталья с усмешкой обратился к парню, топтая узорчатый пол. Лучник желал получить ответ сейчас же, и не словесный. Он с нетерпением ожидал новой схватки, когда тельце поменьше изволит подняться и продолжит развлекать, пусть и настоящего развлечения для Тартальи еще не началось. Он, предвкушая бой, скользил пальцами по оружию и распространял ауру вокруг него. Прошли каких-то десять секунд, но голубым глазам ничего не удалось узреть, кроме как попыток шевельнуться со стороны Итэра: – Ты собираешься подниматься? – С искренностью в голосе спросил Тарталья, – не медли, я не могу так долго сдерживаться. Еще какое-то время, и он убрал свое оружие. Аякс не намного ускорил шаг по направлению к Итэру, все больше прожигая его взглядом. Блондин издал еле слышный ни то вздох, ни то стон при виде фигуры напротив. Его дрожащие руки послужили опорой для того, чтобы помочь ногам поднять весь остальной вес тела и меч, которые вместе представляли из себя набор шокировоного парня. Зрачки глаз вновь сфокусировались на Тарталье, и путешественник тут же принял боевую стойку и вцепился в меч для защиты. – Что ж, вроде очухался.. - Все с той же наглой ухмылкой произнес Предвестник. Его новое оружие приготовилось мгновенно, теперь Итэр под угрозой пасть от двух мечей сразу. Они являлись настоящим сокровищем в этом месте, золотой декор палаты отражался на водянистой режущей поверности и ослеплял. Взгляд Итэра незаметно скользнул на свое только одно оружие, пусть и верное, но старое и, как не иронично, тупое. Мимолетную забуксовку парня не мог не приметить Тарталья: – Не отвлекайся, комрад, держи все свое внимание на мне, - он перешел на вызывающий тон. – Нападай, – ответ не заставил себя долго ждать. Итэр решителен и храбр, но и далеко не глуп. Он привык держаться, но от одной привычки сознание не выключается окончательно, а подсказывает своему хозяину: в душе парня что-то колебалось, а от одного нового движения Предвестника колебание вскоре перерастало в огромную накатившуюся тревогу. Неуверено пошатнувшись, Итэр выставил меч "напоказ" вперед себя. После шторма стрел на дальней дистанции Тарталья все не мог не оставаться близ своей добычи, а чувствовать ее рядом, ее натуру и энергию, в конце концов - ее мясо у себя в жадных руках. Он каждый раз ловил себя на такие мысли, когда убирал свой лук и преобразовывал мечи, которые так хорошо помогут достичь цели. Воин с остервенением вприпрыжку бросился в сторону Итэра, замахнувшись. Глаза последнего расширились то ли от удивления, то ли от стараний разглядеть что к чему: Тарталья двигался будто фурия, а в конечном итоге замахнулся и закрыл собой весь имеющийся тусклый свет, не оставляя никаких шансов блондину, чье лицо и так потемнело от страха. Итэр вслепую поднял оружие, чтобы отразить атаку, но не ожидал, что как ни странно, не мог выдавить из себя никакой силы. Плачевный результат при уже появившемся свете - путешественник как по маслу покатился по полу кубарем, что привело к столкновению со стеной и боком Итэра. Он, уже в положении лежа, глянул на свое оружие с недостающей деталью в роли наконечника, который покоился в совершенно противоположном углу помещения. Через считанные секунды рядом нарисовался и Тарталья, поцокивая. Путешественник с новым букетом боли проигнорировал физические ощущения и предался раздражению. Он не понимал причину своего неуспеха и поспешно привстал. С готовностью вновь драться вытянул ногу и сейчас же получил удар чужим сапогом по незащищенной мышцами берцовой кости. По всей конечности раздалась боль, которую он пытался погасить своими стонами и блуждающими по ноге руками. Итэр согнулся над саднящей конечностью, и тотчас же ему навстречу прилетел новый пинок все тем же