Sooner or later, but i will kill myself.

Оживлённая атмосфера четверга и близко не могла сравниться с лихорадкой, захлестнувшей университет в пятницу. За одну ночь здания покрылись оранжево-белыми лентами, баннерами, плакатами, словно кто-то зашвырнул всё это через больную, праздничную воронку. Всё кричало: праздник, праздник, праздник. И всё это казалось Нилу каким-то болезненным глумлением — слишком ярким и слишком шумным. На площади напротив библиотеки сменяли друг друга студенческие музыкальные группы — их усиленные колонки долбили по черепной коробке. Университетская газета выпустила специальный выпуск с расписанием праздника. Пёстрая бумага шуршала в руках, липла к потным пальцам. Чирлидерши в коротких юбках фланировали по аллеям, ослепительно улыбающиеся, хищные, как стая лисиц. Толпы гостей прибывали на выходные — пробки, рёв моторов, крики, запах бензина и дешёвого кофе. Всё это разносилось в воздухе густой, сладковато-прогорклой вонью. Нила тошнило. Настоящая физическая дурнота. Джерси с эмблемой «Лисов» жгло, как ожог, и от одного его цвета хотелось выцарапать себе глаза. С первого шага в аудиторию на него смотрели. Не просто — пялились, впитывали взглядом, как будто он был каким-то диковинным зверем. Нилу хотелось развернуться и сбежать. Просто исчезнуть. Но не мог — спортивный комитет расставил своих дозорных повсюду. За прогулы сразу бы доложили Ваймаку, а тот, скорее всего, выломал бы дверь его комнаты. Ему мерещилось, что копы следят именно за ним. Каждое движение вызывало зуд между лопатками. Пусть лучше они, чем репортёры — но ненавидел он всех одинаково. Сегодня КРЭ пошёл на сделку с совестью ради него. Анонимность сгорела, как бумага в огне. В каждой статье теперь было его имя и слова Кевина: «Большое будущее в спорте». Нилу хотелось смеяться, пока из горла не пойдёт кровь. Какое, к чёрту, будущее? Он не доживёт даже до весны. Умрёт — либо сам, либо его найдут. Умрёт от боли. Поэтому, наверное, лучше самому себя убить. Он улыбался. Противно, неуместно. Как человек, который знает, что весь этот мир гниёт, и это знание делает его единственным по-настоящему живым. Люди шарахались от этой улыбки, но смотрели ещё пристальнее. К счастью, Лисы предвидели трудности, с которыми он столкнулся. Когда он вышел из кабинета испанского, его уже ждал Мэтт — тот, кто всегда знал, когда нужно встать между ним и чужими взглядами. Рене проводила его на историю. Они обогнули чирлидерш, что смеялись на заднем фоне. — Спасибо, Рене! — выкрикнул он с фальшивой радостью, от которой самому стало мерзко. — Обращайся, — ответила Рене, и в её взгляде скользнула осторожность. — Я думала, ты откажешься от сопровождения. — Смотря от кого, — пожал плечами Нил. — Будь это кто-то из «Монстров», я бы сбежал от них. Рене будто не расслышала. Она кивнула и ушла. А Нил всё ещё улыбался, будто у него под кожей пульсировала не кровь, а жидкий гелий. Дальше шефство над Нилом перешло к Элисон. У неё выдалось «окно», и она вместе с Сетом потащила его обедать. В столовой было тише. Пространство гудело, но не снаружи — внутри. Внутри черепа. Нил сидел, не дыша, и пытался удержать себя на месте. Мир плыл, как во сне, где каждое слово эхом возвращается обратно. Он зациклился на вилке. Она блестела. Ему захотелось вонзить её себе в руку — просто чтобы увидеть, как пойдёт кровь. Но Джостен наслаждался этим моментом, потому что стоило выйти за пределы этого места — начнётся хаос. — Эй, — Элисон щёлкнула пальцами, вырывая Нила из задумчивости. — С кем пойдёшь? За едой Сет и Элисон только и говорили о банкете в честь открытия сезона экси, куда приглашались все команды юго-восточного округа, в том числе «Вороны». Они специально не трогали Нила, зная, как тяжело ему приходится из-за толпы людей. — Ни с кем, — отозвался он натянуто-весело, будто речь шла не о банкете, а о похоронах. На банкет он не собирался, но убедительную отмазку пока не придумал. Это послужило рычагом, и теперь двое старших обратили всё внимание на него, словно ждали, пока Нил сам вступит в разговор. Они начали шутить, подначивать, будто не замечали, как у него на лице блуждает эта дикая, ломаная, химически вызванная улыбка. Эти двое привыкли к ней, но в то же время делают всё, чтобы она исчезла. — Ой, не надо мне тут, — сказала Элисон. — Подружка нашлась даже для чудовища. Неожиданно. Впрочем, угадать, кто именно, не составляло труда. — Рене! Как она могла так поступить? Я как раз хотел ей предложить! — Не начинай, ладно? — скривился Сет. — Ты до этого момента и не задумывался об этом. — Всегда ты все моменты портишь! — наигранное разочарование Нила можно запросто спутать с настоящим. — Она его ещё не приглашала, но скоро пригласит, — как всегда вовремя заметила Элисон. Элли умела вовремя сменить тему: если этого не сделать, Сет неминуемо получил бы от Нила по голове «просто так». Разломав лепёшку на кусочки, Элисон макнула их в остатки соусной заправки и продолжила: — Ставки мы делаем только на то, согласится он или нет. Куш набирается приличный, так что, если хочешь участвовать, поторопись. Помимо экси и житейских трудностей, «Лисов» объединяло одно: необъяснимое пристрастие к денежным спорам по самым идиотским поводам. Нил увидел это ещё в первые недели тренировок — без спора не проходило ни одного дня. — Мне как-то плевать, спят они в одной постели или нет. Только Рене жалко — она страдает от абьюзивных отношений, — Нил стёр невидимую слезу. Гордон скривился: одна лишь мысль об этом вызывала у него отвращение. Элисон чопорно выпрямилась и повела плечами. — Рене клянётся, что этого никогда не произойдёт. И я ей верю, — добавила она, бросив на Гордона взгляд, словно ждала возражений. Тот молча кромсал курицу. Элисон нацелила на Нила кусочек лепёшки: — Если захочешь с кем-то пойти на банкет, попроси Аарона познакомить тебя с «Лисичками». Уверена, Кейтлин подберёт тебе симпатичную девчонку. — Немного погодя она добавила: — Кейтлин — неофициальная девушка Аарона. Сегодня на игре её увидишь. Они сохнут друг по дружке на расстоянии — ужасно трогательно. — Вообще на них плевать. К тому же я на сто процентов уверен, что это прикрытие, — Нил усмехнулся, вспоминая, как Аарон горевал по Кевину и жаловался Ники, когда рядом не было Эндрю, —мол, тот ничего не замечает. — Не неси чушь, — на удивление спокойно вставил Сет, хотя было видно, что разговор о близнецах ему неприятен. — Ты как Эндрю: он утверждает то же самое, — Нил выгнул бровь, а Элисон поспешила пояснить: — Именно из-за мнения Эндрю и возник спор, — и он стал первым общим, где участвовало чудовище. Миньярд ставит, что это прикрытие. Ники в спор не полез. Рене, Дэн, Мэтт, Сет, Кевин и я — за то, что она девушка Аарона. — Как же мне не хочется это говорить, но я на стороне Монстра, — бросил Нил, и, метнув взгляд, шире улыбнулся. — Ставлю пятьсот баксов, что это прикрытие. — Ого, ну ты даёшь, мелкий, — Сет захлопал в ладоши. — Хорошо, ставка принята. Я расскажу остальным, — Элисон взглянула на часы и отодвинула стул. — Всё, я побежала, у меня встреча с юристом. — Перегнувшись через стол, она чмокнула Сета, забрала поднос и унеслась. Через пару минут парни тоже поднялись. Сет отвёл Нила на риторику, потом его перехватила Дэн и довела до перекрёстка у «Лисьей башни», прежде чем вернуться на ещё одну пару. — Отдохни, — напоследок посоветовала она, — вечер будет долгим. Нил проигнорировал совет. Дэн и сама понимала: даже если бы он захотел, не смог бы. Недавно, через телефон Сета, Джостен созвонился с Бетси Добсон. Он не понимал, что с ним происходит: мог отключиться на ходу, а рефлексы всё равно работали, или, наоборот, чувствовал прилив энергии весь день. Би уверила его, что всё в порядке, и после её слов стало легче. Вернувшись в общагу, он ощутил взрыв идей — голова была перегружена собственными мыслями. Какой отдых? Нил наскоро снял обувь и кинул её как попало — Сет уберёт. Чтобы не натворить очередной глупости, он решил заняться испанским. Если не займётся, команда будет искать его по всем штатам, ведь в голову наверняка придут новые планы. Он подумал, что неплохо бы повторить правила письма и произношения, даже если в универе их ещё не проходили: потом меньше работы будет. Нил забыл, что из-за игры вечернюю тренировку отменили. Лисам полагалось явиться на стадион в 18:15, за сорок пять минут до начала матча. Он вспомнил об этом в 17:30, когда Мэтт заглянул в спальню и позвал перекусить со старшекурсниками. Память у Нила была лучше, чем у кого-нибудь, но учебник испанского затянул его так, что он напрочь проворонил время. Нил не упустил шанса покапризничать и отмахнулся, но Элисон убедила его одной фразой: она заказала ему пирожное с вишней. Джостен пулей оказался рядом, отодвинув Сета. — А с другой стороны сесть нельзя было? — возмутился Гордон. — Специально, — беззлобно ответил Нил, беря пластмассовую коробочку. — Ты ведь не ешь сладкое, — улыбнулась Рене. — Да, не ем, но это, — Нил ткнул пальцем в пирожное, — душой обожаю. — Для начала ответь, есть ли она у тебя, — фыркнул Сет. Нил лишь ткнул Сета локтем. Тот зашипел, но промолчал: себе дороже. Дэн справилась быстрее всех и теперь нервно поглядывала на Нила. — Он выдержит, — сказал Мэтт. — Что? — Нил поднял взгляд: разговор явно о нём. — Ваймак рассказал им, что ты не примешь таблетки перед матчем, — устало пояснила Элисон, помогая Нилу доесть пирожное. Сет с умилением наблюдал, как они делят десерт. — А, да мне плевать, — Нил ярко улыбнулся. — Нил, это важно, — начала Дэн, но Элисон перебила: — Дэн, на игре будут Эбби, Ваймак, Бетси, Сет и я. Нас мало, что ли, чтобы обеспечить его безопасность? Даниэль промолчала, взяла посуду и пошла мыть. Нил