Пустые обещания

Заплакать получилось только закрывшись в её новой комнате, за тяжёлыми дверями дядюшкиного особняка. Всё время до этого: ночь в трактире, где незнакомец оставил её, полная людей и кислых запахов, поиск нового извозчика, одинокое путешествие по дорогам Даймонлю – не нарушали леденящего онемения её разума. Даже пытаясь уложить волосы, Кристина чувствовала только раздражение от того, что приходится делать это самостоятельно, не полагаясь на привычную помощь Горданы. Синие сосны за окном кареты сменились пшенично-лавандовыми полями, те – пригородными домиками с красной черепицей на крышах, потом – нагромождением узких улочек и просторных площадей, врывающихся в закрытое пространство кареты шумом голосов и запахами рыбы, хлеба, грязи и мокрого камня. И всё это время княжна была напряжена, как струна, но не проронила ни одной слезинки. Шум постепенно затих, и роскошные кованые заборы вдоль дороги подсказали, что они въехали в богатый район. Заборы скрывали за собой особняки разной степени вычурности, от аляповатых нагромождений статуй и лепнины до поистине прекрасных произведений архитектуры. Здесь было слышно только цокот копыт по мостовой и изредка – неуверенные фортепианные аккорды, доносящиеся из окон. Один из этих домов принадлежал её тётушке – то есть, дядюшке, конечно, но его Кристина не знала совсем. Её взгляд скользил вдоль неровного ряда окон, невольно пытаясь выцепить среди них подсказку. Какими они окажутся, её родственники? Теми, кто устанавливает перед дверями статуи рычащих львов? Быть может, тётушка любит цветы и ворота будут увиты плющом, как дома? Или дядюшка, как положено университетскому профессору, предпочитает строгий сдержанный стиль – никаких украшений, только прямые линии, двускатная крыша с портиком? Открытые окна, впускающие воздух, с газовым тюлем – или узкие, будто бойницы, с тяжеловесными ставнями? Встретят ли они её? Или к ней выйдут только слуги? А, быть может, письмо и вовсе не дошло и они удивятся её приезду. Ответ нашёлся просто – впереди, возле чугунных резных ворот, стояла девушка в пышном небесно-голубом платье. Она резко выделялась среди наполнявших улицу служанок в простых передниках или обрезающих живую изгородь садовников. Девушка вытягивала шею вперёд, и её высокая напудренная причёска наклонялась к дороге так опасно, что казалось, ещё секунда – и она отпадёт. Причёска, однако, проявляла чудеса стойкости и крепко держалась на голове своей обладательницы. Девушка впилась взглядом в карету, и княжна, подавив желание скрыться за занавесью, улыбнулась ей. Та в ответ расплылась в такой же улыбке и приветственно замахала рукой, срываясь с места. – Она приехала! Она приехала! – девушка крикнула в сторону дома уже на полпути к карете. Сердце Кристины замерло – она неслась прямо под ноги лошадям. Язык присох к гортани, Кристина скомкала в руках платок. Она почти видела, как копыта крушат череп девушки и разносят по мостовой пряди шиньона. Наяву, однако, прозвучал резкий окрик и лошади остановились, фыркая, недовольные таким обращением. Кучер вовремя заметил приближающуюся катастрофу. Девушка, ничуть не обеспокоенная возможной близостью смерти, рванула дверцу кареты на себя. – Здравствуй, кузина! Я так рада тебя видеть! Ты задержалась, мы ждали тебя ещё вчера! – Здравствуй! Кузина протянула к ней руки и Кристине ничего не оставалось, как спуститься навстречу объятиям. Они оказалась неожиданно сильными – её будто сжали в тисках, и княжна похлопала девушку по плечам в ответном жесте. Не то чтобы та нуждалась в ответе – скорее всего, она даже его не заметила, ни на мгновения не прекращая радостно тараторить. Странно, что она не подпрыгивала на месте, как перевозбуждённый пёс. – Ты такая красивая, кузина! Твоё платье – нет слов! Изумрудный цвет так оттеняет твои глаза! Мама не позволяет мне носить тёмные оттенки – я ещё слишком юна для них. Но теперь я смогу любоваться на тебя, правда? Она отстранилась, оглядывая Кристину с головы до ног. Это не был привычный оценивающий взгляд, вовсе нет. В светлых глазах кузины плескалось чистое восхищение, будто она смотрела не на человека, а на картину. Княжна