Больно любить

      Навуходоносор просыпается от сильной боли в висках. Сдавленно застонав, он приоткрывает глаза, сразу же зажмуриваясь от сильной рези из-за яркого ослепляющего света. Так тяжело — каждое движение отзывается пульсирующей болью во всём теле. Он с трудом приподнимается на дрожащих руках, и звон цепей нарушает тишину. Едва сумев справиться со своими ощущениями, Навуходоносор промаргивается, чтобы согнать с глаз пелену от долгого сна, и когда взгляд его фокусируется, а окружающая обстановка приобретает чёткие контуры, ужасается: он заперт в золотой клетке, а на руках и ногах его металлические оковы, и холодный стальной ошейник сдавливает нежную кожу шеи. Страх накрывает с головой, Навуходоносор дёргается в бессмысленной попытке освободиться, но резкие движения вызывают всего лишь новую волну обжигающей боли. Как же это унизительно для Восходящего Солнца, для гордого и непревзойдённого короля Вавилона.       Навуходоносор пытается сдержать крик, но из сухого горла вырывается только лишь хриплый, дрожащий стон боли. Он чувствует, как по щекам невольно начинают течь горячие слёзы, смешиваясь с холодным потом. Как давно он плакал в последний раз? Даже вспомнить не может, потому что короли не должны проявлять никаких слабостей. В голове проносятся множество мыслей, не давая сосредоточиться. Кто посмел сделать это с ним? Кто осмелился посягнуть на его величие и достоинство? Куда делись его слуги, его воины, его верные советники? Почему он заперт в этой золотой клетке, словно какое-то диковинное животное? Словно… трофей.       Память возвращается болезненно-резко. Ударяет так внезапно, что Навуходоносор сгибается, хватаясь пальцами за свои мягкие золотистые пряди волос, сжимая их настолько крепко, насколько позволяют ослабевшие дрожащие руки.       Предательство. Хелель. Революция. Кровь. Крики. Страх. И боль, боль, боль…       Навуходоносор кричит от осознания произошедшего. То, чего король Вавилона так сильно опасался раньше, всё-таки произошло с «небольшим» опозданием в десять лет. Глупо было надеяться, что этого получится избежать. Глупо было верить, что никто не сможет положить конец его незыблемому правлению. Всё это — до одури глупо.       Навуходоносор поплатился за свою самонадеянность.       Или же не только за неё?

***

      Хелель ненавидит эту башню. Ненавидит настолько, что готов сровнять с землёй, однако не станет этого делать. Вавилонская Башня олицетворяет величие брата, она — дело рук всей его жизни. Каждый великолепный камень, каждая изысканная арка, каждая позолоченная деталь напоминают о могуществе Навуходоносора и о том, как он смог создать нечто столь грандиозное и вечное. Вавилонская Башня — это не просто архитектурное чудо, это символ власти Восходящего Солнца. Но для Хелеля теперь — это всего лишь напоминание о вдребезги разбитом сердце и предательстве.       К сожалению, даже спустя десять лет с момента своего изгнания, он не может заставить себя ненавидеть Навуходоносора, несмотря на то, сколько боли тот причинил. Его амбиции и жажда власти затмили всё остальное, и он предал Хелеля, изгнав из Вавилона. Выкинув, как ненужную более игрушку.       Иронично, что теперь именно Хелель становится королём этого проклятого королевства, почти что империи. Он никогда не хотел власти — ни тогда, ни сейчас; и политик из него никудышный, но он с достоинством принимает это. Десять лет ему понадобилось на то, чтобы вывести игру в свою пользу. Десять лет он планировал своё фееричное возвращение — такое, чтобы брат никогда не смог этого забыть.       Но эта башня… Как же сильно она раздражает — от обилия золота болят глаза. После того, как Навуходоносор занял трон, здесь всё стало другим, и эта башня устремилась в небеса, становясь всё выше и выше с каждой новой покорённой территорией, с каждой новой победой. Простые жители Вавилона, восхищённые блеском и недостойные даже приблизиться к подножию башни, порой забывали о том, что за золотыми стенами скрываются страдания и жертвы, принесённые на алтарь амбиций их правителя. Конечно же лишь до тех пор, пока правление их «святого» короля не стало всё более и более тираническим, вызвавшим бурю недовольства. Поэтому Хелелю было так просто совершить революцию и свергнуть своего брата с трона.       Хелель выходит в сад. Раньше тут было очень красиво, и ему нравилось находиться здесь в детстве. Сейчас этот сад немного запущен — даже прелестные и невинные растения пострадали во время революции. Лепестки цветов, когда-то яркие и живые, теперь лежат под ногами, а запах свежей земли смешивается с затхлым воздухом, и если принюхаться, то можно уловить аромат пролитой крови.       Он медленно проходит по тропинке, стараясь вспомнить, как всё здесь выглядело раньше. Этот сад напоминает о потерянном времени, и в памяти невольно возникают образы из прошлого…