рассмеялся, но получил ложкой по лбу от Элисон — и засмеялся ещё сильнее. Сет с Элисон тоже улыбнулись, хотя понимали: радость Нила держится на таблетках, и эта мысль обоих ранила. Покончив с едой, все убрали посуду и вышли в коридор. Там их встретили близнецы и Кевин. Эндрю выглядел, как обычно, расслабленно-холодным, Кевин — заметно напряжённым: сегодня он впервые после травмы выйдет на поле, сменив ведущую левую руку на правую, и дебютирует в нападении. Если Кевин Дэй рассчитывал вернуться в большой спорт, сегодня ему надо было блеснуть. Делать это слабой рукой в составе слабой команды представлялось Нилу посмешищем. Он хихикнул; Кевин зыркнул: то ли убить, то ли выругаться хотел. Выезжали они загодя, но из-за чудовищных пробок едва не опоздали. Нила не было на утренней разминке, так что сравнить наполненность стадиона он не мог. Парковки забиты: яблоку негде упасть. На каждом шагу полиция — показывают болельщикам места, следят за порядком. Всех пропускают через металлодетекторы. Вереница патрулей и две кареты скорой помощи отделили коридор для спортсменов. У служебного входа — двое охранников. После проверки на запрещённое Лисов пропустили. Ваймак, ждавший в комнате отдыха, сразу отправил их переодеваться. Но стоило Нилу ступить в раздевалку, как Кевин попытался схватить его за шиворот — и едва не получил локтем. — Киви, тебя не раз предупреждали, — Нил улыбнулся нарушителю личного пространства. — Я тебя даже не коснулся! — взвился Кевин. — Ты ещё хуже, Эндрю! — Да ну, — радостно откликнулся Нил, но следующие слова были холодны: — Скажешь это ещё раз - и это будет последний раз, когда у тебя был язык. Ужас застыл в глазах Кевина. Теперь он знал: Нил и правда хуже Эндрю — в поведении и в жестокости. Сам Нил сказал это не потому, что это было ложью. Это была правда, которую никто не должен был знать. Правда, которая разлагалась изнутри, как мертвечина в холодильнике. Никто и не говорил, что Кевин знает, как Нил кинжалом разделывал тушу какой-то женщины, как убивал насильников или просто закапывал заживо. Это всё равно наводило воспоминания и напоминало, что он — монстр. Джостен в последний раз ухмыльнулся почти в лицо Дэю и развернулся. Как только дверь за спиной Нила закрылась, послышался его радостный голос. Видимо, инсайд снова подначивает Сета. — Ты чего стоишь? — шагнув ближе, глухо бросил Ваймак. — Особое приглашение нужно? Кевин медленно повернулся к нему, сдавленно втянул воздух: — Тренер, кого вы взяли в команду? — Ты про кого? — выгнув бровь, спросил Ваймак. — Про Миньярда или Джостена? — Про обоих, — упрёком сказал Кевин и зашёл в раздевалку. Сама мысль о том, что он будет на поле вместе с «Шакалами», царапала внутренности. Но страх Кевина Дэя усиливал тот момент, что на поле будет это чудовище почти без действия таблеток. В раздевалке стоял гул и хаос. Кевин скривился, как только вступил внутрь. В этом помещении никогда не бывает тихо, если там есть Нил Джостен. Не взяв в руки одежду, Нил уже на всю распинался, как же хреново ему живётся с Сетом и Мэтью. Кричал так, будто проживал комедийную трагедию — жаловался на соседей, словно они сняли с него кожу. И делал это так реалистично, что сами Гордон и Бойд начинали ему верить. — Хватит дурачиться, — с полуулыбкой сказал Аарон. Кевин только вздохнул. Медленно и огорчённо. — Можно я перейду в другую команду? — произнёс он с надеждой. — С радостью, — отозвался Сет. — Могу лично поискать тебе место. В ответ он получил странный, долгий взгляд от Нила. Гордон решил не продолжать — себе дороже: эта мелочь найдёт способ, чтобы потом его эксплуатировать. Но в комнате воцарилась краткая, неуютная тишина. Все, как по команде, уставились на Джостена, который тем временем без обуви вприпрыжку направился к душевым. Эндрю нахмурился, не уловив звука шагов, которые должен был услышать. Пустота за спиной звенела подозрительно. Он обернулся и столкнулся взглядом с Сетом. Тот уже смотрел на него. Спокойно, без ухмылки, без привычной насмешки, просто… смотрел. Будто знал, что Эндрю не упустит движения Нила. Миньярд приподнял бровь, не спрашивая вслух — он ненавидел слова, когда можно было обойтись молчанием. Сет знал это, конечно, благодаря Нилу и его редкой внимательности. Вокруг вновь вскипела суета: кто-то громко смеялся, кто-то перекидывался шутками, но между ними воцарилась невидимая зона затишья — напряжённая, выверенная, почти электрическая. Сет впервые за долгое время при команде выглядел серьёзно. Почти устало. Он выудил телефон из кармана, несколько секунд быстро печатал, и экран Эндрю загорелся. Только одно уведомление. Только одно сообщение. Но этого хватило, чтобы тень легла на лицо Миньярда. С другой стороны, на его лице не было просветов. «Нил не может уследить за привычками, когда действие препарата спадает. Сегодня, перед матчем, он принял только две таблетки. Если я не смогу — проследи за ним ты.» Палец Миньярда чуть дрогнул, прежде чем он убрал телефон в карман. Ни вздоха, ни замечания — только короткий, почти незаметный кивок. Он знал, что Сет продолжает смотреть на него. Знал, что это не просьба. И знал, что Сет был готов — впервые — признать, что один не сможет уследить за Нилом. Шум вновь прорвался в сознание, как всплеск после задержки дыхания, но Эндрю уже отмерил себе новую задачу. На этот раз — не мяч, не соперник, а оголённый нерв, носящий имя Нил Джостен. Игра ещё не началась, а он уже чувствовал, как что-то тонкое и хрупкое в этом дне натянуто до предела. Эндрю вновь и вновь будет повторять, что Нил — это ходячая проблема, которая тратит его нервы. Но это не значит, что он перестанет за ним присматривать.

***

Когда все разобрались с экипировкой, Ваймак собрал команду в фойе. – Джостен, меня просили тебе передать, – сказал Аарон на ходу и, не сбавляя шага, сунул ему в ладонь сложенный листок, будто передавал не записку, а острое лезвие. — Поклонницы? — фыркнул Ники, и его ухмылка была слишком громкой в тишине. Элисон одарила его взглядом, в котором читалась угроза физической расправы, если он продолжит. Нил натянул улыбку. Широкую, неестественную, почти до скрипа в скулах, и принялся читать записку. Там было лишь одно слово. Точнее, имя. Когда он его прочитал, улыбка померкла, обвалилась. В черепе будто включили обратный отсчёт. Сет покосился на листок, ведь Нил сидел по правую руку от него, и когда прочитал то, что там написано, закрыл глаза рукой и откинулся на спинку дивана. — Ёб твою мать… — прошептал он, почти беззвучно. Но в тишине раздевалки прозвучало как выстрел. — Во-первых, Сет, не выражайся, — устало заметила Эбби, и в голосе у неё мелькнуло что-то материнское, как будто она пыталась удержать расползающуюся трещину. — А во-вторых… что там такого написано? — Мне тоже интересно, может скажете? — Элисон подняла голову, и в её голосе впервые за вечер исчез сарказм. Только тревога. – «Фрея» и три точки по бокам. – улыбка вернулась, но она явно не как у здорового человека. – Что, блять?! – Элли вскочила с дивана и забрала записку в свои руки. Когда она прочитала, порвала её как только могла. – Как?! У нас ведь даже первой игры не было! – Элисон, знающая всю биографию старшей сестры Нила, была в ярости. – Как эта тварь узнала?! Как и почему Хелен Фрея Веснински узнала, где находится её брат? Фрея —отрава, пущенная по венам. Настолько гнилая, высокомерная и противная, что, наверное, превосходит Мэри. – Это точно? – с надеждой спросил Сет, садясь в исходное положение, вцепившись рукой в своё бедро. – Может, ошибка?.. – Нет, это её почерк.– спокойно ответил Нил. – Как ты можешь быть спокойным? — Элисон смотрела на него, как на кого-то, кто вдруг стал другим. На её вопрос Нил просто пожал плечами. Слишком беззаботно, но слишком подходяще ему. – Кто тебе это дал? – Сет резко повернулся к Аарону. – Кейтлин. А ей подруга. – Аарон пожал плечами, будто рассказывал о погоде. – Её вроде Хелен зовут. Новенькая. Только в этом году перевелась. Живёт с черлидершами, хотя ею не является. – Даже имя не потрудилась сменить, – усмехнулся Нил. – Точно хотела, чтобы её узнали. — Может, вы всё же объяснишь, о чём речь? — вдруг подал голос Эндрю. Его голос был ровным, но глаза - острыми. Слишком внимательными. — Заткнись, Монстр, — со злостью ответила Элисон, даже не повернувшись к нему. — Тебя это не касается. – Я не к тебе обращался, Рейнольдс, – сказал Эндрю тихо, но отчётливо. Его взгляд, острый как скальпель, был прикован к Нилу, но сам он даже не моргнул. – Не настолько мы ещё близки, знаешь ли, Абьюзер, – отозвался Нил. Без тени колебания. С этой своей странной полуулыбкой. Все присутствующие в комнате застыли. Сет и Элисон были исключением, ведь привыкли к такому поведению. Воздух в комнате будто бы сжался, как перед грозой. Бетси тяжело выдохнула, пытаясь сохранять нейтралитет, но в уголках губ мелькнула усталая улыбка – Что? – переспросил Эндрю. Бровь взметнулась вверх. Он не повысил голос, не сжал кулаки. В его тоне нет ни угрозы, ни обиды. Только удивление. Искреннее и острое. Он как будто не понял. Не понял не слова — а причину. – Повтори, – попросил он. Нет, потребовал. Слово выдохнуто с той самой полупрозрачной тяжестью, с какой в лаборатории просят: «Ещё раз для протокола». Ладно его Элисон бы так назвала, но Нил? Что за эти дни Эндрю успел такого сделать, кроме Колумбии? – Тебе не понравилось это прозвище? – почти искренне удивился Нил.