выдавила улыбку. Не дожидаясь её ответа, кузина продолжила болтать. – А какая причёска! Так модно в Борке? Так экстравагантно! Хлопнула парадная дверь особняка, и к ним чинно выплыла целая процессия. Высокая женщина в ярком платье, как две капли воды похожая на кузину – разве что старше, с ней – круглый мужчина в напудренном парике, а следом за ними полдюжины вышколенных лакеев камзолах с золотым кантом. – Полин! – раздался суровый окрик. Кузина тотчас же отпустила Кристину и замолчала, поникла, отступила к забору. – Простите, папа. Не обратив на неё внимания, круглый мужчина смерил племянницу взглядом – вот это был тот самый взгляд. Холодный, проникающий под кожу, взвешивающий её на весах – достойна или недостойна? В ответ княжна подняла подбородок, невольно расправляя и без того прямую спину. – Княжна Цытович? – Всё верно, – собственный голос звучал странно, будто каждое слово необходимо было проталкивать сквозь гортань. Кристина снова надела улыбку и попыталась придать словам теплоты, растопить повисшую леденящую атмосферу. – А вы, должно быть, профессор де Жуайёз, мой дядюшка? – Имею честь им быть. Простите мою несносную дочь – она юна и не помнит о приличиях. Полин сцепила руки в замок и повторила совсем тихо: – Простите, папа, кузина. – Не стоит извинений. Я только рада такой тёплой встрече. Я мечтала познакомиться со всеми вами. – Дорогая племянница! – В разговор вмешалась мадам де Жуайёз. Кристина невольно подметила её акцент – почти такой же, как у неё самой. Он выделялся на фоне чистейшего даймонлюжского других членов семейства. – Ты не устала? Мои домочадцы так взволнованы встречей, что совсем забыли пригласить тебя внутрь. Пойдём скорее! Губы сами собой сложились в улыбку – и тут же предательски дрогнули. Слёзы подкатили к глазам – впервые со вчерашней ночи так близко, что готовы пролиться от ещё одного доброго слова. Пришлось сжать зубы, чтобы не опозориться. – Спасибо, мадам де Жуайёз… – О, зови меня тётушкой, дорогая! Мы ведь родня! Наказав лакеям разобраться с багажом, тётя приобняла её и проводила в дом. Внутри он оказался куда более тесным, чем Кристина ожидала. В Борке особняки даже самых бедных семей занимали по меньшей мере полмили, окружённые пышными садами, полями, десятками хозяйственных построек и домов для слуг. Поместья тех, кто побогаче – таких, как она сама – и вовсе напоминали небольшие деревни. Здесь же, в Даймонлю, всё это богатство будто пыталось втиснуться внутрь узкого фасада – не потеряв при этом в роскоши. Тётушка провела её по широкому коридору, напоминавшему лавку антиквара. Каждый дюйм стен был увешан картинами в толстых золотых рамах, с большим или меньшим мастерством изображавших живых и почивших членов семейства, незнакомые пейзажи и батальные сцены. Свободное от картин пространство, коего было немного, покрывали тёмные обои с рисунком фантастических цветов. С ними рифмовались – и довольно изысканно, – вазы с живыми цветами и рельеф плюща, вырезанный на всех дверях. Они прошли сквозь анфиладу комнат, таких же ярких и тесных, сбивающих с ног обилием цветов и звуков. Им никто не встретился на пути, однако распахнутые двери приносили звуки из мира прислуги. Голоса и смех, шкворчание масла в печи, запах жареной говядины, специй и ванили, лязг ножей, грохот посуды, стук твёрдых подошв по деревянному полу – всё это сменяло друг друга, складывалось в какофонию звуков и запахов, не давая ни мгновения передышки. Казалось, за каждой дверью прячется по целому городу. Кристина старательно улыбнулась и пролепетала что-то, напоминающее комплимент тётушкиному вкусу. Та в ответ похлопала её по руке и рассказала историю о талантливом, но бедном художнике, который помогал ей с обустройством. У княжны начинала болеть голова. Миновав пару лестниц и ещё одна Эзра знает, сколько комнат, они оказались перед сосновой дверью. На ней был вырезан всё тот же цветочно-лиственный мотив. – Здесь будет твоя комната, Кристина. Я могу звать тебя Кристиной? – Конечно, тётушка. – Чудесно! Мы подготовили всё к твоему приезду почти десятидневку назад. Мы очень тебя ждали, дорогая. Особенно Полин – у неё так мало подруг. Ну, располагайся. – Тётушка