***

      Они ещё совсем дети, но Навуходоносора, родившегося всего лишь на несколько минут раньше, уже растят как будущего правителя, будущего короля, и маленькому Хелелю уже в таком возрасте стало понятно, что он навеки обречён находиться в тени своего близнеца. С раннего детства мальчик наблюдал, как вся семья и придворные окружали Навуходоносора вниманием и заботой. Каждый шаг, каждое слово его брата становились чуть ли не предметом восхищения и восторга. Хелель же словно находился в стороне, его как будто бы не замечали, и он чувствовал, как в сердце поселяется горечь. Но больше всего его ранило то, что брат вечно занят: у Навуходоносора больше уроков, больше обязанностей, как у наследного принца. А ещё огорчало то, что брат часто вёл себя с ним высокомерно, явно избалованный своим привилегированным положением. Это причиняло боль юному сердцу, и Хелель часто чувствовал себя одиноким.       Летний день спокойный, солнечный, и он гуляет в саду, увидев красивые золотистые цветы. Они напоминают ему о ясном цвете глаз своего близнеца. Хелель срывает бутон и подносит к лицу, вдыхая приятный аромат. Может, если он подарит цветок брату, ему это понравится? Хелель с детским ликованием мчится в его покои, торопясь так, словно может опоздать. Ворвавшись в комнату без стука, помня, что у Навуходоносора сейчас свободное время, он замирает на пороге, держа руку с цветком за своей спиной.       Маленький Навуходоносор стоит у окна в своей комнате и раздумывает о будущей ответственности, которую ему предстоит нести в качестве наследного принца, — отец-король постоянно напоминает, что уже со столь юного возраста нужно серьёзно относиться ко многим вещам. Он смотрит на сияние солнца в чистом голубом небе, думая о том, насколько тяжела будет его ноша. Такие мысли совсем не свойственны ребёнку, у которого должно быть счастливое и беззаботное детство.       — Братец!       Навуходоносор хмурится, чувствуя слабое раздражение от того, что младший брат нарушает его покой без разрешения.       — Да? — нетерпеливо произносит он, оборачиваясь к своему близнецу, но всё же удивляется от того, что Хелель выглядит взволнованным.       Сердце в груди мальчика бьётся странно — слишком быстро; он взъерошен. Его щёки, обрамлённые белоснежными волосами, краснеют. Хелель делает шаг ближе к брату, словно не решаясь, а затем второй, третий, медленно подходя ближе, и смущённо протягивает ему сорванный в саду цветок.       — Наву, я… Это тебе.       Наследный принц смотрит на цветок, немного теряясь в своих ощущениях. Он не ожидал от своего младшего брата такого подарка. Приятный слабый, но уловимый аромат наполняет комнату.       — Цветок? Для меня?       Навуходоносор осторожно берёт его в руки и внимательно осматривает, нахмурившись сосредоточенно и поджав губы.       — Спасибо, — произносит он тихо и неуверенно, не зная, что сказать, и молчит некоторое время, прежде чем продолжить. — Это очень мило с твоей стороны, Хелель.       — Когда я увидел его, то сразу подумал о тебе. Он такого же цвета, как твои глаза…       Хелель смущается, подняв взгляд на своего близнеца, и заводит руки себе за спину, раскрывая рот, словно желая ещё что-то спросить, но не решается. Сердце в его груди продолжает биться быстро и сильно, что мальчику кажется, будто оно вот-вот выскочит.       Навуходоносор замечает смущение близнеца и переводит на него удивлённый взгляд.       — Ты хочешь что-то ещё сказать? — произносит он мягче, касаясь пальцами нежных лепестков цветка. — Говори, не стесняйся. Я твой брат, и ты всегда можешь на меня положиться.       — Можно обнять тебя? В последнее время мы так мало видимся, что я скучаю по тебе…       Наследный принц улыбается, не ожидая от близнеца такой невинной просьбы, забыв о своём прежнем раздражении от внезапного визита, но затем кивает, протягивая к нему руки.       — Конечно. Ты всегда можешь обнять меня, когда захочешь.       Хелель улыбается радостно и порывисто обнимает его, буквально растворяясь в тёплых объятиях. Он зарывается носом в складки ворота одежды Навуходоносора и прикрывает глаза. В этот момент мальчик чувствует себя самым счастливым, и ничего другого ему не надо, чтобы ощутить себя по-настоящему любимым и значимым, даже если он навсегда будет находиться позади своего близнеца.       — Я так сильно люблю тебя, братец…       Навуходоносор, ошеломлённый чувствительностью своего младшего брата, обнимает его покрепче, чувствуя нежность, наполняющую маленькое и ещё ничем не запятнанное детское сердце. Он почти что совсем ласково проводит ладонью по белоснежным волосам и улыбается, прижимая Хелеля поближе к себе.       — Я тоже тебя люблю, брат, — отвечает он совсем тихо. — И всегда буду рядом. Я никогда не оставлю тебя одного.

***

      Хелель поднимается по золочённой лестнице, скользя пальцами по идеально отполированным прохладным перилам. Когда-то давно на этом этаже была его спальня, и даже спустя десять лет его ноги словно сами ведут туда. Каждый шаг эхом отдаётся в пустом фойе, и здесь царит тишина, прерываемая лишь его собственным дыханием. Он останавливается у двери, за которой когда-то находилась его комната. Дверь выглядит точно так же, как и в его воспоминаниях: тёмное дерево, искусно украшенное золотыми узорами. Хелель медленно протягивает руку и касается холодного металла позолоченной ручки. Сердце его бьётся быстрее, и на мгновение он колеблется, не зная, стоит ли входить.       Наконец, он решается и толкает дверь. Та с неприятным скрипом открывается, словно никто уже много лет не заходил внутрь, и Хелель — первый, кто осмеливается пройти. Воздух здесь затхлый и холодный, но это самое меньшее, что достойно внимания. Высокие потолки, украшенные затёртыми фресками — их краски давно потускнели, и теперь лишь едва заметные очертания изображений напоминают о былом великолепии; массивная кровать с убранным балдахином, словно до сих пор ждёт своего хозяина...       Хелель проходит мимо; медленным шагом подходит к стоящему в углу комнаты трюмо и протягивает руку, стирая с зеркала толстый слой пыли резкими движениями, поморщившись от покалывания в носу. Смотрит на своё отражение и замирает. Как же сильно он ненавидит эту башню — здесь от всего веет воспоминаниями.