сапогом: на этот раз кожаный носок впечатлся в место чуть выше живота, задев солнечное сплетение - внутри вскипело чувство, будто из тела пробкой вылетели все органы. Явно не на радость Тарталье этого не случилось. Причина такого жестокого нрава рыжой бестии не была на удивление вызвана греховным наслаждением, скорее, греховным гневом, вот и он хорошенько выпустил из себя порыв злости за испорченную битву. Надо отдать должное, все это даже не мотивировало ситуацию улучшиться, теперь уж точно ничего наладишь: не поднять Итэра, ну и не дать же ему рукоять меча без клинка? Пером не написать, какая смесь чувств варилась в Итэре, их состав и концентрация выразительно менялись: гнев перетекал в шок, за шоком следовало осознание своего положения - страх. Тарталья все больше демонстрировал свое ненасытное нутро, на которое он слишком явно намекал все время. Он вышагивал вокруг своего противника, будто сейчас это самое дорогое, что ни на есть, не спускал взгляд. В его голове снова пронеслись его размышления - как раз о нутре, о его желании схватить, разорвать, насладиться и съесть. Его абсолютно не волновала грязь, кровь или прочее - желанная субстанция, хоть в каком-то виде прямо перед ним. Что-то яркое сверкнуло в его голове, никак не любая звезда на ночном небе, а как пылающее солнце. Его думы будто горячо пульсировали в голове и в итоге выдали результат: Аякс - животное. От него аж зловонило этим, от всей его эдакой натуры. Когда эта мысль загорелась красным в голове, он будто бы возгордился и немедленно пожелал углубиться в сия повадки, пуститься с ними во все тяжкие. Не мог он, конечно, съесть добычу, но в арсенале есть куда больше инстинктов, которых можно испытать на себе... На продолжение боя надежды нет. На утешение осталось только хорошенько пощупать, ощутить Итэра под собой. Пару отчаянных рывков со стороны путешественника, но все тщетно. Тарталья хоть и растягивал удовольствие, но не мог дать уйти его лакомству сегодня. Он как-будто ожидал, когда можно будет "добить" ее, если та небось начнет рыпаться. Предвестник навалился на Итэра, прижав его лицом к полу. Руки последнего не сдавались и пытались поднять крепкое тело сверху, в крайнем случае спихнуть. Учуяв стремительные позывы это сделать, Тарталья еще больше напряг тело и резко поддал вниз свою громоздкую тушеньку, что заставило порывистому стону вырваться из путешественника. Пальцы Одиннадцатого потянулись к чужой шее - вся жизнь пронеслась перед глазами Итэра, он жадно глотал ртом воздух, издавая при этом самые разнообразные звуки, будто собирался надышаться перед смертью. Еще немного времени Тартальи занял поиск лазейки на плаще Итэра. Пока Аякс нащупал узел и стал развязывать его, он же и прошипел сквозь зубы: «Лежи смирно», и еле касался щеки мечника. Долгая ткань перекинулась над нижним и в несколько матков зафиксировалась на его руках по локти, туго пережимая. Для этого потребовались некоторые усилия, чтобы Тарталья их соеденил за спиной "жертвы" - в этот момент от нее звучит одно "Тарталья" да "Тарталья" полное надежд. Пространство также наполняли ее рыканье и шорох плаща об пол. – Тарталья, я признаю поражение. Ты победил, – из последних сил выпалил Итэр. – Да, я победил, – странно смакующе произнес второй, слегка откидываясь назад. Теперь он видел перед собой приподнятый зад - грудь Итэра без тогдашней опоры руками легла на пол, его голова прияняла не очень удобное положение щекой вниз. Итэр побежден, но позорить себя совсем было, как ему казалось, необязательным; лечь окончательно он себе не позволил. Он доверился коленям, которые стремились хоть как-то поднять своего хозяина. Тарталья обозревал вид барахтающейся вверх и вниз задницы, рельеф который