приглашающе открыла дверь. – Твои вещи скоро принесут. Не буду надоедать. И она ушла, оставив напоследок указания о том, как найти гостиную. Захлопнув дверь, княжна прижала её спиной. Самым сильным желанием сейчас было забаррикадироваться и не пускать никого. Пару дней, не больше. Она вздохнула – одиночество было непозволительной роскошью в Порт-а-Люсине. Она знала об этом из тётушкиных писем и, гораздо ярче – из папиных рассказов. Он бывал здесь трижды, и всегда привозил из поездок чудные сувениры и рассказы о никогда не спящей столице Даймонлю, о жизни, кипящей даже по ночам, о пышных балах и роскошных приёмах. Девочкой Кристина мечтала здесь побывать – всё это так отличалось от их сонного поместья, где из развлечений были только скачки на лошадях и подшучивания над братьями. Теперь же… Княжна снова вздохнула. Не так она представляла своё знакомство с Порт-а-Люсинем. Совсем одна, беглянка, и этот ужас ночью… Она едва не подпрыгнула, когда в дверь постучали и тут же, не дожидаясь ответа, толкнули. Створка приоткрылась на пару дюймов и захлопнулась под весом опирающегося о неё тела. – Мадемуазель? Озадаченный мужской голос вернул Кристину в реальность. – Всё в порядке, входите! Она отскочила от двери, пропуская внутрь вереницу лакеев с её чемоданами. Каждый церемонно кланялся, после чего молча принимался разбирать и раскладывать её вещи. Они создавали довольно пугающий контраст с шумными невидимыми слугами первого этажа, мимо которых не так давно прошла княжна. Точно заведённые игрушки. Наверное, она просто выдумывает! Отмахнувшись от этих мыслей, Кристина отошла к стене, чтобы не мешать их работе. Дождавшись, когда лакеи закончат – это заняло добрых полчаса, – она снова закрыла дверь за ними и выдохнула. С её вещами вокруг комната выглядела странно. Наверное, так же странно, как она сама здесь, в Порт-а-Люсине. Принесла запах лошадей и полей в это пахнущее духами, цветами и пудрой место. Она вдруг остро почувствовала себя чужой. Дикаркой. О, Леди в туманах, что она делает здесь? Княжна подошла к окну. Оно было скрыто за плотной шторой – снова с узором из цветов – и газовым тюлем. Кристина решительно отодвинула занавески в сторону, впуская свет, и осмотрела раму. Задвижки заржавели – похоже, окна давно никто не открывал. Попытки раскачать их пальцами не принесли результата. Всё, что она получила – следы мела на подушечках пальцев. С недовольным рыком она схватила саквояж и зарылась в него в поисках перочинного ножа. С чем-то острым в руках дело точно пойдёт быстрее. За этим её и застал очередной визит. В дверь заглянула Полин – точнее, сначала заглянула её причёска. – Можно? Княжна подняла уголки губ. – Конечно, проходи. Кузина скользнула внутрь и аккуратно прикрыла за собой дверь. Она покачалась с пальцев на носок – её платье качалось вместе с ней, как абажур на лампе. – Как тебе у нас? Уже устроилась? – Да, всё чудесно, спасибо. У вас очень красивый дом. Полин расплылась в улыбке. – Им занимается мама. Она очень гордится этим! Жанетт рассказала мне по секрету, что её мама очень завидует. У неё нет такого вкуса, как у моей мама. Только не говори никому! – Не стану. – Кристина помолчала, прикусив губу, и дёрнула плечом. – Я всё равно не знакома ни с кем из них. Полин поняла её реплику по-своему. – О, я тебя со всеми познакомлю! Жанетт живёт через дорогу, – она махнула куда-то себе за спину, в сторону двери, – у них такие цветные ставни и… Я покажу! – Не нужно! – княжна резко вскинула руку, прерывая этот вихрь гостеприимства. Круглые глаза кузины посмотрели обескураженно. Кристина поспешила исправиться. – Я устала с дороги. Ты покажешь мне всё позже, ладно? Это возымело эффект – кузина снова расплылась в улыбке. – Завтра? – Конечно. Оставалось надеяться, что завтра она сможет найти убедительную причину избежать тура по всем знакомым и друзьям Полин и их гостиным. Возможно, стоит заручиться поддержкой тётушки. Кузина плюхнулась на кровать, опершись на локоть. – Что ты делаешь? – Я… – Кристина встряхнула саквояж, всё ещё надеясь, что нож волшебным образом окажется у неё в руках. Перья слегка подпрыгнули, пудреница звякнула о чернильницу. Нож