***

      Время идёт, и принцы взрослеют. Хелель осознаёт природу своих истинных чувств — понимает, что его любовь к брату совсем иная, другая. Ради Навуходоносора он готов отдать жизнь. Готов выполнить любой его приказ. Готов на всё, что угодно, чтобы заслужить его расположение. Ох, несчастный Хелель влюблён. Слишком сильно и слишком безумно. Но он не смеет сказать о своих чувствах, тем более, что брат с возрастом становится всё более сдержанным и суровым. Дни превращаются в недели, недели — в месяцы, а месяцы — в годы. Хелель старается скрывать свои чувства, но они всё глубже и глубже проникают в его душу, заставляя страдать.       Навуходоносор теперь всё реже улыбается, а его взгляд наполняется холодностью и проницательностью, а редкие слова, которыми он «одаривает» брата, — слишком резки и точны. Хелель замечает, как он меняется, и это вызывает смешанные чувства: гордость за его силу и решимость, но и боль от того, что они всё дальше друг от друга. Наследный принц становится всё более жёстким и беспощадным, а Хелель всё больше привязывается к нему. Он готов выполнить любой его каприз, лишь бы быть рядом и заслужить его одобрение. Однако, понимает, что чувства, переполняющие изнутри, не могут быть взаимными. Но Хелель не в силах признать это полностью и продолжает надеяться на… На что? Он и сам не может в этом разобраться, прекрасно зная, что никогда не получит ответной любви. Братья взрослеют, и их отношения становятся всё более напряжёнными.       Хелель отращивает волосы. Ему кажется, что длинные белые пряди красиво подчёркивают его юное лицо. Они уже ниспадают ему до плеч, и от этого появляется странное чувство удовлетворения и некой гордости. Он сидит у трюмо в своих покоях, глядя на собственное отражение в зеркало, и не ожидает, что к нему явится брат. В последнее время они почти не общались, Навуходоносор заметно отстранился от своего близнеца. Хелель не мог понять, что произошло между ними. В детстве они были почти неразлучны, делились мечтами и переживаниями, но теперь между ними медленно разверзается пропасть.       Наследный принц, войдя в покои брата, замирает на пороге, пристально разглядывая Хелеля. Он смотрит на отражение брата в зеркале, и на его лице появляется выражение удивления и недовольства.       — Хелель… — говорит он наконец. — Твои волосы. Они слишком длинные. Что за причуда?       Нет, Навуходоносор шёл не ради того, чтобы высказать своё мнение по поводу внешнего вида близнеца, но не мог промолчать, казалось бы, даже забыв об истинной причине своего визита. Его раздражение ощущается в комнате, а невысказанные слова застывают в горле комом.       Хелель ловит взгляд брата в отражении зеркала, чувствует напряжение, но заставляет себя улыбнуться ему и оборачивается слабо через плечо.       — Разве не красиво?       Наследный принц нахмуривается, явно не одобряя длинные волосы брата. Ему и раньше не было по нраву то, как Хелель пытается изменить хоть что-то в своей внешности, но сейчас Навуходоносор может спокойно высказать своё мнение. Потому что знает, что близнец будет его слушаться.       — Они слишком длинные и совсем не подобающие принцу, — говорит он. — Ты должен подстричься, Хелель. Это несерьёзно.       Хелель растерянно смотрит на брата, когда тот подходит и поддевает пальцами длинные пряди. Это так приятно, что он машинально тянется к его ладони, хоть и заметно огорчается от сказанных слов.       — Но… Я думал…       Навуходоносор тяжело вздыхает и качает головой, раздражаясь ещё больше, сначала одёргивая собственную руку, не позволяя прикасаться к себе.       — Ты слишком много думаешь о красоте, но никак не о своих обязанностях, — говорит он остро. — Волосы надо стричь.       Хелель ощущает, как слова брата больно ударяют в юное сердце. Он замирает, продолжая растерянно глядеть на своего близнеца, задерживая дыхание.       — Наву…       — И это моё решение, а не твоё. Так что избавься от них, пока я сам не подстриг тебя.       Наследный принц резко сжимает волосы брата в кулаке, словно желая наглядно показать, насколько они длинные и не уместные.       — Хелель, довольно уже. Я не собираюсь спорить или объяснять тебе, почему это необходимо, — говорит он раздражённо, указывая взглядом на длинные пряди и оттягивая их ещё сильнее, до боли. — Ты должен следовать правилам. Волосы, длиннее положенного, — это не допустимо. Подстригись немедленно.       Хелель тихо вскрикивает, поморщившись от крепкой хватки в волосах, и зажмуривается. Его сердце бьётся быстрее, когда он чувствует, как боль — не физическая, а душевная — пронзает его насквозь, и в груди нарастает чувство непонимания и обиды. Навуходоносор, напряжённый и раздражённый, сжимает кулак ещё сильнее, словно пытаясь не только удержать волосы брата, но и подавить его любую попытку воспротивиться. И Хелель сдаётся.       — Хорошо, хорошо, как скажешь…       Наследный принц отпускает его волосы и делает шаг назад.       — Молодец, — произносит он удовлетворённо. — Надеюсь, в следующий раз ты подумаешь, прежде чем станешь принимать такие решения, касаемые твоего внешнего вида. Волосы должны быть короткими и аккуратными. Это символ твоего статуса и положения. Не забывай об этом.       Хелель провожает взглядом брата и вздрагивает от сильного хлопка дверью. Его сердце впервые разбивается, обливаясь кровью, и юноша плачет, глядя на своё отражение в зеркале. Считает себя некрасивым, непривлекательным. Считает себя позором семьи, недостойным даже короткого взгляда своего близнеца. Он сдерживает болезненные всхлипы, когда состригает волосы, потому что не смеет ослушаться брата, ведь если Навуходоносор сказал, значит так нужно сделать.       Наследный принц даже не подозревает о том, насколько глубоко ранит словами и поступками. Он уверен, что делает всё правильно и заботится о репутации и положении своего близнеца. Ему не приходит в голову, что холодное отношение может больно ранить, и что слова могут быть такими же острыми, как лезвие меча.       Хелель больше не пытался отращивать волосы, надеясь, что короткая стрижка будет радовать его брата. Но Навуходоносор всё так же оставался холоден, и Хелелю становилось больно от осознания, что… они просто выросли, и детские обещания уже давно потеряли свою силу, а мечты остались в прошлом, похороненные под грузом реальности. Между братьями всё больше росло расстояние, и Хелель всё сильнее чувствовал себя одиноким, словно брошенным на произвол судьбы.