был плотно натянут штанами. Теперь в горле предвестника вместо простого обожания нарастал пьяный ком, который сигналом отдовал в голову - он не хотел долго ждать. Руки в перчатках аккуратно, но крепко обхватили бедра, скользили по упругой поверности ягодиц и в конце концов пронеслись по внутренней стороне ляжечек, особо щедро раздавая внимание паху. Для Итэра случившееся - конец. Он раздавал "по понятиям"; был честным и преклонял голову перед победителем, раз ситуация того требовала, но все это никак не значило потерю своего собственного достоинства, которое все-таки покоилось, даже в самой доброй душе как эта. Путешественник далеко не в полной мере мог функционировать: голова болезненно кружилась, раны саднили, разум затуманен, только дичайше бьющееся сердце отвечало на чужие прикосновения. Они конфузили его, раздражали. Слышал, исторически так сложилось кое-где, мол, побежденного соперника не грех унизить, да и какой там унизить, изнасиловать - вот что выбирают настоящие войны. Но никогда бы не подумал, что это случится с ним, а этим войном окажется Тарталья. Аякс его трогает. По пути к ширинке его руки побежали к обнаженным бокам и крепко прокатились по гладкой коже, а потом скатились к подтянутому животу и наконец нашли ремень, который с их помощью отстегнулся. Тарталья стянул штаны сразу с нижним бельем, открывая взору молочные ягодицы, которые слегка тряслись для особо внимательного взгляда. Эти маленькие возгласы и попытки избежать казни чести еще больше возбуждали лучника, который чуть ли не порвал перчатки зубами, когда их снимал. Тот же маршрут касаний, а ощущения для двоих совсем другие. Чистые гладкие ощупывают теплую кожу, под которой хаотично сокращаются твердые мыщцы. В мужских тестикулах мышц нет. Аякс пододвигает Итэра ближе, раздвигает его ноги пошире, и аж лапает его бархатные яйца. Все это, включая сопротивления нижнего, кажется таким деликатным и нетронутым, что давно уже пора разрушить. Дикий Предвестник быстро меняет позу для удобства: сам плюхается на пол, хватает парня за талию и тянет его через свое колено, чтобы убедиться, что оголенная задница приподнялась и крепко зафиксировалась под давлением. Членораздельные реплики иногда выходят из светлого парня: "Тарталья, давай поговорим, Тарталья, подожди!" Но Тарталья не слышит, а раздвигает половинки и играется с кольцом мышц. Он быстро находит занятие, чтобы не позволять пустословить путешественнику, и два пальца отправляются в аккуратный рот. Пальцы другой руки рыжего держатся и постоянно ходят тоже в районе рта, защищаться от возможного укуса и держать челюсти отдельно друг от друга. Одиннадцатый односложно приказывает: – Смочи хорошенько. Нет.. открой шире рот. Я делаю это для тебя. Тарталья грубо вышел из чужого рта - чуть ли не выдернул зуб и наконец вернулся к заднему проходу. Плохо, больно, но цель достижима. Эти же длинные обсюлюнявенные пальцы прошли в тугой анал: – Итэр, расслабься. Тебе же легче будет. Расслабься, я сказал! – По ягодице прилетел звонкий шлепок и оставил еле красный след. Итэр только вздрогнул, стиснул зубы и просто не знал, как повлиять на ситуацию. Все это было настолько странным, неожиданным и наглым, что он даже не уверен, как бы поступил в этом случае, будь он сам полон сил и без шишок на голове, что аж виделся смог вокруг. Ему приходилось много видеть, правда, и сейчас чувствовал себя очень уязвимым, но держался, уперто пытаясь не принимать на свой счет. Аякс вынул ногу из под тела перед ним, как-то непосредственно роняя его на пол, больше озабоченный своим удовольствием, освобождением своей мужественности. Парень также быстро стягивает штаны, не заботясь о том, что его наливные подкаченные бедра одувает ветер, но