не обнаружился. – Я хочу открыть окна. – Зачем? По недоумению в глазах Полин княжна точно могла сказать, что обитатели этого дома не знакомы с концепцией проветривания. – Здесь очень душно. Мне нужен свежий воздух, но я не хочу выходить на улицу. – Можем пойти в сад! У нас славный сад на заднем дворе. – Нет, Полин, я… Я не хочу в сад. – она подавила тяжёлый вздох. Нужно собраться. – Я просто хочу открыть окна, и всё. – И выветрить этот ужасный сладкий запах, пропитавший здесь стены. – Станет свежее! – Папа говорит, от открытых окон можно заболеть. Ветер переносит миазмы. – Точно. Миазмы. – Она впервые слышала это слово. Возможно, виноват её плохой даймонлюжский – или же месье профессор попросту его выдумал. – Но я бы всё равно рискнула. Не думаю, что сюда надует много этих миазмов, если я открою окно на полчасика, верно? – Но папа… – А мы ему не скажем, – Кристина подмигнула кузине, вызвав у той смешок. – Он догадается. – Не догадается. А если и так – меня он наказать не сможет, верно? Точно не больше чем, эм, миазмы, – чем бы они ни были, добавила она про себя. – Ты такая смелая, кузина. Я не знаю девушек, которые перечат своим папа. В Борке все такие? Кристина всё же не выдержала и глубоко вздохнула. Грудь наполнил обволакивающий пудровый запах, как будто она вдохнула пригоршню пыли, и главной задачей неожиданно стало не закашляться. Княжна улыбнулась – она чувствовала, как губы растянулись, пока она пыталась побороть раздирающую горло сухость – и что-то ответила. Что-то про боркских женщин и их манеры и обычаи, Полин продолжила восхищаться их смелостью – звуки разговора сливались в назойливое жужжание. Кристина одним движением перевернула саквояж, высыпая на пол все свои дорожные принадлежности. Разумеется, нож был на дне – теперь он поблёскивал серебристой гравировкой на самом верху неаккуратной кучи. Кузина уставилась на неё с приоткрытым ртом. – Откроем окно! Княжна вонзила нож в основание задвижки, как будто она был причиной всех её бед. Тем, кто вынудил её бежать из дома. Тенью, напавшей в ночи. Жутким незнакомцем со светящимся мечом. В отличие от них, задвижка поддалась легко – скрипнула, фыркнула струйкой мела и пыли – и сдвинулась. Вторая – не иначе как испугавшись – открылась совсем без труда. Кристина взялась за створки и толкнула. Окна распахнулись со скрежетом, лязгом ржавых петель и ещё большим количеством меловой краски, осыпавшейся на кусты внизу. Княжна вдохнула тёплый послеполуденный воздух, наполненный голосами садовников и запахом мокрой земли. Горло сжалось сильнее и она сглотнула подступившую горечь. Наверное, Полин сочтёт её странной – замерла возле окна, дышит ветром и молчит. Порт-а-люсиньские мадмуазели таким не занимаются – это Кристина успела понять. – Я… эм… – кузина тут же подала голос, будто в ответ на её мысли, – оставлю тебя, хорошо? – Она прошелестела платьем к двери, потом вдруг вернулась и сжала её локоть ладошкой в тонкой перчатке. Княжна вздрогнула. – Не заболей, ладно? И Полин ушла. Нужно запереть дверь, подумала Кристина. Сегодняшний день полон визитов и, пока он не окончен, нет гарантии, что кто-нибудь ещё не решит почтить её своим присутствием. Она закрыла глаза, позволяя ветру играть с её волосами. Он был тёплый, густой и влажный – должно быть, из-за близости моря. В Борке не было моря. И всё же ветер напомнил ей о доме – возможно, он был единственным, что объединяло эти две столь далёкие страны. Разные обычаи, разная мода, разная архитектура. Сотни миль расстояния между центром континента и побережьем, отвесные горы и непроходимые чащи – но ничто из этого не было преградой для ветра. Все эти мили, разделявшие её с семьёй, он пролетел за пару минут – быть может, даже принёс пару слов от отца или братьев. Кристина тряхнула головой – ну и чушь! Никто в их семье не владел магией, и даже если владел бы – кто стал бы доверять секреты ветру? Ей пора выкинуть из головы глупости и спуститься в гостиную, ещё раз поздороваться с родственниками и познакомиться как следует. Нельзя же прятаться в комнате вечно! Уже взявшись за ручку двери, она заметила пыль на своих перчатках и мысленно выругалась. Она