Шандаруу/Пепел

Где ты?

Где-то в степях.

Мой потерянный стяг,

Осколок моей души.

Где ты? — Земля Легенд

Вадим разлепил глаза с тихим стоном и увидел над собой расплывчатую фигуру с длинными волосами, заплетенными в косы. — Очнулся? Ну хорошо. На, пей давай, — незнакомец приставил к его губам пиалу с чем-то зеленоватым и горьким, пахло травами, — Пей-пей, полезно. Ага, да, вот так, глотай, молодец. Вадим пил и морщился, и чай стекал тонкой струйкой по подбородку. Парень с косичками вытер рукавом и коротко нахмурился: — Нормально пей, не переводи отвар попусту. «Какой красивый…» — отрешённо подумал Вадим, глотая отвар, и снова отрубился. Парень и правда был красивый: высокий лоб, выступающие скулы, орлиный нос и глаза неземного цвета, какого не бывает у людей. Во сне он снова видел рысь: красивую, с кисточками на кончиках ушей и алого цвета глазами, прямо как у того парня, поившего его чаем. Рысь вылизывала его лицо шершавым языком и грела, по-кошачьи свернувшись рядом и позволив уткнуться лицом в мягкую густую шерсть с темными пятнами. Рысь снилась ему с тех пор, как он вскочил на коня и поехал прочь из деревни. Почему-то ему каждый раз казалось, что рысь звала его. Всё началось пару месяцев назад, когда где-то на окраинах села нашли умирающего от пули человека, пару дней он валялся в горячке, а потом совсем с ума сошел: вдруг поднялся с пропитавшейся потом постели (где только взял силы!) и попытался убить лекаря, пытавшегося достать его с того света. Благо, Вадим, забиравший лекарство для тяжело болеющей сестрёнки Ани, чудом оказался рядом. Оттолкнул его, пытался вразумить, но получил только болезненный укус в руку, будто кусал не умирающий человек, а дикий зверь. Пришлось добить. А после в деревне стали болеть люди: сначала тот лекарь, потом его дочка Марья, а Анька, вадимова сестра, стала совсем плоха и вскоре умерла. Заболели друзья: крепкий Олег, его Серёжа, всегда ходивший рядом с ним, смешной Шурик. А рана Вадима пошла тёмными пятнами, не сходившими, сколько он ни мазал мазями и ни заматывал бинтами. Хуже всего было то, что никакого объяснения не было ни у докторов, ни у священников, те только крестились, едва слышно приговаривая «Вот чертовщина!..» Только Арсалан, единственный бурят, живший в их деревне (когда-то давно он остался здесь, с большим скандалом женившись на Марье, дочке кузнеца), однажды тихо пробормотал: «Может по-другому попробуем?». «Попробуем по-другому», как оказалось, значило пригласить шамана. Пригласили. Он, как понял Вадим, лежавший в горячке, сказал, что это дух того человека превратился в это нечто. Провёл обряд, прогнал, а потом погадал по лопатке, бросил кости и сказал, что этот человек пришел с другого берега Байкала, что что-то недоброе творится там и что Вадиму стоило бы туда отправиться, тогда, может быть, он и сможет избежать смерти. Отец его, человек жёсткий и жестокий, любивший принять на грудь, только махнул рукой, мол «сгинь уже». И ничего его больше не держало. В одной из деревенек на своём пути он выменял пару беличьих шкурок на хлеб и мешок зерна, на привале сварил похлёбку себе и попутчику: бодрому мужчине преклонных лет, увязавшемуся следом на выходе из деревни. — Ты куда направляешься-то? — Спросил тот, наливая похлебку в тарелку. — В деревню пришел этот, как его… — Вадик щёлкал пальцами, вспоминая название, — боохолдой, во! Ищу, откуда он пришёл. А ещё мне снился странный сон… Про рысь с красными глазами. Будто она меня зовёт каждый раз. — Задумчиво