***

      Хелель приходит к нему впервые с того момента, как Навуходоносор очнулся в своей золотой клетке. Каблуки сапог звучат слишком громко в тишине, и Хелель медленно подходит ближе. Было так странно — ощущать, что брат теперь находится в его полной власти. Это единственное, что могло действительно порадовать в этой чёртовой ненавидимой башне. С каждым шагом его сердце бьется всё быстрее, и он чувствует, как дыхание становится тяжёлым от предвкушения. Одна только мысль о том, как беспомощно выглядит Навуходоносор в цепях, одурманивает.       — О, моё дорогое Солнце. Ты уже очнулся? Как тебе твоё новое жилище? — Пальцы Хелеля, затянутые в чёрную перчатку, почти любовно оглаживают золотые прутья. — Роскошное, правда?       Навуходоносор медленно поднимает голову и смотрит на своего брата, от злости нахмурив брови.       — Это тюрьма. — Он делает глубокий вдох, его руки дрожат, пальцы сжимают ткань собственной одежды. — Ты не можешь меня здесь оставить.       — Почему же? Могу. — Хелель невозмутимо пожимает плечами, прижимаясь лбом к прутьям золотой клетки, сильнее стискивая их пальцами, и улыбается, глядя на Навуходоносора. — В конце концов, я спасаю тебя. Разве ты так и не понял?       Навуходоносор с трудом, пошатываясь от слабости, поднимается на ноги и хватает прутья рядом с руками близнеца, а его пальцы сжимаются так крепко на золоте, что костяшки белеют.       — Нет! — Он яростно кричит, его голос хриплый, но громкий в тишине. — Спасаешь?! Ты бредишь, это всё не ради спасения, и мы оба это знаем! От кого ты меня пытаешься спасти таким ничтожным и унизительным способом?!       — Глупый, — Хелель продолжает улыбаться ему, протягивая руку, чтобы коснуться подбородка своего близнеца. — Твоё правление было проявлением тирании. Тебя бы убили после революции, но я не позволил.       Навуходоносор стряхивает руку своего брата и отворачивается от него.       — Что же, это, конечно, объясняет, почему ты притащил меня сюда и запер! — Он указывает рукой на прутья, звеня цепями, сковывающими тело. — Я знаю, каким ты был, я знаю, как ты ненавидел меня и как хотел отомстить. Ты это делаешь только из-за мести.       Хелель действительно желал мести за предательство Навуходоносора, когда тот объявил его изменником и изгнал из Вавилона, «проявив милосердие вместо того, чтобы казнить». Но нет, всё это было устроено не только из-за желания возмездия. И он смеётся над таким предположением своего брата.       — Глупый. Я люблю тебя. Разве я мог допустить, чтобы моего дорогого брата растерзала толпа революционеров?       — Не смей… не смей! — Навуходоносор кричит громче, взмахивая руками так сильно, что становится больно, потому что металлические оковы впиваются в нежную кожу запястий. — Не смей говорить мне такие слова! Я знаю, что ты ненавидишь меня, и я ненавижу тебя, ты…       Бывший король задыхается от собственного гнева, от нахлынувшей ярости, слова застревают в горле, и, тяжело дыша, он опирается спиной на прутья.       Хелель перестаёт улыбаться, снимая с пояса ключи от клетки брата, и открывает дверь, проходя внутрь. Он настойчиво подходит ближе к близнецу, хватая его за волосы, стискивая золотые мягкие пряди так сильно, что Навуходоносор против воли запрокидывает голову, чтобы хоть немного унять жжение.       — Ты думал, что избавился от меня, не так ли?       Навуходоносор рычит на брата сквозь плотно сжатые зубы, а руки сжимаются в кулаки, словно он готов ударить его и защититься.       — Да, но я пожалел об этом! Тебя следовало убить сразу, когда…       Он замолкает, когда брат дёргает его за волосы, поднимая голову сильнее, чтобы посмотреть ему в глаза. Хелель наклоняется ближе, почти касаясь его губ своими и шепча едва слышно:       — Так почему не убил?..       Навуходоносор смотрит на него, и выражение его глаз смягчается, но только на мгновение. Он не хочет показывать своих истинных чувств — слишком гордый для такого. Но Хелель видит в них что-то, что заставляет сердце биться в груди ещё сильнее.       — Я… я не смог. Мне было жаль тебя.       — Жаль? — Хелель тянет его за волосы сильнее, а затем свободной рукой надавливает на плечо, заставляя опуститься на колени перед собой. — Не говори глупостей. Тебе не знакома жалость ещё с юношеских лет. — Его голос звучит грубо, но это лишь притворство, и он сам сомневается в своей собственной жестокости.       Навуходоносор хмурится, чувствует себя униженным, стоя на коленях перед своим близнецом, но сейчас он не может сопротивляться. Понимает, что Хелель сильнее, а оковы на руках и ногах не позволят дать должный отпор.       — Ты ошибаешься, я умею быть милосердным, если нужно. Я был сострадателен к тебе, когда ты… — Навуходоносор замирает, словно не желая продолжать. — Я был…       Хелель отпускает его волосы и тихо усмехается. В его глазах на мгновение проскальзывает уловимая грусть, но он заставляет себя непринуждённо улыбаться.       — Ты разлучил нас десять лет назад. Но не волнуйся, Солнце, теперь мы навсегда будем вместе.       Навуходоносор фыркает, отводя взгляд от своего брата.       — Я бы предпочёл отправиться в преисподнюю, чем провести ещё хоть минуту рядом с тобой.       — О, я тебе это устрою. — Хелель неторопливо снимает перчатку со своей руки, и его глаза вспыхивают злобой.       Он медленно поднимает ладонь, не отводя взгляда от глаз брата, а затем наотмашь бьёт его по лицу, и Навуходоносор чувствует, как щёку обжигает болью. Он не был к этому готов и не успевает даже моргнуть или сжать кулаки, почувствовав, как пошатывается и падает на пол, прикусив губу до крови. Он тяжело сглатывает, его пальцы дрожат.       — Что такое, моё Солнце? — Хелель опускается рядом с ним на одно колено и с притворной невинностью смотрит на близнеца. — Ах, я забыл. Ты, наверное, и не знаешь, что такое настоящая боль. Кто же из простых смертных мог осмелиться поднять на тебя руку?       Навуходоносор смотрит на брата широко распахнутыми глазами и прижимает ладонь к своей щеке.       — Ты… ты ударил меня? — Он опускает взгляд, его голос тихий и удивлённый, словно сам не может поверить в то, что только что произошло. — Ты ударил меня.       — Может, стоит вывести бывшего короля на площадь и прилюдно выпороть? Чтобы народ полюбовался на то, как низко пал их «любимый» правитель. — Хелель произносит эти слова задумчиво, касаясь пальцами подбородка близнеца, поднимая его выше, чтобы заставить посмотреть на себя, но Навуходоносор не поднимает на него глаза, всё ещё прижимая руку к щеке.       — Не нужно, нет… Я не хочу, чтобы кто-то видел меня… — Он не может закончить собственные мысли и тяжело сглатывает подступивший к горлу комок от одного только представления подобного зрелища. Унизительно. Чувствует, как лицо горит не только от удара, но и от стыда и гнева.       — Почему нет? — Хелель улыбается широко, хитро прищуривая глаза. — Тиран должен быть наказан. А если тебе не по нраву моя забота, то что тогда удержит меня от наказания?       — Ты… ты не посмеешь… — Навуходоносор смотрит на брата с невысказанной мольбой, в его золотых глазах впервые появляется страх и даже руки начинают дрожать. Он надеется, что Хелель не посмеет его наказать таким способом, но не знает, что тот будет делать дальше.       — Теперь я король, и твоя судьба находится в моих руках. — Хелель поднимается на ноги, пренебрежительно кидая взгляд на брата сверху вниз.       Навуходоносор смотрит на него, затем сжимает зубы так сильно, что ощущает, будто начинает задыхаться. Он отводит взгляд, дрожа всем телом.       — Ты… ты не посмеешь. Я знаю, что не посмеешь… — Голос становится жалобным, когда он начинает бормотать едва слышно, и сглатывает, словно не может произнести последнее самое важное слово, застревающее где-то в горле. — Пожалуйста.       Хелель поддевает его подбородок пальцами, заставляя поднять голову.       — Есть ли в твоём почерневшем самовлюблённом сердце хоть капля любви ко мне? — Спрашивает он, и голос впервые за всё время дрожит, как будто каждое слово с трудом вырывается из глубины души. В этот момент время для него останавливается, и он наивно надеется, что брат почувствует всё то, что живёт в его сердце так много лет. Всю ту боль, тоску, все обиды и всё разочарование, с которыми Хелель справлялся самостоятельно.       Но Навуходоносор лишь замирает; он не отвечает, только смотрит на него с мольбой. Он открывает рот, пытаясь произнести хоть слово, но с губ срывается только тихий, сдавленный выдох.       Хелель поджимает губы и пожимает плечами, отпуская близнеца и направляясь к выходу из золотой клетки, сразу же с громким стуком закрывая за собой дверь и запирая её. Наивно было думать, что что-то могло быть иначе.       — Ничего. У тебя будет достаточно времени здесь, чтобы разобраться в своих чувствах.       — Нет! Подожди! — Навуходоносор срывается с места, хватая прутья, и кричит, его голос звучит умоляюще. — Не оставляй меня! Не оставляй меня здесь!       Хелель уходит, не оборачиваясь. Однако что-то неприятно покалывает в его сердце. Казалось, оно настолько должно было очерстветь за десять лет, проведённых вдали от брата, и после всей боли, которую Навуходоносор причинил ему, но нет — сердце было живым. И билось так сильно, что Хелель прикладывает ладонь к своей груди, пытаясь унять разбушевавшиеся чувства. Теперь всё будет хорошо. Брат навсегда останется рядом. И нет другого выхода, кроме как смириться со своей участью. Больше он не оттолкнёт…       Навуходоносор продолжает кричать ему вслед, и Хелель уже не слышит, как его голос слабеет настолько, что звучит тихим шёпотом в тишине:       — Не оставляй меня здесь, прошу…       Навуходоносор медленно опускается на холодный пол, обхватывая руками колени и обессиленно опуская голову; он дрожит всем телом, его глаза широко распахнуты, взгляд расфокусирован, а рот приоткрыт в попытке отдышаться, с трудом глотая воздух. Щёку всё ещё жжёт после удара ладонью. Он чувствует себя совсем одиноким, брошенным и… таким напуганным.       И с этого момента так каждый день.