– Хорошо. Придумаю что-нибудь другое... Он сделал вид, что всерьёз задумался. Слегка откинулся на спинку дивана, положил пальцы к подбородку, как старинный философ в музеях. А потом начал перечислять, будто пробовал слова на вкус: – Может быть... Реликт? Или... Камертон? Армарет?.. Элион?.. Сонм? Выбирай, какое хочешь. – Что это значит? – нахмурился Эндрю. Он смотрел прямо, не мигая. Голос с каждой репликой становился чуть более острым. – Я понял только "может быть", "или" и "выбирай какое хочешь". Остальное просто какой-то набор букв. – Купишь способ связи - может, расскажу, – отозвался Нил с лёгкой усмешкой. Эти имена явно значат больше, чем кажется. Это Эндрю понял сразу. Элисон фыркнула и села обратно на место, скрестив руки на груди: – Когда я тебе предлагаю, ты говоришь, что у тебя есть деньги. Или что тебе это не нужно. – Конечно, – согласился Нил. Его голос был слишком спокойным. Почти сонным. Как будто всё происходящее вокруг - где-то за толстым стеклом. Он снова скосил взгляд на Эндрю, и то, как долго они молчали, глядя друг на друга, могло бы поставить в тупик кого угодно. Нил склонил голову набок, как кошка, уловившая звук за стеной: – Я озвучил условия. И не смотри на меня так, Фантом. Ты можешь найти эти слова на просторах интернета, но сомневаюсь, что найдёшь именно то значение, которое я туда вложил. – Что-то мне подсказывает, что это способ потянуть вре..– начал Эндрю. Но не успел закончить. – Перенесите свои выяснения на потом, – раздался голос Ваймака, усталый и обрезающий, как затвор винтовки. Комната замолчала. Время снова побежало, как ни в чём не бывало. Но воздух — воздух остался натянутым, как жила на шее. – Некрасиво перебивать, тренер, – Нил вернул усмешку на своё законное место. – Джостен. – Нил закатил глаза, но отвечать не стал. Интерес исчез. «Лисы» обладали редким, почти пугающим качеством: они умели делать вид, будто ничего не произошло. Ни крика, ни вопросов. Стоило минуте пройти - и всё будто растворялось. Они возвращались к своим делам, к привычным позам, к пустым разговорам. Как будто времени не было. Как будто это был просто глюк. Нил был им за это странно благодарен. За это молчаливое понимание, за умение не лезть. За то, что никто не смотрел на него слишком долго. Листок, принесённый Ваймаком, был со стартовым составом брекенриджских «Шакалов». Бумага потрескивала в чужих пальцах, когда листок начал ходить между рук. Пробежав глазами список игроков, Мэтт скривился. Настоящая гримаса, а не театральная. Нил редко его таким видел, поэтому интерес к происходящему снова появился из ниоткуда. Если Мэтт выглядит встревоженным — значит, повод есть. — Эй, Сет, — сказал он. — А Горилла-то вернулся. — Вот дерьмо, — пробормотал Сет и потянулся за листом. Нил сидел рядом с Брайаном и взгляд бросил цепкий. Но затем просто бесцеремонно выхватил листок. Сет зашипел и в ответ получил пустую ухмылку. Раздражение повисло в воздухе, как влага перед бурей. Сет был не очень рад и скорчил гримасу. Мэтт улыбнулся — ведь такую картину он может наблюдать каждый день. — Ну, по крайней мере, они с самого начала воспринимают нас всерьёз, — заметил Аарон, с весельем наблюдавший за нападающими. — Защите легко говорить, — сказала Элисон, забирая бумагу и вновь вручая обратно Сету. Нил театрально вздохнул, вызвав у Элисон порыв закатить глаза, который она, к слову, не сдержала. По комнате послышались смешки. И Сет, повторив действие своей девушки, отдал листок Нилу. Джостен довольно ухмыльнулся. Эндрю всё время наблюдал за ним. Нил осклабился, когда заметил взгляд голкипера. Точнее, до этого он просто игнорировал факт, что на него смотрят. Он посмотрел в янтарь напротив. Всё-таки нападающий готов признаться, что эти глаза прекрасные. Эндрю же молчал, но не отворачивался. — «Горилла» — это кличка? — небрежно спросил Нил, возвращая свой взор к списку. Говорил он больше себе, чем кому-то, но голос прозвучал чётко. Он больше не поднимал взгляд. Не стал проверять, наблюдает ли за ним Миньярд — и плевать, если да. Нил не собирался давать Эндрю ни лишнего взгляда, ни жеста, ни дыхания. Он ещё не простил. А значит, и внимания от него Эндрю получит ровно столько, сколько получает любая стена. Не больше. — Шестнадцатый номер, Хокинг, — ответил Сет. — Двухметровый уёбан весом в сто тридцать пять кило. Увидишь его — ни с кем не спутаешь. Похож на футболиста, который по ошибке забрёл не на то поле. — Сет, следи за языком, — негромко, но отчётливо произнесла Бетси, едва переступив порог фойе. Голоса в комнате на миг сбавили громкость. Нил поднял взгляд. При виде психолога его улыбка изменилась: отрезанная ухмылка будто потекла, смягчилась, стала почти настоящей — почти. Бетси в ответ тоже улыбнулась, как всегда тепло и спокойно, но взгляд её был внимательным, изучающим. — Нил, как ты себя чувствуешь? – Пока нормально. – беззаботно ответил он, переводя взгляд на Аарона, тянущего руку за листком. — Как только начнёт подташнивать - сразу уходишь с поля. Понял? — мягко, но с подчёркнутой строгостью произнесла Бетси, делая полшага ближе. — Меня начнёт тошнить ещё до того, как я выйду на корт, — отозвался Нил, уже передав список Аарону. Голос его был лёгкий, с оттенком шутки, но под ней пряталось раздражение. — Это правило не прокатит, придумайте другое. Лицо Бетси не дрогнуло, но Эбби сделала движение вперёд, будто хотела вмешаться. — Нил… — начала она, но Бетси лишь слегка коснулась её плеча и, почти незаметно покачав головой, отвела Эбигейл в сторону. Заговорили они тихо, полушёпотом. Нил отвёл взгляд, будто разговор его больше не касался. Сет мельком взглянул на Нила. Тот по-прежнему молчал, и это… удивляло. Ни слова о записке. Ни намёка. Будто ничего не произошло, всего менее десятка минут назад. Возможно, Нил решил, что об этом говорить не стоит. А может, просто ждал. Ждал момента, ждал нужных слов, ждал, пока всё не закипит изнутри. Сет знал, что у него всё спрятано за насмешкой, за полувзглядом, за фразами ни о чём, за таблетками. В любом случае, Сет решил в это не лезть, пока Нил не даст добро. Сет знал про детство Нила. Знал про бегство, про следы на теле, про года новых лиц и имён. Но даже с этим знанием - с полной картиной из шрамов и обрывков - он всё ещё не понимал, что именно творится у Джостена в голове. Будто там был другой язык. И этот язык - не для всех. Решив разбавить атмосферу, Мэтт вернулся к теме с Хокингом. — Горилла тупой как пробка. В прошлом году пропустил весь чемпионат из-за неуспеваемости, — сказал Мэтт. — Для него это уже что-то типа традиции. — Он играет в защите, — сообщила Джостену Дэн, что тоже решила поддержать идею своего парня. — И обожает силовые приемы. Не дай тебе бог оказаться между ним и бортиком, Нил. Если зазеваешься, он переломает тебе все кости. – Нил оскалился. Будет интересно на это посмотреть. — Но особо не переживай, — подбодрил Мэтт. — Горилла будет так стараться замочить Кевина с Сетом, что тебя и не заметит. Нил ткнул пальцем в собственное лицо, лишенное всякого выражения. Ему определённо не нравилось упоминание Сета. Совсем. Бетси задержала на Ниле взгляд — прищурилась, будто пытаясь рассмотреть нечто за пределами его лица. Джостен заметил это. И, как по команде, медленно растянул губы в безупречную, ослепительно-лживую улыбку — слишком светлую, чтобы быть настоящей. Как будто этой улыбкой он хотел сказать: «Не смотри глубже. Там ничего нет.» Или, наоборот: «Смотри, если осмелишься.» — Хватит зря тратить кислород, — вмешался Ваймак. — Шевелите задницами. Выходим на разминку. Начинаем с простых бросков по воротам. Эндрю, Рене, меняетесь по очереди. Эндрю, мячи отбивай так, чтобы они оставались на нашей половине поля. Хоть один улетит во время разминки к «Шакалам», и будешь марафон бежать. – Эндрю закатил глаза, но тренер уже переключил внимание на нападающего. – Нил Абрам Джостен, если в кого-то из «Шакалов» прилетит нож или клюшка, не выпущу на игру вообще! Элисон бросила взгляд на Джостена, сияющего, как кошка на жаровне. Потом — на Ваймака, красного от злости. — И не только во время тренировки! — добавил тренер. Эндрю посмотрел на Нила. Нил закатил глаза, встал и пошёл. Как будто всё было нормально. Хотя лицо было слишком светлым, движения — слишком лёгкими. Пока. Лекарство ещё держало. Ваймак зло посмотрел на нападающего. — Сядь, чёрт тебя дери, — рявкнул Ваймак. — Неугомонный ребёнок! Нил не сел и просто проигнорировал тренера. Но всё же замер у двери. Видимо Ваймаку и этого хватило, поэтому он продолжил. – Стартовый состав: Нил, Кевин, Дэн, Мэтт, Аарон, Эндрю. В каждом тайме будет по три замены, так что передохнуть успеют все, кроме голкиперов. Кевин: только в руке кольнет - и уходишь с поля. И чтобы без фокусов. — Уже восемь месяцев прошло, — буркнул Кевин. — Не стоит рисковать в первом же матче, — мягко заметила Эбби, а Бетси кивнула. Кевин поморщился, но промолчал. – Почему я в стартовом составе?! – лицо Нила выражало всемирное удивление и разочарование . – Потому, что ты не дотянешь к второму тайму. – устало бросил Сет, увидев, как Джостен скривился. Ваймак, Эбби и Бетси, довольные временным порядком, отправили игроков за шлемами и клюшками. И снова это превратилось в балаган. Эбби лишь тихо выдохнула, а Бетси — наоборот, едва заметно улыбнулась. На то было объяснение - Нил. Душа женщины радовалась, видя улыбку на его лице. И не важно, чем она вызвана. Но Нил, с видом важного дипломата, благополучно спихнул свою клюшку Сету, как будто вручал тяжёлую корону, или мусорное ведро - в зависимости от настроения. Сет вяло повёл бровью, даже не удивившись. Джостен разыгрывал это уже не в первый раз - то ли проверка на прочность, то ли его собственная форма привязанности. — Спасибо, что снова удостоил, — буркнул Гордон, будто невзначай. Но пальцы всё равно крепко обхватили клюшку. Он не подрабатывал держателем, но если уж Нил решил, что это их прикол — кто был он, чтобы спорить? К тому же, он сам был не против. Сет понимает, что именно так Нил проявляет что-то по типу доверия. – Слушай, – начал Аарон – Это... всё, чем ты назвал Эндрю. Армарет... Или как там его. Блять, я эти имена в жизни не запомню. Короче, это, по-твоему, не обзывательство? Нил продолжил разглядывать шлем, даже не взглянув на него. – А по-твоему - да? – фыркнул он. – По-моему это странно. А странное от тебя обычно означает, что ты хочешь кого-то задеть, но так, чтобы формально было не к чему придраться. – Аарон скрестил руки и прищурился.