они не так важны, как его достоинство впереди, готовое пуститься в ход - его член давно стоит, из которого обильно сочится смазка. Наконец, он хватается за бедра Итэра двумя руками, отрывает от пола и видит - вот она, его радость, только и вожделеет, чтобы он подался вперед, и нет больше в ней смысла. Он прильнул, вошла всего головка, но было так узко, что Тарталья неосознанно откинул голову назад, привыкая к ощущением и не сильно обращая внимание на протяжный стон с шипением, исходящий из путешественника. Образовывается безысходное положение, пути назад нет. Предвестник снова проталкивается вперед, стремясь вставить до упора. В интересах нижнего сделать процесс менее болезненным: он пытается расслабить мыщцы, сделаться более доступным да не злить уроженца Снежной. Аякс проталкивается и сразу устаналивает темп, медленно ускоряясь. Он закрывает глаза от наслаждения, вкушая победу, свое превосходство и доминантность. Его грудь тянется к спине, на которой напрягаются все те же связанные кисти руки. Тарталья изучает тело под ним и в верхней его части: залазит под топ и снова, снова настоятельно трогает, но несмотря на всхлипы и более громкие мучительные стоны Итэра от стимулиции груди, не находит никакого наслаждения. Будто закалдованный, он тянется еще выше - к тонкой шейке. Снова. То, что его интуитивно влекло все время и не оставляло в покое. Предвестник обвалакивает ее своим горячим дыханием и редким кряхтеньем, находит кадык и постукивает, рукой гладит по нему, еле касаясь губами, может, давая поцелуи, но до боли целомудренные, что порой неуместно. Но наконец, по-настояющему обхатывает глотку спереди и сжимает, отдается ощущениям все больше и начинает вталкивается в плоть еще резче. Путешественник подает сдавленный гортанный звук, его голова в беспорядке, как и тело, которое беспощадно используется. Вот оно, вот что дает вдохновенье - дыхание, то есть целая жизнь в одной руке Аякса. Мало ли, к чему это может привести? Нет ничего более восхитетельного и дурманящего чем хождение по тонкому лезвию на гране жизни и смерти, и конечно же теплого побежденного тела вокруг члена, которого он так давно желал. Все уходит под него, но одной долбежки мало. Тарталья еще больше приближается своим лицом к соседнему, светлому лицу с янтарными глазами, из которых уже текут слезы, то ли от боли, может от унижения или удушения, а скорее от всего вместе. Воин так и хочет увидеть эту агонию, краску на щеках, и он ее получает, даже если голос Итэра изменяет отчаянным пыхтениям, праву на глоток воздуха, на который Тарталья скупится. Вторая рука Аякса блуждала и расцарапала бедро блондина, когда сильный, тяжелый зад трепыхался часто, назойливо и пошло, просто очень отвратительно. Бедра сделали финальный толчок, и семя извергнулось внутрь, что даже заставило Итэра поднять голенища от пыла. Победитель издал короткий рык и отдалился, все еще пребывая на коленях над своей сегодняшней отрадой. Голова путешественника со стуком упала лбом на пол. *** – Тебе известно, что такое принудительный оргазм, мм? – Сволочь, – чуть слышно, но резко выдохнул Итэр. Тарталье было еще что узнать, посмаковать и выкинуть. Он развлекался с этими на вид стройными ногами, которые податливо тянулись и открывались. Прошло немного времени, Итэр отдышался и был готов по мнению рыжего, еще к более унизительной пытке. А Итэр не был готов, нет, ни в какой мере. Что может еще прийти в голову этому больному фатуи? Ведь Тарталья все понимает и осознает, а истерзанные душа и тело под его взором уже понятия не имеют, к чему их можно принудить еще. – Это тебе то точно понравится. Перестань думать, отдайся телу. Или мне, в конце концов, – Тарталья тянет хитрую лыбу. – Ты негодяй. И