всё ещё одета в дорожное! Мысль позвать на помощь горничных была отметена сразу. Как-то же она запихнула себя в платье этим утром? Выбраться не должно быть намного сложнее. Кристина подошла к трюмо и с помощью зеркала и многократных поминаний Бледной Леди, хранительницы нашей в туманах Эзры, Заступницы и Карательницы, освободилась от плена плотной изумрудной ткани. Оставшись в корсете и нижних юбках, она вздохнула чуть свободнее. Ослабить корсет не стоило и пытаться – на это она точно не способна в одиночку. Она открыла шкаф – все её платья уже были здесь, разложенные в идеальном порядке, будто и не перенесли долгую поездку в тесном сундуке. Нужно было выбрать… что-то. Что-то достаточно элегантное для обеда, плавно переходящего в ужин, и достаточно простое, чтобы надеть самостоятельно. Простое, но элегантное… Взгляд зацепился за полосу светлой ткани и Кристина нахмурилась. Она не носила светлое лет, может, десять, если не больше. Не с её тёмными волосами. И уж точно не этот блестящий бледно-жёлтый шёлк… Озадаченная, она развернула платье и застыла. Широкое в груди, с яркой вышивкой на корсаже, узкими рукавами. Это было платье Горданы. Должно быть, лакеи перепутали, разбирая вещи – оно было достаточно богатым, чтобы принять его за платье хозяйки. Не удивительно – княжна сама передарила его Гордане, когда выросла из детских пастельных цветов. Та тогда едва не плакала от радости. Перешила на свою фигуру, украсила вышивкой – они вместе выбирали узор, и Кристина так раскритиковала всё, что предлагала горничная, что та расплакалась снова – на этот раз от обиды. В качестве извинения пришлось подарить ей ещё и туфельки в тон. Это платье Гордана надевала всего пару раз, когда сопровождала Кристину на приёмах у княгини Борицы. Она так боялась за его сохранность, что трижды спрашивала, стоит ли брать его с собой в Даймонлю, хоть они и собирались в спешке. Кристина прижалась к шёлку щекой. Плотный и гладкий, без узора, но с глубоким сиянием – хорошая ткань. Достойная единственной дочери богатого рода. Для горничной такое платье дороже любых драгоценностей, дороже дворцов. Самое ценное, что у неё было. Дороже только… Жизнь? Княжна хлюпнула носом и отбросила платье на кровать. На его груди расплывалось пятно – на мгновение ей показалось, что это кровь. Прямо возле сердца, будто платье кто-то убил. Она всхлипнула снова и вытерла глаза, с удивлением заметив на пальцах влагу. Это что – слёзы? Это было так нелепо, плакать над платьем, что она расхохоталась. Смеялась и смеялась, держась рукой за бок, пока взрывы хохота не превратились во всхлипы и она не расплакалась. Отвратительно – навзрыд, со завываниями, размазанным по щекам макияжем, саднящей болью в горле. Она уткнулась лицом в бледно-жёлтый подол, пытаясь заглушить собственный вой, стукнула по ковру кулаком. Она могла умереть вчера! По-настоящему умереть, насовсем, как отцовский кучер и бедная Гордана. Тело содрогалось от рыданий. Кошмар прошедшей ночи вдруг перестал казаться сном и стал реальностью. Она закричала, пытаясь в этом крике выпустить весь ужас, всё ещё переполнявший её тело, но воздух в лёгких кончился, а ужас остался, и она закричала снова. – Нечестно! Прокричала она свою боль шёлковому платью. Это было нечестно, неправильно, несправедливо – что ей пришлось пережить этот ужас, что Горданы нет, что она здесь совсем одна и совсем не знает, что делать. Хотелось домой, чтобы папа пришёл, взял её на руки и баюкал и дул на волосы, пока она не обессилит от плача, а потом унёс в постель и укрыл одеялом. Но никто не придёт – папы здесь не было, как и не было её постели, и Горданы – последняя мысль заставила её завыть. В конце концов слёзы всё же закончились. Или, скорее, замёрзли, застыли в горле плотным комком, ожидая, когда она в следующий раз позволит себе слабость. Подол платья был уничтожен – румяна, краски для бровей и губ размазаны по нему уродливым пятном. О том, на что похоже её лицо, лучше не думать – те же цвета, но дополненные отёками от долгих рыданий. Кое-как выровняв дыхание и уняв прерывистые вздохи, княжна поднялась с пола, подошла к двери и позвала служанку. – Наберите мне ванну.