– Вот я и спрашиваю: такое ты такое обзывательство придумал, или, что? Нил усмехнулся — та же лёгкая, пустая, щербатая улыбка, как будто он держал слова на языке, но не собирался делиться. – Если бы я хотел его задеть, я бы не стал прятаться за загадками. – Тогда что это? – Аарон не отставал. – Армарет? Это вообще что? Это как "мудак", только на древнегреческом? Нил, наконец подняв на него глаза. Взгляд не был враждебным. Скорее уставшим. Аарон сильно так удивился, а Сет стоящий рядом немного приподнял уголки губ: если знаешь значение этого взгляда, то это кажется милым. – В этих словах не оскорбления. Там суть. Даже если она вызывает тоску. – подсказка. И Аарон её успешно пропустил. А вот стоящий не так далеко Эндрю уловил, и теперь у него есть почва для рассуждений. Аарон помолчал. – Тебе лечиться надо. И потом добавил уже тише, почти шепотом: – Это не в плохом смысле. Ну как... Так, всё! – Аарон быстрым шагом удалился. Нил сразу залил смехом, а Сет не понимал, что вообще произошло. ** Когда все выстроились у дверей согласно позициям, Ваймак бросил на Нила такой взгляд, что тот нехотя - с видом великомученика - протянул руку и наконец забрал у Сета клюшку. Гордон выдохнул, как человек, которому вернули личное пространство, и с безмолвной благодарностью кивнул тренеру. Элисон же стояла в стороне, едва удерживаясь от смеха, пряча лицо. В ухе у Ваймака торчал наушник, через который он слышал диктора, и, когда объявили «Лисов», тренер вывел команду к скамейкам запасных. Формально. На деле - вытолкнул. Ведь улыбающиеся мордочки десятерых лисят начинали тормозить: кто прищурился от света, кто ловил фантомный свист в ушах. Надетый шлем немного глушил рев трибун, но всё равно не спасал. Когда Нил шагал по полю вместе с остальными, в голове звенело, как будто кто-то раскрутил в черепе металлический трос. Руки начинали подрагивать — не от страха, не от адреналина, а от количества людей. Он знал, что «Лисы» — самая малочисленная команда в НССА. И что брекенриджцы — самая многочисленная. И всё же, когда увидел их вживую, понял, что такой впечатляющей разницы не ожидал. «Шакалы» в своей песочно-чёрной форме заполонили всё противоположное поле. Казалось, они множатся, как глюк на экране. И группка «Лисов» на их фоне смотрелась жалко и убого. Нил постарался не усмехаться своим же мыслям про их же убогость, но губы всё равно дрогнули. Он знал, как выглядит, и не пытался остановить это. Разминка длилась вечность, обернутую в двадцать минут. За это время Нил успел несколько раз показать «Шакалам» средний палец - с широкой, чистой ухмылкой, от которой внутри всё щёлкало и хрустело. Он взамен получал нецензурную брань от тех, кому этот жест приписывался. Ваймак, Эбби и Дэн зло смотрели на него. Сет и Элисон, напротив, поднимали большие пальцы вверх - как зрители в цирке, которым очень нравится представление. Бетси улыбалась, и, черт возьми, её улыбка была настоящей. Почему? Потому что она понимала: если бы Нил прямо сейчас не кривлялся, не хамил, не нарывался, то не выдержал бы и половины первого тайма. Когда судьи, наконец, дали сигнал вернуться на скамейки, «Шакалам» - через северную дверь, «Лисам» - через южную, Ваймак выдохнул, как человек, которому пообещали, что казнь откладывается. Эбби и Бетси просто улыбнулись. Они знали — самое сложное ещё впереди Разобрать слова диктора в общем гуле было почти невозможно. Стадион гудел, глотал звук, превращал его в металлический скрежет барабанов, слепые вспышки света и безликие крики. Только к началу игры кто-то, наконец, додумался выкрутить громкость микрофона до предела, и голос диктора прорезал гомон, и отозвался эхом в стенах, как колокол по телу. Когда зачитывали стартовые составы, каждый из Лисов поднимал клюшку, коротко, молча — будто отдавал честь. Толпа отвечала ревом, живым и нечленораздельным. Барабанщики «Рыжих нот» стучали так, словно вбивали гвозди в чужой гроб. — В составе брекенриджских «Шакалов» сегодня играют… — зашипел диктор, и имена посыпались, как мелкий гравий по жестяному листу. Зрители встречали их сдержанно, но северная трибуна ревела — Брекенридж привёз с собой армию. Их оркестр заиграл гимн, но «Рыжие ноты» тут же перехватили инициативу, наложив свою музыку — гимн Пальметто, как вызов. Шестеро судей вошли на поле через обе двери. По их знаку Дэн и капитан «Шакалов» вышли в центр поля, чтобы обменяться традиционным рукопожатием и подбросить монетку. Главный судья показал рукой на ворота «Шакалов», а следующим жестом дал понять, что первое вбрасывание делают «Лисы». Разбившись на тройки, судьи проводили каждого из капитанов с поля и заняли свои места вдоль линий разметки. Ваймак замахал руками, будто изгонял демонов из Лисов: — Идите и заставьте их пожалеть, что вообще родились. Запасные, стойте у борта и орите, пожалуйста, на своих. Если хоть один из вас начнёт вопить на судей - клянусь, оторву голову каждому. Ваймак выдохнул через нос и ткнул пальцем в Нила: — Нил Абрам Джостен. Если хоть один из этих «Шакалов» уйдёт с переломом, Богом клянусь - отдам тебя Кевину. — Боже, тренер, — протянул Нил, громко, с притворной мольбой в голосе и фальшивым ужасом,— вы не можете быть настолько жестоки. Это нарушает Женевскую конвенцию. Или хотя бы Устав Лиги. — Так, лис ты с бешенством, я тебе дам сейчас Женевскую конвенцию! — взорвался Ваймак, но беззлобно, почти с ухмылкой. Бетси и Эбби, стоявшие чуть в стороне, переглянулись и только улыбнулись, будто были свидетелями этой драмы уже сотни раз. — Я, между прочим, здесь, — резко бросил Кевин, даже не взглянув на них. — Все заметили, — пробормотал Ваймак и театрально закатил глаза. — Эбби! Бетси! — Кевин обернулся к женщинам с выражением человека, окончательно потерявшего веру в человечество. — Скажите им что-то уже! — Дэвид, — сладко протянула Бетси, скрестив руки на груди, — перед игрой должен быть хороший настрой. Уголки её губ дрогнули. Она не пыталась скрыть улыбку, напротив — будто ею наслаждалась. Эбигейл молча кивнула, явно поддерживая подругу. — Ага, — добавила она весело. — Главное - дух команды. Какой-никакой. Мэтт прыснул в кулак, а Дэн громко выдохнула. Кевин повернулся к ним, как школьный учитель к пятому «Б». — Вы все просто... невыносимы. — Но прекрасны, — усмехнулся Нил, не глядя. — Слышишь, прекрасный ты мой, — сказал Эндрю холодно, но с лёгкой мягкостью в голосе, — Тот, за кого ты себя сейчас принимаешь, совсем не подходит к твоему образу суки. Вся команда тут же притихла и посмотрела на него. Это звучало почти как оскорбление, но на деле было больше похоже на привычный, едкий разговор между близкими друзьями — тех, кто ругается каждый день, но без этого жить не может. К примеру, Нил и Сет, что каждый день так общаются. Нил фыркнул с показной досадой, резко дёрнув плечом - почти как нервный тик. На его лице застыла слишком широкая, слишком бледная улыбка. Улыбка, натянутая, как старая простыня на труп. Четверо в этом пространстве заметили это сразу. Бетси сдвинула брови, напрягшись всем телом, словно почувствовала запах дыма. Эндрю слегка подался вперёд, взгляд стал колючим и пристальным. Сет замер, будто кто-то ударил по тормозам — в его взгляде металась растерянность. Элисон прикусила губу, её пальцы судорожно сжались на деревянном крае скамьи. Они все видели: лицо Нила казалось ненастоящим, натянутым, как маска из тонкой пластмассы. Улыбка - слишком широкая и вымученная, глаза - слишком сухие. Такое не свойственно трезвому человеку. Но всё чаще это выражение лица надевают, чтобы скрыть то, что рвёт изнутри. — Отличная командная динамика, — пробормотал Аарон себе под нос, скрестил руки на груди и отвернулся. — Я сдохну раньше, чем они начнут друг друга уважать, — фыркнул Ники, ухмыляясь, будто комментировал реалити-шоу. Неужели, никто больше не заметил выражение лица Нила? — Ты про кого? Нила и Эндрю? — с яростью спросила Элисон, как будто само сочетание этих имён в одном предложении било током. Её голос прозвенел, как стекло о камень. Она не могла выносить, что Нила ставят рядом в одном предложении с тем, кто когда-то его почти убил. Рене бросила на неё укоризненный взгляд — не осуждающий, а скорее мягко удерживающий, как ладонь, положенная на плечо. Рене слишком хорошо знала и её, и Эндрю, и мгновенно поняла, откуда в голосе Элисон эта ярость. Рейнольдс виновато взглянула на подругу, взглядом почти моля о прощении. — Конечно про Нила и Кевина! — воскликнул Ники, театрально хлопнув себя по лбу. — Мой дорогой кузен ещё встречаться будет с Джостеном, вот увидите! — Заткнись, нахуй! — рявкнул Гордон так резко, что кажется даже воздух стал тише. Мэтт схватил его за плечи, удерживая на месте, словно с трудом сдерживал спущенную пружину. Теперь и Элисон, уже не глядя на Рене, шепотом выкладывала все проклятия и маты, что знала, одно за другим, в сторону всей компании «Монстров». Дэн только покачала головой, тяжело, будто это всё было ей знакомо до боли. Не сказав ни слова, она пошла к Бетси и Эбигейл — вероятно, чтобы спросить, нельзя ли вернуться в утробу и не смотреть на всё это. Эндрю стоял чуть поодаль. Он не двигался, но в его напряжённой фигуре было ощущение скорой бури. Клюшка в его