***

      Слабый лунный свет проникает в комнату Навуходоносора, когда Хелель входит в неё. Оказывается, со временем и здесь почти ничего не поменялось — такая же широкая кровать, украшенная богатым полупрозрачным балдахином, такая же изысканная резная деревянная мебель ручной работы, а на стенах всё ещё висят картины, с покрытыми золотым напылением рамами. Хелель останавливается на мгновение, вдыхая знакомый цветочный аромат, — на большом комоде в хрустальной вазе стоят цветы. Кажется, цветы — это единственное, к чему его брат всегда был неравнодушен.       Хелель медленно обходит комнату, и шаги тихие, почти не слышимые на мягком ковре, устилающем пол. Словно боится кого-то разбудить, хотя прекрасно знает, что в этой комнате он один. Несмотря на приятный цветочный аромат, дышать здесь тяжело, словно сама обстановка хранит в себе воспоминания о былых днях. Он проводит рукой по спинке кресла, ощущая под пальцами тонкую резьбу, выполненную с невероятной тщательностью, и медленно подходит к одному из окон, одёргивает великолепную портьеру, позволяя лунному свету сильнее наполнить комнату.       На стене напротив окна висит зеркало в позолоченной раме, и Хелель на мгновение видит своё отражение — высокий, стройный, с длинными платиновыми волосами, заплетёнными в косы и спадающими на плечи, и холодными, уловимо грустными глазами, и сам он кажется чертовски уставшим и измотанным. Он морщится, не выдерживая собственного отражения, отводит взгляд, не желая больше смотреть, шумно втянув воздух через нос, и медленно подходит к комоду, на котором стоят ещё не увядшие цветы. Хелель берёт в руки один из нежных бутонов, осторожно касаясь его пальцами, и на мгновение ему кажется, что он снова слышит голос своего брата из далёкой юности, и губы его трогает слабая улыбка, за которой пытается спрятать свои настоящие эмоции.       — Боль обезображивает всё прекрасное и чистое, — произносит он задумчиво, резко сжимая мягкий бутон в кулаке, и чувствует, как лепестки разрываются под его пальцами, оставляя на коже тонкие, почти незаметные следы. Голос постепенно становится всё тише. — Вот так и я — всю жизнь пытался схватить прекрасную розу, постоянно ранясь об её острые шипы.       Он медленно разжимает кулак, и бутон падает на пол, осыпаясь лепестками ему под ноги. Хелель усмехается, а его грудь наполняется тяжестью. Он пытается себя отвлечь хоть немного от неприятных ощущений и открывает ящики комода, заглядывая внутрь, вот только застывает практически сразу, широко распахнув глаза. Его рука начинает дрожать, когда он тянется к совсем небольшой резной коробочке, не веря своим глазам. Значит, Навуходоносор сохранил это. Сколько тогда лет им было? Тринадцать или четырнадцать? Кажется, что прошла вечность с тех пор. Как же давно это было, и Хелель столько времени был уверен, что Навуходоносор избавился от его подарка. Сердце начинает биться учащённо, и в груди всё замирает от нахлынувших непонятных, но сильных эмоций. Он берёт коробочку в руки, чувствуя под пальцами тёплое гладкое дерево, и с тихим щелчком открывает крышку.