ты об этом знаешь, – еле звучит ответ. Аякс сменил позу его любимого в этом плане оппонента, чтобы он был полностью открыт рукоблудию, но не тому, которое делается самому себе. Его руки все также были скручены и свяазаны сзади, что доставляло спине дискомфорт, но Тарталья был уверен, что это померкнет перед удовольствием, которое он собирается насильно доставить, пусть покорчится. Это будет подарок, некий акт о утверждении своей высшей позиции и так далее, какие только мысли не приходят безумному садисту, в чувствах спутанные. В идеале, Аякс себе представлял, что было бы хорошо заставить кончить его сладости только от своего члена внутри, но посчитал этот план изнурительным и даже провальным. Так его рука и оказалась на причинном месте Итэра. Ему стоило поводить по нему, погладить, и реакция не заставила себя долго ждать. Предвестнику было все равно на стоическое выражение лица Итэра, а сам Итэр представлял всевозможные ужасы, испытывал отвращение и даже страх перед какими-нибудь неожиданными махинациями в его сторону. Его насилует, рвет человек, которого он только думал, что знал. Он, будучи в лапах врага, и в частности его привставший член, со временем поняли, что его добивают. Морально. Тарталья что-то негромко говорил с мягкой настоятельностью в голосе, ну вот - то, вот - се, а это просто надо: «Так, так... Вот, хорошо, дыши». Эти приказы будто лезут под кожу, куда-то в вены, грудь, легкие, и наконец крепчают вокруг шеи, доставляя ощущения не хуже физических, от которых Итэр выдает ту же реакцию - плачет. Он уже не выдерживает, это все кажется настолько плохим и травимрующим: его срыв лише и лише разгорается и вырывается изнутри. Присутсвие Тартальи его банально выворачивает: случайные касания Аякса, его приставучий голос, все существования и то, что он хочет в результате сделать, мацая орган по всей длине, теребя нежно головку и саму уретру. Это так мучительно и невыносимо, что аж взвыть. Ствол Итэра твердеет, глубокое дыхание прерывается стонами раздражения и бессилия. Он жмурит глаза и мотает головой. Тарталья, лицезрев эту сцену, бесстыдно плюнул себе в руку, позволяя себе действовать более по-хозяйски: – Можешь не отворачиваться, у страха глаза велики, – расслаблено терроризирует Аякс, – так на родине говорят. Страдальцу истории было очень неудобно: он пытался не отвлекаться на кровь, прихлынувшую к паху и активно там действующую, ведь ощущения были естественными, приятными, его рот открывался, превращал стандартное, но милое, мягкое личико в гримасу. Очень сложно игнорировать накатывающее постыдное удовольствие, даже если совсем не хочется позорно кончить от дрочки Предвестника, который просто унижает максимально низким, но хитрым и выигрышным способом. Тарталья просто заставляет сожрать все это отношение, мед и деготь, пихает прямо в глотку и мастурбирует ему. Сколько ж у него побед за плечами? Почему он так ненасытен? Часто ли Тарталья позволяет себе такое? Поток мыслей прерывает тихий смешок Тартальи, который смотрит на раскрасневшееся лицо Итэра. – Сейчас лопнешь, ну, давай. В какой то момент, плач утих. Итэр все равно подал голос, протяжное "э" и взглянул на свой низ. Белое семя жемчужными браслетами обвила руку Аякса. Веселый взгляд Тартальи отразился в широко распахнутых, мокрых глазах путешественника. Предвестник потянул вязкую руку к чужим губам и "украсил" их, обязательно охватыя зону внутри, словно с новым приказом попробовать. Густая паутина боли и унижения отравляла всю грудину, в Золотой Палате темнота, ее сокровище не освещает душу. Тарталья выходит из Золотой Палаты, озираясь на ярко-голубое небо и палящее, но не обжигающее солнце над ним. И думает, как все же хороша жизнь на белом свете.