руках скрипела, будто живая. Пальцы побелели, и казалось, вот-вот хрустнут кости. Он медленно повернулся к Ники, и голос его был холодным и низким: — Вижу, что язык мешает тебе, Николас. Ники вскинул руки в пародии на капитуляцию и тут же встал за Нила. И, о боже, это выглядело настолько нелепо, что даже Сет фыркнул, не удержавшись. Ники был выше Нила почти на две головы, но стоял за ним так, будто Джостен — его единственный щит от неминуемой расплаты. — Николас Хэммик, — без эмоций произнёс Эндрю, — если ты сейчас же не отойдёшь, то получите ножом оба. Нил на долю секунды встретился с ним взглядом. Янтарные глаза были ледяными. Но не по отношению к нему - нет. Этот взгляд, острый как бритва, был для Ники. Просто случайно прошёлся по коже Нила. Но в следующую же секунду что-то в этих глазах дрогнуло. Тень раскаяние. Печаль. Тихое, почти нежное читалось в янтаре: это не тебе. И в этот момент таблетки снова дали о себе знать — кровь отхлынула от висков, а губы растянулись в искристой, почти радостной ухмылке. — Очаровательно, — выдохнул Нил с блеском безумия в глазах, который быстро исчез. — Наша любовь цветёт. Аарон скривился так, будто кто-то подал ему тухлое молоко. Ники, наоборот, с воодушевлением захлопал в ладоши, как будто только что увидел любимую сцену в любимом ситкоме. Сет и Элисон одновременно прикрыли глаза ладонями, синхронно, уставшими движениями людей, переживших слишком много таких шуток. Они знали: чем ближе игра, тем хуже сдержанность. — Ого, Эндрю, а когда свадьба? — сладко протянул Кевин, не скрывая злорадства. — Ты ведь нас позовёшь, да? Хотя... если это повлияет на игру, думаю, развод обеспечен. — Заткнись. — одновременно отрезали Нил и Эндрю. Голоса их звучали по-разному. Один резкий и сорванный, как вспышка на обнажённом нерве. Второй холодный, отточенный, будто отшлифованный наждачкой. — На выход! — рявкнул Ваймак так, что некоторые запасные вздрогнули. — Вы и так всё задерживаете. Нил коротко фыркнул, словно не удержался. Он бы даже рассмеялся, но мышцы лица были слишком натянуты, как струна. Всё тело било внутренней дрожью — мерзкой, глубокой, как вибрация через зубы. Таблетки держались, но плохо. Слишком плохо. Эндрю скосил на него взгляд. В этих коротких долях секунды он словно искал что-то: трещину, сбой, что-то, что докажет: таблетки на исходе. Хотелось увидеть его живым. Настоящим. Без всего этого фармацевтического занавеса. Но Эндрю доводилось видеть только напряжённую, дерганую полуулыбку, слова пластиковая маска. Дэн подошла к стене и стукнула по ней кулаком — глухо, как по двери в ад, и диктор начал зачитывать состав команды. Первым вышел Кевин. И стадион сошёл с ума. Грохот, свет, вспышки камер, нескончаемый рев. Имя Кевина отскакивало от стен, как пули. Он был будто героем, чудом, возвращением из мертвых. Имя Дэя будто высекали в бетон арены. После восьмимесячного перерыва - он здесь. Он вернулся. Живой, в форме и на поле. Неважно за кого пришли болеть фанаты - появление Кевина подняло суматоху даже в самих «Шакалах». Следующим выходил Нил. Он уже шагал к выходу, когда за спиной услышал негромкий голос Сета: — Муж и жена - одна сатана. — Интонация у него была почти усталой, как будто он не хотел этого говорить, но не смог удержаться. Такого предательства Нил не ожидал. Он явно напомнит это Гордону. Дэн фыркнула, не оборачиваясь. Мэтт засмеялся. Ники звонко расхохотался. Только Эндрю остался холодным. Его губы скривились в выражение, которое можно было принять за усмешку, если не знать Миньярда. Это было разочарование. Или раздражение. Или просто… раздражённое разочарование. Он посмотрел вслед Нилу — и медленно, громко, сквозь общий шум, выкрикнул: — Слышал, Джостен, тебя женщиной назвали. Нил, уже на площадке, обернулся через плечо. Лицо было спрятано за решеткой шлема — и это бесило. Эндрю не мог прочитать ни тени реакции. — Ну знаешь, — крикнул он чуть хрипловато, — меня-то хотя бы в шутку. А тебя уже по возрасту определяют, Эндрю. Дэн расхохоталась — искренне и с силой. Не удержавшись, она ускорила шаг, выбегая на поле. За ней, всё ещё посмеиваясь, двинулись Аарон и Мэтт. Только Эндрю замыкал построение с холодным и отстранённым выражением лица. И если бы кто-то стоял рядом, то услышал бы, как хрустят костяшки его пальцев под перчаткой. Нил, ступая на корт, чувствовал, как будто всё внутри сжимается. Не от страха — от невозможности. Воздух был тяжелым, липким. Как будто кто-то держал его голову в грязной воде и считал про себя. Он улыбался. И от этой улыбки по позвоночнику шла боль. Таблетки таяли, как лёд на солнце. И в этот момент, будто прочитав это, Эндрю снова посмотрел на него. Долго и глубоко. Так, как никто не смотрел. И Нил отвернулся. Потому что смотреть в эти глаза сейчас — было всё равно что шагнуть на край и не быть уверенным, есть ли под ногами дно. Дверь за Эндрю с грохотом закрылась, и Нил вдруг задался вопросом, с таким ли звуком захлопываются крышки гроба. Если ему не изменяет память, то да. Дэн покинула свою позицию, и подошла к нему. — Готов? — спросила защитница. — Кэп, не переживай! Видишь? – Нил показал на своё лицо, – Я рад и готов одновременно! Дэн прищурилась. Она не могла винить его за это. Девушка легонько стукнула их клюшки, будто боялась навредить или спугнуть. Нил прищурился, но как и до этого, его лицо почти невозможно разглядеть за шлемом. Что вроде бонуса, ибо улыбка настолько вымученная, что даже Кевин это заметит. Не став медлить, капитан кивнула головой и трусцой побежала обратно на свою позицию. Нил, в отличии от Дэн, шёл медленно, и с удовольствием наблюдал за «Шакалами» которые только за это готовы его убить. — Это правда? — окликнул его один из Шакалов. — Тренер сказал, ты первогодка. — Прикалываешься? — раздался звонкий голос, и Нил повернул голову. Это была защитница, и настроена она явно недружелюбно. — Чемпион страны и салага-любитель в одной команде? М-да, Южная Каролина окончательно слетела с катушек. — Салага и инвалид, — уточнил первый Шакал. – О нет, Киви могу назвать так только я! – Джостен развёл одной рукой в сторону, ибо во второй была клюшка, – Думаю, если я ещё раз услышу это от тебя, тебе придется умереть. – Нил был на сто процентов уверен, что тот Шакал находился в ужасе. Буть действие таблеток сильнее, Нил бы в голос засмеялся. – Малолетний псих, – выпалил друг первого Шакала. Как его там звали? Джимми.. Джон? А, точно! Джим. Джим Верд. – Я предупреждать не буду, Верд. Если при мне ты хоть ещё раз назовёшь Киви инвалидом, то поверь, им станешь ты. – этот самый Джим обомлел ещё больше. Как жаль, что Нил этого не увидел. Но сейчас всё его внимание сосредоточено на то, чтобы не вырвать прямо на поле. Эндрю вдруг хрястнул клюшкой по стене. Близстоящие игроки так и подпрыгнули на месте, а еще несколько покосились на него с явной опаской. Но предупреждение было вовсе не для них - оно предназначено Нилу Джостену. Выражения лица нападающего Эндрю разглядеть не мог, но ему почти хотелось верить, что Нил хотя бы пытается изобразить улыбку. Притворной, судорожной — какой угодно. Главное, чтобы она была. Если «Шакалы» прознают, что Джостен не под полным действиям таблеток, то не моргнув и глазом попытаются его устранить. А Эндрю этого хочет меньше всего. Он этого не допустит. Эти твари слишком хорошо осведомлены о справке от психотерапевта Джостена. Нил замер, его сознание медленно уходило, и думать, что предпримет Миньярд, сил не хватало. Эндрю лишь сделал два шага назад во вратарскую зону. Видимо, понял, что реакции нападающего не дождется. Казалось, если Нил подойдёт ближе, сможет увидеть разочарование но лице голкипера. Вытяжные отверстия и вентиляторы, спрятанные под плексигласовым куполом, гоняли воздух по полю. Они пропускали наружу звуки подач, ударов мяча и столкновений. Игроков почти не было слышно, если только они не кричали. О чем они переговаривались перед началом игры, Сет разобрать не мог, но вряд ли это были комплименты, учитывая, что Аарон показал одному из «Шакалов» средний палец. Почти тут же тот же жест был адресован… Кевину. Тот на это даже не среагировал, будто это было буднично. — Боже, — выдохнула Эбби, подходя ближе к скамейкам запасных, — ну хоть бы на время игры притворились дружной командой. Бетси покачала головой, поддерживая слова медсестры, но не оторвала взгляда от Нила. Она дала добро. И теперь несла за это полную ответственность. Бетси могла винить только себя. Всё, что она имела сейчас и могла дать - это таблетки. Контроль за дозами, наблюдение за глазами, дыханием, дрожанием пальцев. Если матч пройдёт без срыва, у Нила появится шанс. Шанс не провести полгода в реабилитационном центре, под замком, и наблюдением. Они уже изъяли все документы у его бывшего психиатра, собрали справки, передали всё, что нужно. Осталось выбить лишь разрешение на досрочное снятие плана терапии. Но если он сорвётся… Бетси даже не позволяла себе додумывать окончание. Потому что в этот раз виновата будет только она. И уже не как врач. — И не мечтайте, — хмыкнул Ники, облокотившись на свои колени, — Ставлю десятку, что через пятнадцать минут они вцепятся друг другу в глотки. Ну, либо Нил кому-то затолкает клюшку в глотку. Я за оба варианта. — Мы пас, — отрезала Элисон, устало зыркнув на Сета, который уже набрал воздух в лёгкие, чтобы что-то съязвить. — Может, хоть раз капельку оптимизма? — мягко предложила Рене, глядя куда-то вперёд, в самое сердце поля. — Всё-таки первая игра сезона. — Ты вообще видишь, с кем мы играем? — фыркнул Сет, указав на «Шакалов». — Думаешь, оптимизм тут поможет? — Ну уж точно не повредит, — произнесла Бетси. Она не улыбалась, не было сил. Только уголки губ дрогнули