***

      В честь дня рождения близнецов был устроен бал, вот только Хелель остаётся незамеченным. Он привык к тому, что всё внимание направлено на старшего брата, и это не волнует его. Уже нет. Наоборот, так даже проще, потому что ему совсем не хочется привлекать к себе много внимания. Он… недостоин. Наследный принц просто сияет на балу, принимая поздравления и не стесняясь внимания окружающих, держит себя уверенно и величественно, словно это всё заложено в него с самого рождения. Хелеля, кажется, совсем не замечают, и ему остаётся только наблюдать за своим близнецом издалека. Он чувствует себя совершенно незначительным рядом с таким блеском и сиянием старшего брата. Все вокруг наслаждаются праздником, а он остаётся в тени, не смея приблизиться к свету.       Ему становится душно, и он протискивается сквозь толпу гостей, выходя в сад. Брат так занят весь день, что не было даже возможности подарить ему подарок. Казалось, весь мир помнит только о Навуходоносоре, и сам Навуходоносор напрочь забыл о существовании своего близнеца. Хелель неспешно направляется в сад, надеясь, что свежий воздух и тишина смогут унять то одиночество, которое он испытывает на балу в толпе людей. Он чувствует себя так, словно весь мир — для Хелеля весь мир — это только его брат — от него отвернулся, и никто, кроме него самого, не помнит о том, что он тоже отмечает сегодня день рождения.       Не проходит много времени, как Навуходоносор оглядывается, не замечая брата среди толпы. Он нахмуривается и начинает беспокоиться, ведь уходить так рано с торжества для принца неприлично. Что скажут гости? Что скажет отец? Хелель мог сбежать только в одно место, и Навуходоносор это знает, поэтому решительно направляется в сад, минуя оживлённых людей, чьи голоса постепенно стихают, когда он выходит на свежий воздух, и освещённый яркими фонарями сад предстаёт перед ним во всём своём великолепии.       С раздражением Навуходоносор оглядывается, его взгляд скользит по аккуратно подстриженным кустам, по прикрытым бутонам цветов, по резным аркам беседок. Наконец, он замечает Хелеля, сидящего на бортике одного из фонтанов, опустившего в прохладную воду ладонь. Навуходоносор подходит ближе, его шаги тихие, но решительные. Он останавливается рядом с Хелелем, не говоря ни слова, и смотрит на него с недовольством, но тот, кажется, словно не замечает присутствие старшего брата. Вода в фонтане мирно журчит, словно лёгкая успокаивающая мелодия, которая кажется насмешкой посреди этой напряжённой атмосферы, повисшей между братьями.       — Хелель, вот ты где, — Навуходоносор не выдерживает и начинает говорить первым. — Гости уже заметили твоё отсутствие. Что ты делаешь здесь один?       — Разве заметили? — Хелель вздыхает тихо, слегка поёжившись от звука голоса брата. — Кому я там нужен?       Наследный принц раздражённо выдыхает, садясь рядом с близнецом на прохладный бортик фонтана. Его лицо напряжено, а ярко-золотые глаза сверкают от медленно просыпающейся внутри злости.       — Прекрати уже, — говорит он, голос звучит твёрдо, но в нём слышится слабая усталость. — Ты тоже королевской крови, и на тебя также должны обращать внимание. Твоё место на празднике, а не здесь, наедине с фонтаном.       Хелель поднимает взгляд на брата и осторожно придвигается ближе, словно боясь, что тот окончательно разозлится и уйдёт.       — Наву, я… — начинает он, но голос дрожит, и Хелель осекается, словно не решаясь говорить. — Я мог бы остаться наедине с тобой, но не там…       Наследный принц удивлённо смотрит на брата, видя, как тот осторожно подсаживается рядом.       — Хелель, ты ведёшь себя странно, — говорит он, нахмурившись сильнее. — Зачем ты прячешься ото всех? Почему не хочешь танцевать или общаться с гостями? Это наш день рождения, и ты должен показать себя достойно, как и следует принцу.       — Я мог бы потанцевать с тобой? — внезапно произносит Хелель и ощущает, как сильно бьётся сердце в груди, а щёки краснеют от смущения.       Навуходоносор широко распахивает глаза, не ожидая такого вопроса.       — Что? Почему ты думаешь, что я буду танцевать с тобой? — говорит он чуть тише. — Мы братья, Хелель, и это просто… неуместно.       — Но я же…       «Люблю тебя», — хочет сказать, но слова застревают в горле, и Хелель только кивает, соглашаясь с братом. А затем вытаскивает из кармана небольшую коробочку, в которой лежит украшенная камнями золотая заколка для волос, и протягивает её близнецу, шепча едва слышно с какой-то наивной надеждой и нескрываемым трепетом:       — С днём рождения, брат…       Навуходоносор принимает из его рук подарок, переводя взгляд то на лицо Хелеля, то на коробочку. Непонимание отражается на хмуром лице.       — Это… подарок от тебя? — произносит он совсем тихо, разглядывая заколку. — Хелель, зачем? Мы же уже не дети, чтобы дарить друг другу безделушки.       И от этих слов с трудом собранное по осколкам юношеское сердце разбивается во второй раз. Хелель замирает на месте, его дыхание сбивается, и он резко отворачивается, закусывая нижнюю губу, кивая коротко в попытке совладать с нахлынувшим огорчением. Он так долго ждал возможности подарить брату подарок с надеждой, что ему понравится, — и ошибся. Становится тяжело произнести хоть слово. Боль и разочарование пронзают насквозь, в глазах появляется резь, а грудь так сильно сдавливает, что не получается сделать ни одного вдоха.       — Как скажешь… я больше не посмею… — он не дожидается ответа брата и поднимается, направляясь прочь. Куда угодно, лишь бы остаться одному и не видеть холодного взгляда своего горячо любимого близнеца.       Навуходоносор смотрит, как Хелель уходит, и в груди у него разливается чувство вины и одновременно с этим — раздражения. Он продолжает сидеть на бортике фонтана и разглядывает подарок, вертя его в руках, вдруг понимая, что поступил слишком резко и холодно, но гордость не позволяет признаться в этом даже самому себе. Он возвращается в бальную залу, подавленный и задумчивый, пряча подарок Хелеля, словно боясь, что кто-то ещё может увидеть его. Однако, мыслями не может отвлечься от образа брата, который ушёл с бала, и, наверное, впервые за долгое время ему становится по-настоящему жаль о том, как поступил, но сознаться в этом себе в полной мере слишком страшно.       Хелель поднимается в свои покои и закрывает дверь, облокачиваясь на неё спиной и медленно сползая вниз. Его словно разрывает на части, и он хватается руками за свою одежду, вжимается пальцами в грудь, словно пытаясь вырвать кровоточащее сердце. Каждый удар отдаётся острой пульсацией, и он чувствует, как горечь захлёстывает изнутри, поднимаясь к горлу, душа и не давая возможности спокойно дышать. Его любовь причиняет сильную боль, и с ней он вынужден справляться в одиночестве, слишком рано повзрослев. Он рыдает навзрыд, не в силах справиться со своими эмоциями и чувствами, его плечи трясутся от судорожных всхлипов, а слёзы безостановочно стекают по щекам. Он цепляется взглядом за зеркало в своей комнате, и видит в отражении не себя, а близнеца, и от этого его охватывает злость — такая сильная, что становится невозможно дышать. Именно поэтому подскакивает на ноги и подходит к зеркалу, с силой ударяя по нему кулаками, и гладкая поверхность трескается, режа руки острыми осколками, но не даруя физической боли, не позволяя хоть так заглушить душевную. Хелель с ненавистью опрокидывает зеркало на пол, и оно падает, разбиваясь на мельчайшие куски, подобно разбитому в груди сердцу. Но от вспышки гнева не становится легче, и он падает на кровать, зарываясь лицом в подушку, пачкая её слезами и кровью из израненных рук.       Навуходоносор, находясь на балу, внезапно испытывает острую боль внутри, как будто собственное сердце разрывается на части. Он сгибается, хватаясь за одежду в области груди и пытаясь отдышаться. Он чувствует себя так, словно именно в этот момент Хелелю так же больно, как и ему, и впервые становится по-настоящему страшно. Навуходоносор чувствует, как перехватывает дыхание так сильно, что трудно дышать, и сначала он порывается вернуться к своему близнецу но, собрав всю волю в кулак, откидывает эти мысли. С большим трудом до конца вечера наследный принц изображает веселье и радость, хотя внутри него что-то неуловимо меняется, словно едва-едва не сломавшись.       Он чувствует связь с братом так сильно, но пытается подавить эти чувства, не желая признавать то, что происходит между ними двумя.

***

      Он с непонятным раздражением захлопывает ящик комода и тяжело вздыхает. Так странно, что брат сохранил ту заколку и держал её при себе столь много лет. Что Хелель должен чувствовать в этот момент? Показывает ли это, что для Навуходоносора такой подарок всё-таки имел какое-то значение? Надежда на мгновение вспыхивает где-то глубоко внутри, но тут же гаснет, уступая место холодному разочарованию. Нет, Хелель уверен, что будь оно действительно так, то близнец не стал бы отвергать его чувства. Не стал бы причинять боль и ранить своей холодностью и отстранённостью. Ни в тот момент, когда отверг чистую юношескую любовь, ни тогда, когда прилюдно унизил и объявил приговор об изгнании. Ни сейчас, когда каждый взгляд и каждое слово продолжают изнутри безжалостно разрывать на части.       Хелель сжимает пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Как можно было так ошибаться в самом близком человеке? Как можно было неистово верить, что однажды брат ответит на его чувства? Как можно было…       Любить.       С самого детства и до рокового момента, перечеркнувшего всю жизнь, Хелель надеялся что Навуходоносор, несмотря на всё, что между ними происходило, не растерял хотя бы каплю тепла и заботы. Но всё, что он, Хелель, чувствовал, можно сравнить лишь с криком, обращённым в пустоту, наполняющую душу близнеца.       Он горько усмехается, когда подходит к кровати брата и откидывает шёлковый балдахин, падая на мягкие одеяла на спину и закрывая глаза. Ему так хочется уснуть, вернуться в своё прошлое, когда некоторые вещи казались более простыми, чем сейчас. Сейчас что? Хелель — король этого чёртового королевства, и будь оно сожжено в пепел, если рядом не окажется брата. Брат.       Навуходоносор, словно зверёк из далёких земель, сидит в своей золотой клетке на привязи, как будто бы только для того, чтобы радовать глаз. Хелель не жалеет: боль должна быть возвращена сполна; и если таким способом близнец сможет осознать всё то, что сотворил, если умерит свою гордость и сдастся…       Хелелю не нужен раб, не нужен заключённый, и по сути, Навуходоносор не его пленник, а своей гордости и холодности. Просто нужно это доказать — и нет другого выхода, нет другого способа. Ведь нет?       Он закрывает глаза, хватаясь пальцами за мягкую подушку, притягивая её к груди. Каждое новое воспоминание о прошлом начинает мучать. Хотелось бы залить богатый шёлк слезами, и глаза предательски начинает покалывать, но не получается. Кажется, Хелель в последний раз плакал так давно, что уже и не помнит этого…