проговорил Вадим, — А потом оказывается, что это и не рысь вовсе, а мальчик с косичками. Я подумал сначала, глупость какая-то, а потом засомневался. Сейчас и не знаешь, во что верить, черти какие-то на деревню нападают, почему бы и мальчику-рыси не появиться. А старик только посмеивался: — Где тут выследишь оборотня, когда весь мир сплошное проклятие? — И тихо вздохнул, — Если идти на восток, ещё дальше на восток, там будет лес. На стыке леса и степи, говорят, живёт шаман. Ходят слухи, что он может рысью оборачиваться, — Вадим задумчиво кивнул, продолжая черпать деревянной ложкой, а на утро сделал, как было сказано: продолжил идти на восток. Степь, привычная этим местам, прерывалась лесом, и тогда приходилось идти осторожнее. Лес сходился вокруг него, путал, заставлял ходить кругами. Казалось, какие-то тени играли с ним, Вадим то слышал какой-то тихий смех, то ухание, то шаги позади. Вадим плутал, выискивал тропу, но раз за разом натыкался лишь на стволы деревьев, тёмные, с жёсткой корой, и растрёпанный кустарник. Он не придумал ничего лучше, чем снять рубаху, вывернуть и снова надеть, авось спасет. Обессиленный, он шатался от дерева к дереву, от тропы к тропе, пока не свалился от усталости. В полузабытьи он видел незнакомую фигуру с длинными волосами. — Проснулся? — «Косички» стоял к нему спиной, на нем было длинное бурятское платье синего цвета, как же его называл Арсалан… Дэгэл что ли? — Это хорошо. — «Косички» развернулся и пошагал к низкому столу, стоящему с левой стороны. Достал ломоть хлеба и всучил его Вадиму вместе с пиалой с чем-то густым, горячим и светлым, — Пей, пока горячее. Только не обожгись. Вадим поднес пиалу к лицу, принюхался. Пахло странно. Он припал губами к краю пиалы, сделал большой глоток и громко закашлялся, подавившись и едва не выплюнув варево. Оно было кисловатым, как простокваша, но со вкусом бульона. — Это что вообще?? — Пробормотал он всё ещё кашляя и жмурясь. — Аарса, — невозмутимо ответили ему, хмыкнув, — Помочь? — Не, не.. Уже всё… — Сказал Вадим, прокашлявшись, утёр рот, поморщившись, и снова сделал глоток. Уже не так и невкусно. В юрте было жарко, в очаге полыхало алое пламя, а на треножнике кипел котел. — Суп скоро будет. Пока отдыхай. — Как звать-то Вас? — Снова поднял взгляд на загадочного спасителя Вадим, допивая аарсу и разглядывая его синее одеяние. На нем было три полосы, изгибающиеся углом по запа́ху платья: красного, черного и голубого, совсем светлого цвета. На поясе на цепочке висел нож, покоящийся в деревянных ножнах с металлическими вставками, богато украшенными узорами. — Алтан. — А я Вадим. Алтан поил его отварами, бухлёором: мясом с наваристым бульоном, позволял восстановить силы. И Вадим поднялся. Встал на ноги, будто и не было того истощения от дней блуждания в лесу. Откинув войлочный полог, он вышел из юрты, сощурился от яркого света, бьющего по глазам, и увидел своего коня, привязанного к высокому столбу с лентами и щиплющего молодую травку. — Златко! — Ринулся он к нему и стал любовно похлопывать его по светлой шее, — Как ты тут, а? — У тебя умный конь. — Вышел из юрты Алтан, — Показал мне, как вы плутали. — А Вы и с животными говорить можете? Алтан только неопределенно повел плечом (то ли «да», то ли «нет», чёрт его разберёт) и подошёл ближе, похлопав коня по боку. Тот довольно взоржал, оторвавшись от травы, и преданно взглянув на хозяина. — Нравится тебе тут, а? — улыбался Вадим. Златко повернул голову и подтверждающе фыркнул. — Значит, нравится.