на долю секунды. Элисон успела заметить, как побелело лицо у Бетси. Рейнольдс уже открыла рот, собираясь что-то сказать, - может, спросить, может, просто поддержать, - но её перебила сигнальная сирена. На четырёхстороннем экране начался обратный отсчёт. Последние секунды до первого вбрасывания. Всё должно было вот-вот начаться. Но Нил стоял как вкопанный. Он не моргал, не двигался — просто смотрел перед собой, будто пытался пронзить взглядом плексиглас. Сердце лупило в груди так, будто хотело вырваться наружу, и каждая волна отдавалась дрожью в позвоночнике. Всё тело было натянуто, как струна, и вот-вот должно было лопнуть. Он затаил дыхание, и просто ждал. Хотел, чтобы всё закончилось, ещё до того как начнётся. Хотел, чтобы его вырвало, вырубило, растворило. Чтобы время хотя бы на секунду послушалось. Но оно не подчиняется. Снова зазвучала сирена, и игра началась. Дэн подбросила мяч в воздух и мощным ударом клюшки отправила его в сторону Эндрю. Характерный треск заставил «Шакалов» и «Лисов» разбить строй и броситься на свои позиции. Нил не двинулся. Он будто прирос к месту. Кожа дрожала от криков толпы. Вибрации шли по телу, как ток, будто кто-то отбивал их молотом изнутри. Он чувствовал, как сердце стучит слишком громко, слишком быстро, и с каждым ударом что-то внутри сдвигается, перекашивается. Ему нельзя стоять. Он не может стоять. — Эй. — Голос Эндрю прорезал гул, как лезвие. — Выйди из транса, Кролик. Пора тебе побегать. Он ударил снарядом о землю, а затем с размаха отбил его - быстро и резко, но с такой силой, что на секунду показалось, будто пол под ногами дрогнул. Нил знал - если бы Эндрю хотел, он бы действительно проломил покрытие. Нил не стал ждать. Он взорвался с места, понёсся к воротам соперника, как будто за ним гналась смерть, тенью юркнул между защитников. Всё в нём рвалось вперёд. Эта скорость давала ему преимущество, но не спасение. Сейчас задача одна - закончить матч как можно быстрее, вырвать его из времени, выжечь до последнего свистка. Его состояние хрупкое и скользкое, меняется с каждой минутой. Лезвие таблетки вот-вот затупится. Но вот только время игры от этого не зависит. Чёрт. Как же он жалеет, что не вскрыл вены. Он поймал пас и с ходу переадресовал его Кевину. Но едва Дэй занёс клюшку, чтобы принять мяч, как Горилла врезался в него на полном ходу, выбивая клюшку из рук. Раздался хруст столкнувшихся тел – игра с самого начала стала грубой. Трибуны одобрительно взревели. Мяч отлетел в борт у скамейки запасных и срикошетил. Дэн успела подхватить его и отдала пас обратно Нилу. И тут же, продолжая двигаться по инерции, врезалась в стену. Секундой позже в нее влетел полузащитник «Шакалов», и стенка сотряслась от силы их столкновения. Дэн с силой оттолкнула противника и сжав зубы, вернулась в игру. В ответ «Лисы» одобрительно застучали по плексигласу. Опекавшая Нила защитница бросилась ему наперерез, но он оказался во много раз быстрее, чем она ожидала. Ей пришлось гнаться за ним через все поле. Что было её ошибкой, ведь это был обман. Он завернул в сторону резко, почти на изломе, и две фигуры слились в одну, столкнулись, не успев понять, что это было ловушкой. Мяч ударился в дальний борт и на рикошете описал широкую дугу. Нил подпрыгнул, перехватывая снаряд у себя над головой, и в этот миг разъярённая защитница «Шакалов» оказалась у него за спиной. Мозг Нила работал быстрее, чем его тело успевало что-то делать. Поэтому ходы наперед поочередно выстраивались сначала в голове, а потом приводились в действие. Резкий поворот на девяносто градусов заставил защитницу опекавшую Нила в очередной раз упасть на землю, ровно в тот момент, когда она сзади занесла клюшку для удара. Ещё два шага, и Джостен отдал пас Даниэль. Та в свою очередь отдала пас Кевину. Глупо - подумал Нил. Горилла огромен, но медлителен. Этот недостаток дал возможность Дэю выбраться из его поля зрения. Но не надолго. На периферии зрения Нил увидел как Хокинг выбивает клюшку у Кевина с рук. Дэй выругался и, морщась, резко встряхнул кистями. Но несмотря на то, что он это заметил, Нил не повернулся. Каждый его шаг прощитывался заранее, он знал, что Кевин не удержит мяч долго, и пас Дэн будет провальный. Выйдя из ворот, голкипер «Шакалов» отправил мяч на дальний конец поля. Мэтт принял снаряд и «свечой» запустил вверх так, чтобы, срикошетив от потолка, он приземлился в зоне досягаемости нападающих. Нил подобрал мяч и отступив назад, отдал пас Дэю. Но тот прошёл всего два шага и ударил по воротам, как Горилла опять выбил у него клюшку, и он кубарем покатился по газону. Джостен знал, что так будет. Улыбка практически сошла на нет, вместе с действием таблеток. Но он видит. Все. Толи это побочка, толи ещё что-то, но он может рассчитывать каждый последующий шаг, и не только свой. Сейчас все кажутся такими предсказуемыми... Нил подобрал мяч и отдал пас на ворота - к Эндрю, ибо иного выбора не было; их окружили. Миньярд, не теряя ни секунды, отдает пас под ноги защитнице, и та чуть не летит вперёд лицом в паркет. Он мог вполне заработать жёлтую карточку, но кого это волновало. Главное, что та тварь на мгновение отстала. Нил снова перехватил мяч и отдал пас Кевину. Почему? Потому что через секунду на него наваливается Джим и со всей силы вжимает в пол, не заботясь о правилах. Всё. Вот почему он пасовал. Какого Верд оказался возле Нила? Решил отомстить, и плевать на правила. За что? Непонятно, и останется понятно только ему. Арбитры проигнорировали это, а Джим побежал в сторону Дэя. Сейчас было строгое нарушение правил, но его попросту пропустили. За это время у Кевина появился шанс уйти от Хокинга подальше, и забить в ворота, но как бы Дэй не старался, его мяч отбили. Руки нападающего так сильно трясутся, что точный пас не вышел. Дэй попытался пробиться к Нилу, но Горилла перегородил путь. Плексиглас вздрогнул, когда массивное тело Кевина со всей силы впечатали в прозрачную стену. Грохот — как удар молота по черепу. Дэй зашипел от боли, но, превозмогая, оттолкнул Хокинга. Где-то позади завопил Аарон — крик был адресован Джостену. — Помоги ему! – и этих слов Кевина хватило, чтобы защитник сорвался с места. Вратарь вернул мяч Горилле, и тот снова пульнул его в стену «Лисов». Когда мяч отскочил от нее, защита «Шакалов» рванула за ним, вынуждая Кевина вернуться на свою половину поля. Нил не слышал. Тело врезалось в пол с таким звуком, будто внутри него что-то лопнуло. Паркет звенел под кожей, под лопатками, под ребрами. Всё тело пронизал тупой, мутный отклик. Будто бы сигнал бедствия пронёсся по каждому нервному окончанию. Всё болело. Синие пятна и скрытые под формой ссадины жгли. Он не двигался. Слишком больно без действия таблеток. Где-то гремела толпа. Трибуны взрывались от криков. Кто-то кричал имена. Кто-то говорил остановить игру. Всё слишком громко. Весь матч Нил играл на автомате. Мозг делал за него расчёты, тело — исполняло. Он был живым компьютером, заблокированным от чувств, от боли, от прошлого. Он просчитывал каждый шаг, каждую траекторию, будто заученную наизусть. Он отдавал пасы, как под диктовку. Он играл, чтобы не чувствовать. Чтобы не помнить, что ломка всё ещё внутри. Что боль всё ещё в костях. Что за клюшкой и мячом скрывается то, что он не может вытащить наружу. Каждый толчок на поле - это триггер, что каждый шаг - старая боль, которую нельзя почувствовать из-за таблеток. С этим ударом, его вернули в реальность - серую, унылую и скучною. Везде стоял крик, игра не прекращалась, ему говорили поднять клюшку, но он просто лежал. Видимо, это Аарон. Он стоит над ним и пытается достучаться. «Поднимайся», «Подними чёртову клюшку!» Мир дрожал вокруг, как будто трещал экран, и кто-то пытался его перезапустить. Ничего не имело смысла. Ни цель игры. Ни этот свет, что теперь маячил где-то на периферии его сознания. Он был рядом. Совсем рядом. Но недосягаем. Он пытался к нему протянуться, но свет всё время смещался. Может, это и был тот самый свет в конце туннеля? Да хоть так. Там, в любом случае, было спокойнее, чем здесь. Он бы ушёл туда. Остался бы там. Но его звали обратно. Аарон кричал, как издалека, сквозь вату. И всё вокруг зазвучало громче. Слишком громко. Аарон протянул ему руку, но с очевидным вопросом во взгляде. Нил не ответил сразу. Мир шатался, а дышать слишком тяжело. Вдох, выдох. Он сжал ладонь Миньярда, будто держался за край реальности, за единственное, что могло его удержать от падения глубже. Один рывок - и Аарон потянул его на себя, возвращая на ноги. Когда Нил поднялся, мир словно сорвался с тормозов. Гул трибун ударил в уши. Звук прорвался под кожу, вбился в кости. Пространство шаталось. Свет рябил. — Мы можем закончить игру, — Аарон говорил прямо, быстро, не отводя взгляда. — Просто подними свою чёртову клюшку и скажи, что хочешь это остановить. Мы сделаем всё, ясно? Всё. Эту чёртову игру остановят и не продолжат, пока полиция не разберётся. Нил закрыл глаза на мгновение. Желудок сжался в судороге, к горлу подкатила желч. Таблетки переставали работать, а вместе с ними уходило всё. Осталась только боль. — Нет, — выдохнул он хрипло, но в его голосе был рёв. Аарон выругался, громко и зло. — Идиота кусок. Нил побежал. В голове только туман, скука и серость, но свет исходящий от чего-то за гранью, заставлял двигаться. Он искренне не понимал, что это за чувство, но поддался: ему не хотелось, чтобы этот свет пропадал. Он казался лучом надежды, последним мгновением в этом мире. Нилу так сильно хочется в это верить, что он продолжает бежать, и каждый шаг, приближает его к этому нечту. Но когда он подбежал, «Шакалам» уже удалось оттеснить их за линию первой четверти, но Нил даже не заметил, как идея «навались-всем-скопом-на-вратаря» выбешивает Кевина. Смотреть — тем более издали — как Шакалы толпой бомбят ворота Миньярда, было невыносимо даже Дэю. Но Джостен не предавал этому моменту значения. Кевин не мог вмешаться, пока оставался шанс, что Лисы перехватят мяч и пойдут в контратаку, и единственный, кто сейчас это может, был Нил. Это всё, что в этот момент было в его голове. Так что Кевину оставалось только смотреть, стиснув зубы, не сводя взгляда, почти не дыша, - как брекенриджцы толпой раскатывают ворота Эндрю. Словно свора бешеных псов бросается на добычу. И даже так тот не особо-то и сопротивляется. Не потому, что не может. Потому что не хочет. Эндрю никогда не был помешан на экси. Для него это не всё. Не смысл жизни. И сейчас он стоял в воротах не ради победы. Не ради команды. Не ради тренера. Он стоял там с клюшкой в руках только потому, что этим ублюдкам не позволено тронуть Нила. Только ради этого он играет. Только ради этого он не уходит с поля. Ему наплевать на счёт. На штрафы. На крики с трибун. На чужие ожидания. Но не наплевать на то, как падает Джостен. И если понадобится, Эндрю ударит не мячом, а клюшкой по голове, по рёбрам, по хребту. Без колебаний. Потому что каждый их удар — это удар по Нилу. А это он простить не может. Ноги Нила подкашивались, как будто были набиты ватой. Каждое движение отзывалось глухой болью в мышцах, тянущими швами старых ран, но он всё равно бежал. Его тело двигалось, а разум где-то застрял между ударами мяча, вспышками ламп и невнятным гулом толпы. Он не был здесь. Вообще. Всё происходящее будто вылилось из серого тумана, как на старой видеоплёнке, где образы дрожат и расплываются. Поле стало призрачным, а фигуры игроков тенями. Только далёкий свет пробивался сквозь эту размытую муть, мигал где-то впереди, как маяк в чёрной воде. Холодный, бледный и почему-то такой родной. Нил не знал, что это. Возможно, это была смерть — долгожданная, не страшная и желанная. Он не боялся. Он даже не думал. Он просто тянулся к свету, будто к последнему якорю, что удерживает от полного распада. Каждый шаг отдавался эхом в его пустом теле. Каждое дыхание будто обдирало горло изнутри. Завтра он не вспомнит эту игру. Не вспомнит счёт, не вспомнит, как звались их противники. Может быть, даже не вспомнит, был ли кто-то рядом. Потому что всё, что осталось, — это путь к свету. Туда, где уже ничего не болит. Джостен прорвался к воротам — скорее проскользнул, протиснулся сквозь толпу, как призрак сквозь материю. И, уже почти теряя равновесие, каким-то чудом успел пробить пас Кевину. Всё сработало как по нотам, как в симфонии насилия: Дэй подхватил снаряд и без малейшего колебания вогнал его в ворота. Голкипер «Шакалов» даже не успел среагировать — он остался один, отрезанный от команды и почти жалкий. Загудела сирена. Это означало одно: очко в пользу «Лисов». Толпа ревела. Стены вибрировали. Свет в глазах пульсировал. Всё смешалось. — Вы никогда у нас не выиграете, — процедила Нилу сквозь зубы защитница «Шакалов». Она стояла рядом, её дыхание било в ухо, и всё в её тоне было ядом. — Вам просто повезло. Слабачье. Злоба бурлила в её голосе, но сдерживалась под маской спортивной «корректности». На публике нельзя показывать зубы, но они у неё были. Он не ответил. Даже не посмотрел в её сторону. Хотя он и не слышал её слов. Он ничего не слышал, кроме собственного сердцебиения. Он просто стоял и вглядывался в луч своей надежды. Нил знал, что эта ярость в её голосе не сила. Это отчаяние. — Леверетт! — рявкнул ей в спину полузащитник «Шакалов». — Отойди от него, он тот самый псих из их команды! От его тона в воздухе повисла грубая, резкая вибрация. Слово "псих" повисло в пространстве, будто выстрел без глушителя. Эндрю скосил на них взгляд. Не резко, а медленно и предупреждающе. Как пёс, который ещё не зарычал, но у него уже задралась верхняя губа. В янтарных глазах не было ни одной искры любопытства, только холодная, выверенная угроза. Защитница скривилась. Брови дрогнули, но она не позволила себе отвести взгляд. Лишь демонстративно - с ненавистью и презрением - отступила назад на два коротких, отмеренных шага, а затем развернулась и побежала к своей исходной позиции, будто ничего не было. Но все явно увидели её животный страх. Сирена ещё отдавалась в ушах, как эхо тревоги. Игроки молча заняли свои позиции, а «Лисы» снова ввели мяч в игру. Вскоре Леверетт снова попыталась преградить путь Нилу и, толкнув плечом, хотела вытолкнуть в центр поля, но не вышло; Нил пронёсся мимо неё, как сквозь дым, даже не заметив удара. Он был слишком быстрым. Или слишком пустым. Или на его теле и так слишком много источников боли, что один новый он даже не замечает. Нил передал на другую флангу мяч Кевину. Всё шло по плану. До того самого мгновения, как Горилла опять грубо вышиб у него клюшку из рук нападающего. Трудно сказать, с какой силой он это делает. Может, дело даже не в нём. Может, Кевин сам отпускает клюшку, инстинктивно, до того как боль успевает пройти по костям. Мэтт, не теряя времени, увёл мяч у нападающего «Шакалов» и передал пас Аарону. Тому ничего не оставалось, кроме как отдать мяч Эндрю и таким образом выиграть несколько секунд, чтобы оторваться от Шакала-преследователя. Отбитый вратарем мяч ударился в стенку и вернулся прямо под ноги Аарону. Тот подхватил его и сделал мощнейшую передачу в центр поля. Нил сорвался вперёд. Ни одной мысли. Только траектория. Только линия полёта. Только то, что этот мяч его. Без объяснений. Никому это не нужно. Ни Аарону, ни Нилу. Леверетт с размаха ударила его по клюшке, стараясь сорвать подбор, но Джостен не обратил никакого внимания на неё, будто её не существует. Он поймал мяч, но плечо отдало тупой, режущей болью, но он лишь сильнее сжал хват. Но сейчас это неважно. Потом будет жаловаться. Леверетт врезалась в него корпусом, стараясь сбить. Он качнулся назад, но успел прижать клюшку к груди, удерживая мяч между сеткой и своим телом. Она дёрнула его за клюшку, пыталась выбить снаряд. Он чувствовал, как дрожат её руки от злости. Он знал, что она пойдёт именно так. Всё уже было разложено в голове: ход за ходом, удар за ударом. Она - просто ещё один пункт в последовательности. Нил отступил. Один короткий, будто нерешительный шаг назад — почти как отступление. Почти как поражение. Но именно этого он и ждал. Леверетт рванула вперёд, вцепилась в мяч, но на секунду потеряла равновесие, и тогда он ударил. Он двинул ей плечом с такой силой, от которой у неё подогнулись колени. С глухим стуком она рухнула на паркет, хватая воздух, как рыба на суше. Нил, даже не обернувшись, подхватил выпавший мяч и сорвался с места. Ни капли сожаления. Ни капли торжества. Только белый шум в голове и пульс, бьющий в висках, как набат. — Шлюхан ебучий! — с ненавистью крикнула ему в спину Леверетт. Он бы вздрогнул, услышь это в другое время. Но не сейчас. Сейчас он просто бежал. И крик растворился в гуле трибун, в давлении шума, в серости происходящего. Он бежал. Просто. Даже не видя определенной цели. После десяти положенных шагов, каждый из которых отдавался в коленях тупой болью, Нил метнул пас в сторону Кевина. Тот поймал снаряд на лету - почти инстинктом, слаженно, красиво - но не продержался и секунды. Клюшка вылетела из рук, с глухим треском ударившись об пол. Горилла прошёлся через него, не замедлившись ни на шаг. Пронёсся, будто танк по тонкому льду, оставляя Кевина прижимая левую руку к животу. Дэй почти осел. Он огляделся в поисках Мэтта. Кажется, Дэй крикнул Мэтту что-то про Хокинга. Или показалось. Голоса смешивались в гул, слова тонули в шуме как в воде. Всё переставало быть различимым. Смыслы выпадали из головы. Продуманные ходы, заученные манёвры, отточенные схемы, теперь казались ненужными. Бессмысленными. Как и само его существование. Нил просто бежал, просто следовал за светом, просто лишь бы было. Вроде бы, на поле появился Сет. Или это просто галлюцинация. Контур, мелькнувший на периферии зрения. Может, его здесь и нет. Может, это просто воображение, отчаянно пытающееся воссоздать знакомое лицо, чтобы не сойти с ума. Ужасно. Он ужасно устал. Не физически - телу уже всё равно. В той части, что ещё цепляется за реальность. Всё, что он сейчас способен замечать: это тьма под веками, липкая тошнота в горле и боль в конечностях, что приходит и уходит, как слабое электричество. Сирена, и не одна. Они будто бы гудят прямо над головой, снова и снова, взрывая воздух, но эффекта от них никакого. Уши не слышат, глаза не видят. Всё сползает в узкую чёрную щель. А тело… тело будто не принадлежит ему. Оно просто продолжает играть. Скрученное болью, глухое к командам, но всё ещё движущееся. Всё ещё живое. Проблеск происходящего прорвался сквозь туман, когда его с хрустом впечатали в плексиглас. Воздух вышибло из лёгких, и в этом безвоздушном вакууме он впервые за почти весь матч понял, где находится. Вероятно, это снова был Джим. Кто же ещё. Но реальность — штука скользкая. Она вернулась только на миг, чтобы тут же снова распасться на куски. Он скатился вниз на гладкий пол и замер. Он не шевелился. Ни голос, ни зрение не работали. Только пульсация боли под кожей и ощущение, будто кто-то выдрал позвоночник. Где-то вдалеке от него, будто с другого берега реки, взвился крик. Эндрю. Высокий, яростный, резонирующий в костях. Этот крик разрезал шум толпы, требовал остановить игру, будто всё происходящее на поле - это уже не игра, а бойня. Его голос не был просьбой, это был приказ остановить игру. Немедленно. И игра действительно остановилась в тот же момент. В этом замирании Эндрю оказался рядом, рывком преодолев дистанцию, не скрывая ярости. Он склоняется над Нилом. Что-то говорит, может, зовёт. Но сознание уже ушло. Туда, где нет ни света, ни экси, ни боли. Только покой. *** Обычный мир начал медленно складываться из пятен и теней, будто кто-то долго настраивал фокус на камере, но забыл, как это делается. Очертания появились у стен. Кафель был липким, холодным и слишком близко к лицу. Он сидел, сведённый судорогами, как сломанный провод под напряжением, с животом, сжимающимся в кольцо боли, и рвущим спазмом, который никак не отпускал. Он не был один. Это знание пришло не как догадка, а как бесспорный факт. Кто-то был рядом. И от этого становилось ещё тошнее. Он не поднимал головы, не шевелился, просто хрипло втягивал воздух сквозь зубы, пытаясь справиться с дрожью. И тут из него вырвался тихий, резаный всхлип. Почти смех. Он закашлялся, и этот звук тоже вышел надтреснутым, как сломанная гитара. - Представляешь?.. - хрипло спросил Нил, не давая сказать и слова, как сам же и продолжил, - Я же… я ведь почти думал, что выиграл. Что справился. Думал, что смогу справиться. Кто-то рядом шевельнулся. Ткань зашуршала. Может, присел. Может, просто приблизился. Нилу было плевать. По крайней мере сейчас. Он зажмурился. Казалось, если он откроет глаза, то всё исчезнет: и кафель, и человек рядом, и даже его тело. Он хотел раствориться. Только свет больше не звал. Свет исчез. – Выпей, Кролик. Этот голос невозможно было спутать. Он порезал воздух, как наждак по стеклу — без интонации, а просто команда. Просто Эндрю. Единственный, кто называл его так.. по-своему. По-жестокому ласково. Или по-ласковому жестоко. Кролик. Потому что бежит. Потому что боится. Потому что живёт лишь до следующего прыжка от хищника, от света или от себя самого. Были бы у него силы, Нил бы возмутился. Он бы сказал что-то резкое, что-то жалящее, чтобы оттолкнуть этого человека с ледяными глазами и бездонной усталостью в каждом движении. Он бы… если бы мог. Сил не хватало, чтобы открутить крышку банки с таблетками. Нил чуть не засмеялся от бессилия. Он сломанный по суставам, вывернутый наизнанку и всё ещё живой - зачем? Крышка щёлкнула — это уже Эндрю взял её и открутил. Резким, точным движением, будто вытаскивал затвор у пистолета. А в этом Нил был профессором. — Выпей, — повторил он, и в этом раз не было приказа. Только утомление. Нил приподнял голову. Он взял две таблетки, но никак это не объяснил. Проглотив их на сухую, Нил закрыл глаза. Только на миг. — Я… не знаю, — выдохнул он. — Я просто… не справляюсь с этим дерьмом. — Я знаю. — В любом случае, это уже не важно. — Нил выдохнул это с фальшивым равнодушием, будто слова вывалились случайно. — Не важно? — голос Эндрю был всё такой же плоский и хриплый, но в нём проскальзывало что-то слишком живое, чтобы называться апатией. — Ты просидел, склонившись над унитазом, целый час. – Слова звучали как выстрел. Без эмоции, но с весом. — Ты должен был уйти сразу, как только почувствовал тошноту. Нил вскинул на него глаза, не пытаясь даже вытереть рот или выпрямиться. — Не тебе беспокоиться, — прохрипел он, вцепившись пальцами в ладони. — Ты и не знаешь, что это за выражение. Даже сейчас стоишь с рожей, как будто тебя на казнь ведут. – Он сказал это устало, насмешливо, почти с восхищением. Не потому что хотел задеть, а потому что не мог остановиться. Эндрю не ответил. Миньярд стоял рядом, смотря на брюнета сверху вниз. Эндрю явно не нравился такой ответ, но он предпочел промолчать и сверлить Нила безразличным взглядом. — Если ты сдохнешь, я сброшу тебя в мусоропровод, — наконец сказал он. Нил усмехнулся. Кровь стучала в висках. — Романтично. Надеюсь, ты выберешь контейнер с органикой. Таблетки ещё не до конца вошли в кровь, но по губам уже расползлась знакомая улыбка, неосознанная, ненастоящая, больше похожая на судорогу. Та самая, которую Нил так тщательно растягивал по мышцам, будто пытался убедить себя, что всё под контролем. Эндрю это заметил и брезгливо поморщился, как от мерзкого запаха. Боль никуда не делась. Тупая, глухая, тлеющая в суставах, спине и где-то под кожей, как внутренняя гниль. Но сидеть на кафеле рядом с унитазом, ощущая остатки рвоты в горле, — совсем не входило в его планы. Он пошатнулся, сделал попытку встать. Ноги затекли, как две мертвые ветки, и тело почти не реагировало. Мгновение, и мир дернулся. Всё поплыло, как под водой. Пол метнулся в сторону. Если бы не Эндрю, он бы шмякнулся головой об кафель. Но Миньярд поймал его - не за руку и не за плечо. За ворот формы. Ладно, может быть, Нил и просит его, но эта акция только потому, что Эндрю умеет держать руки при себе. Миньярд не произнёс ни слова. Просто удержал его, дал опору, как делают это кукловоды, чтобы не дать кукле грохнуться на пол. Нил выпрямился — насколько мог, — и поплёлся к раковине, ковыляя, как будто каждое движение отдавалось звоном в позвоночнике, хотя так и было. Пальцы соскальзывали со стены. Он цеплялся за неё, будто за единственный ориентир в этом рвотном, перевёрнутом мире. — Значит, не соврал, — голос Эндрю прозвучал холодно, с едва заметным оттенком горечи. — Печальное достижение. Он скосил взгляд на левую руку Нила, ту, что крепко сжимала правый бок. В глазах Миньярда мелькнуло желание отвлечься от собственных мыслей — как будто эта боль могла передаться ему по взгляду. — Печальное? — усмехнулся Нил. В нем не менялось одно - умение в любое время выводить из себя Эндрю. — Ты вообще знаешь, что это такое? Миньярд не ответил. Вместо этого он спросил ровно то, что знал, что должно быть сказано: — Сколько лет тебе было? Джостен в этот момент глотнул воды, пытаясь избавиться от привкуса рвоты, что въелся в рот. — Скоро будешь убивать людей только своей прямолинейностью, — выдавил из себя Нил спустя долгие пять минут молчания. Его голос прозвучал ровно, но тяжело, словно эти слова грохотали в груди громом. Он знал, что Эндрю не станет ходить вокруг да около — спросит прямо, не щадя, — но слышать их вслух, а не просто представлять, было куда больнее. — Давай сыграем в правду? — спокойно предложил Эндрю, сделав шаг вперёд. — Конечно! Я с радостью сыграю! — Нил широко улыбнулся и поднял руки, будто приглашая к игре. Но резкий жест предательски заставил дрогнуть губами, оставалось только молиться, чтобы Миньярд этого не заметил. И уж он-то видел всё. Эндрю сделал ещё пару шагов и остановился на расстоянии чуть больше вытянутой руки. Его янтарные глаза пронзительно смотрели на Нила. – Начинай, я слушаю твой вопрос. – Боже, какая честь! – с едва скрытой ехидцей ответил Нил, и, кажется, ещё немного, и у Эндрю начнется дёргаться глаз. – Ладно, не злись, а то волосы выпадать начнут. – Джостен, – зло прорычал Миньярд. Нил театрально закатил глаза, но всё же выбрал самый простой вопрос - на большее сил не хватало. – Почему ты назвал мою правду печальным достижением? — Потому что в тот момент, когда ты говорил, эта правда была на сто процентов про боль и страдания. И это было далеко не впервые. Ты увиливаешь, уходишь от прямых ответов, но когда говоришь правду, она всегда жестока и мрачна. — Что значит «увиливаю от ответа»? — заинтересованно спросил Нил. Ему было важно понять, что именно Миньярд успел разглядеть в его поведении. — Это второй вопрос, — спокойно ответил Эндрю. — Если хочешь, чтобы я ответил сейчас, в следующий раз я тоже буду задавать два вопроса подряд. — Ладно, — Нил "мягко" улыбнулся и с трудом оперся спиной о холодную стену. Боль резанула спину, но равновесие удержать надо. — Ты не врёшь, хотя вся твоя жизнь это сплошное враньё. — Слишком коротко. Без деталей и почти никакой связи с моим вопросом, — усмехнулся Нил. — Ну, долго мне ждать твоего вопроса? — Почему? — Эндрю склонил голову, словно изучая странную птицу. — Ты либо отвечаешь сарказмом, либо не отвечаешь вовсе. Но когда дело касается прошлого, ты откровенно врёшь. Врёшь о том, кто ты, что с тобой было и так далее. А вот в других вопросах нет. Например, когда тебя спросили «как ты?», ты ответил «я в порядке». Это не ложь, потому что под таблетками тебе действительно всё равно. А когда спросили «где твои родители?», ты сказал «в отъезде», а это чистая ложь. Почему так? – Моё прошлое - сплошная ложь. – Усмешка на лице Нила превратилась в гримасу, или почти оскал. – Как бы я ненавидел врать, своё прошлое я не перескажу даже себе. Это способ отсрочить понимание всего того, что произошло много-много лет назад. Эндрю молча кивнул и, чуть прищурив глаза, задал ещё один вопрос. Тот самый. Тот, на который никто не должен был отвечать. — Сколько лет тебе было? Нил усмехнулся. Горько. И всё же встретил взгляд Эндрю — прямо и открыто, как будто хотел не упустить ни одной дрожи в его лице и ни одной слабости. — Шесть, — бросил он, будто ничего не значащую цифру. Тишина окутала комнату глухим звоном. Эндрю замер. Его плечи чуть напряглись, веки дрогнули. В глазах на одно крошечное мгновение вспыхнул страх. Затем он потух, ускользая в нечто большее: в печаль, в сожаление, в тяжесть. Но лицо оставалось таким же, как всегда: ровным, холодным, будто не тронуто вовсе. — Мне жаль. — За что? — Я знаю, что такое триггер, Джостен, — тихо, почти с рычанием сказал Эндрю. — Жду тебя в коридоре. Он не ждал ответа. Просто развернулся и ушёл, не оглядываясь. И стоило двери щёлкнуть за ним, как Нила захлестнула истерика. Не смех — судороги. Разбитый, надрывный, горький звук вырывался из горла, пока тело скручивалось в рывках. Он не мог остановиться. Это был не смех — это была ненависть, искажённая болью, хрипом, рвотой и таблетками, которые наконец начали действовать. Всё тело наливалось ватой, мышцы медленно отпускало, будто в знак милости, но вместо облегчения приходила только одна мысль: Как же он их ненавидит.