***

      Проходит время, кажущееся длиннее вечности. Близнецы становятся ещё старше, и влюблённость Хелеля начинает душить его ещё сильнее. В юношеском организме происходят вполне понятные изменения, и гормоны кружат голову, вызывая бурю непреодолимых эмоций и неисполнимых желаний. А те редкие моменты, когда Навуходоносор находится рядом, и вовсе можно назвать невыносимыми. Хелель не теряет возможности хотя бы прикоснуться к брату, словно это единственное, что может хоть немного утешить переполненное чувствами юношеское сердце. Тянется к нему, как мотылёк летит на свет, не боясь обжечься и сгореть. Каждый взгляд Навуходоносора, даже наполненный холодностью и осуждением, вызывает настоящий взрыв внутри, заставляя сердце биться быстрее, а дыхание сбиваться. Хелель знает, что это неправильно — любить своего брата так, но не может остановиться, не может заставить себя отказаться от этого притягательного, но до одури мучительного чувства.       Наследный принц замечает странное поведение Хелеля, но пытается не придавать этому значения. Он слишком занят своими обязанностями, чтобы обращать внимание на чувства брата, — или просто хочет так считать, поэтому старается держаться отстранённо и холодно. Однако, иногда он, словно переступая через самого себя, всё же обращает внимание на то, как Хелель смотрит на него с каким-то особенным, почти болезненным выражением в глазах, и как тянется к нему, словно ища утешения. В такие моменты его сердце болезненно сжимается, но Навуходоносор лишь хмурится и отводит взгляд, не в силах разобраться в своих собственных чувствах и совершенно не понимая, что происходит с ними обоими.       И Хелель ревнует. Ах, как же сильно он ревнует, что готов подсыпать яд в чашку каждой потенциальной невесте, которую отец пытается подобрать для Навуходоносора. Ревность разъедает изнутри. Хелель видит, как его близнец общается с девушками, и каждая улыбка, каждое доброе слово, адресованное не ему, только подливает масла в огонь, а сердце заставляет мучительно биться и изнывать от горечи и ненависти. Ночами он не может заснуть, ворочаясь в постели, терзаемый одновременно и горькими воспоминаниями, и невольными фантазиями. Ревность превращается в пытку, заставляя его изводить себя, лаская нуждающееся чувствительное тело так постыдно и греховно, представляя вместо собственных рук тёплые и мягкие ладони брата.       Наследный принц видит, что брат ревнует его к потенциальным невестам, но лишь раздражается и разочаровывается в нём. Он не понимает, почему Хелель так себя ведёт, и считает его ревность непонятным капризом, почти что детской прихотью. Навуходоносор старается не обращать внимания на его выходки и держится отстранённо, что лишь сильнее ранит Хелеля и заставляет тянуться к брату всё больше в бессмысленной попытке заполнить пустоту.       Так однажды он не выдерживает и заявляется ночью в покои брата, ворвавшись без стука, взбалмошный и очень раздражённый. Его сердце бьётся так громко, что кажется, оно вот-вот выпрыгнет из груди, нежно-кремовые глаза горят несдерживаемой яростью, а дыхание срывается на хрипы из-за сильных эмоций. За окном темно, и всё вокруг уже готовится ко сну, как и Навуходоносор, совершенно не ожидавший появления своего близнеца.       — Как они меня злят! Брат, тебе ещё не надоело?!       Наследный принц раздражённо смотрит на Хелеля, ощущая, как виски сдавливает слабой болью от начинающейся мигрени. Слишком громко.       — Что ты здесь делаешь? — говорит он холодно, нахмурившись. Голос его звучит резко, а в глазах сверкает недовольство. — Я уже собирался ложиться спать, и мне не нужна твоя компания.       — Те девки! Одна краше другой! Тебе не надоело?! — Хелель подходит к кровати брата и заваливается на неё прямо в одежде, скрещивая руки на груди и надуваясь, словно обиженный ребёнок. — Они же такие невыносимые!       Наследный принц с нескрываемым раздражением смотрит на брата, удобно устроившегося на его кровати и продолжающего ворочаться так, словно пытается занять всё пространство.       — Хелель, ты ведешь себя просто безобразно, — голос Навуходоносора дрожит то ли от сдерживаемого гнева и злости, то ли из-за сильной усталости, которая увеличивается от нахождения рядом брата. — Эти девушки ничего тебе не сделали, и я не понимаю, почему ты так себя ведёшь. Они — мои потенциальные невесты, и мне нужно выбирать среди них — нравится тебе это или нет.       — Нет, не нравится. Спасибо, что спросил. — Хелель произносит это с сарказмом, кидая на брата недовольный, почти злобный взгляд, внезапно наполнившийся болезненной обидой, и он вскоре заметно смягчается. — Можно я посплю с тобой сегодня?       Навуходоносор вздыхает, понимая, что спорить с братом бесполезно, но молчит, как будто бы надеясь, что брат одумается и пойдёт в свои покои, вот только Хелель не произносит ни слова. Только смотрит этим наивным, почти что щенячьим взглядом…       — Нет, — произносит Навуходоносор наконец, поправляя ночную рубашку и укладываясь под одеялом на противоположной стороне кровати, натягивая одеяло до подбородка. — Не заставляй меня выгонять тебя.       Хелель разочарованно вздыхает, надуваясь ещё сильнее, но продолжает упрямо лежать на кровати брата, свесив ногу с края и покачивая ею.       — Давай, попробуй выгнать. Мы оба знаем, что я сильнее.       — Хелель, хватит вести себя, как ребёнок, — произносит Навуходоносор сквозь зубы. — Вставай и возвращайся в свою комнату. Мне не нужно, чтобы ты спал со мной в одной постели, и это совершенно неуместно.       — У тебя всё неуместно. И я тоже для тебя «неуместен». — Хелель фыркает, закатывая глаза. — Когда ты в последний раз обнимал меня?       Наследный принц шумно и тяжело вздыхает, чувствуя, как внутри него закипает странная и непонятная смесь из гнева и одновременно с этим — вины. Он пытается вспомнить, когда действительно последний раз обнимал своего брата, но вместо воспоминаний остаётся только тишина, пустота и неловкость.       — Хелель, я не маленький ребёнок, чтобы нуждаться в объятиях, — произносит Навуходоносор хоть и хмуро, но заметно тише. — Мы уже взрослые, и между нами всё изменилось. Я должен думать о своих обязанностях, и у меня нет времени на такие глупости.       — Тогда спи. Я никуда не уйду. — Хелель усаживается на кровати, но только для того, чтобы с тихим шуршанием начать раздеваться. Его движения медленные и решительные, словно хочет показать, что не собирается уступать; он с пренебрежением относится к тому, как кидает прямо на пол свою одежду.       Наследный принц смотрит на Хелеля, который словно намеренно раздражает его.       — Хелель, что ты делаешь? Перестань! — произносит он со злостью в голосе, но лицо наливается краской от смущения.       — Ты хотел спать? Спи. Нечего на меня пялиться. — Хелель раздевается, совершенно не стесняясь своей наготы, и его движения плавные и уверенные. Забравшись под одеяло, он с улыбкой устраивается на мягком матрасе, словно ничего не произошло, и одним своим видом показывает, что «я победил».       — Ты ведёшь себя, как малое дитя, Хелель, и это бесит, — Навуходоносор хмурится, не сводя пристального взгляда от лица брата, всё ещё ощущая на своих щеках тепло. — И почему ты всегда должен идти наперекор мне, а не следовать приказам? Почему ты вообще пришёл сюда?       — Потому что я соскучился… — Хелель бормочет совсем тихо, повернувшись лицом к брату и продолжая улыбаться.       Навуходоносор на мгновение прикусывает нижнюю губу и вздыхает, услышав тихое признание, заставившее его отвернуться.       — Хелель, мы проводим вместе достаточно времени, — произносит он, слегка смягчаясь. — Но тебе нужно научиться уважать моё личное пространство и не лезть ко мне ночью в постель. Это действительно неуместно, понимаешь?       — Какая разница? Мы братья.       Навуходоносор задерживает дыхание, когда вновь переводит внимательный взгляд на улыбающегося близнеца. Хелель говорит так просто, так легко, словно это всё в действительности не имеет того значения, которое подразумевает старший брат. Для Хелеля это всё так, словно само собой разумеющееся, и его улыбка кажется по-настоящему искренней, но в глазах заметна лёгкая обида. Навуходоносор пытается быть с ним мягче, правда пытается, и он будто переступает через себя, но голос всё равно звучит холодно и отстранённо. Кажется, что Навуходоносор просто не может иначе.       — Даже братья должны уважать границы и личное пространство друг друга, Хелель. Тебе пора перестать вести себя, как ребёнок, и осознать, что мы выросли. И твои выходки и капризы только мешают мне.       Хелель передразнивает его и прикрывает глаза, продолжая улыбаться, хотя на самом деле его сердце выдаёт неровный ритм. Его улыбка становится вымученной, и он пытается сохранить видимость спокойствия, но внутри всё закипает от обиды и непонимания.       — Хелель, это уже слишком! Я пытаюсь серьёзно поговорить с тобой, но ты всё время игнорируешь все мои слова. Почему ты такой? Почему тебе всегда нужно противоречить мне и идти наперекор?       — Потому что я люблю тебя, — Хелель произносит эти слова так легко — они сами срываются с губ, и он с трудом улыбается шире.       Навуходоносор на мгновение замирает, раскрыв рот, не веря своим ушам и пытаясь осознать смысл слов брата. Его сердце бьётся так громко, что эхо слышно в голове, а лицо сильнее наливается краской и всё тело сковывает. От сильного волнения наследный принц ощущает, как по спине пробегает слабая дрожь.       — Что… что ты только что сказал? — удивлённый и не совсем понимающий, как реагировать на такое неожиданное признание, произносит он, едва сумев справиться с эмоциями и переводя взгляд на брата.       — М? — Хелель приоткрывает один глаз, тихо вздыхая. — Я сказал, что люблю тебя.       Наследный принц смущается и отводит взгляд, не решаясь сказать что-то в ответ. Сердце бьётся всё быстрее, и он не знает, что делать дальше, только заставляет себя с большим трудом отвернуться от своего близнеца, повернувшись к нему спиной. Навуходоносор утыкается в подушку, стискивая её пальцами до ощутимой боли в костяшках, как будто цепляясь за неё, чтобы не упасть. В омут. В бездну. Туда, откуда уже не получится выбраться.              — Да, сейчас уже поздно, — его голос дрожит, — нам действительно пора ложиться спать. Я очень устал и просто хочу немного отдохнуть…       На мгновение Хелель ощущает острый укол, пронзивший сердце. Его слова любви остались непонятыми и на них не последовало ответа. Он закусывает губу, заметно теряясь, но осторожно придвигается ближе к брату, обнимая его со спины и зарываясь носом в мягкие волосы у него на затылке, шепча едва слышно:       — Прошу… скажи, что любишь меня…       Навуходоносор застывает, пытаясь сохранить остатки спокойствия и вернуть себе былую отстранённость, но слова брата ранят его сердце. Ему тяжело дышать, ему невыносимо ощущать эти объятия.       — Хелель, пожалуйста, успокойся и отстань, — произносит он хрипло, стараясь не показывать своих чувств, — сейчас не время говорить об этом. Мы оба… устали, и нам действительно нужно отдохнуть.       — Наву, прошу…       — Хелель, нет, ты не заслужил моего ответа на эти слова, — Навуходоносор хмурится, сильнее стискивая подушку пальцами. Он через силу делает судорожный вдох. — И не заслужишь его, пока не научишься уважать моё личное пространство и мои границы.       Хелель только крепче сжимает брата в объятиях, укладываясь удобнее позади и прижимаясь к его спине грудью. Боль пронзает с новой силой. Его сердце разбивается в третий раз…       Навуходносор ощущает отчаяние и боль, переполняющие его близнеца, и понимает, что тот страдает. Сердце сжимается от непривычного прилива жалости, и он, что так несвойственно твёрдому характеру и отстранённому поведению, хочет произнести что-то, чтобы как-то утешить своего брата, но не знает, что сказать, и поэтому сдерживает эмоции, кусая собственные губы и едва дыша. В его груди поднимается волна беспомощности и вины.       Хелель беззвучно плачет. Горячие слёзы застилают его глаза, и он почти не дышит, стараясь не тревожить брата. Ведь Навуходоносор сказал, что нужно спать. Нельзя ему мешать. Нельзя тревожить. Только так больно… чертовски больно… Он весь дрожит от сдерживаемых рыданий, и каждое движение отзывается обжигающей болью в груди. Он не может заставить себя отстраниться, не может заставить себя уйти. Несчастный Хелель ничего не может сделать со своими чувствами. Он так сильно влюблён.       И Навуходоносор слышит тихие, почти неуловимые рыдания брата, чувствует, как тот плачет, — горячими слезами пропитывается тонкая ткань ночной рубашки. Его сердце разрывается на части от осознания, что причинил Хелелю боль, и он страдает сам от собственных слов, понимая, что сказал что-то не то, но не имея ни малейшего представления о том, как исправить это и получится ли вообще. Стоит ли пытаться? Навуходоносор не знает, он теряется, не понимая, почему на него так сильно действуют слёзы младшего брата. Ощущение вины и беспомощности охватывают его сильнее, но он лишь осторожно кладёт одну руку поверх ладони Хелеля, и осторожно поглаживает дрожащими пальцами, не говоря ни слова.       Этот слабый жест всё же оказывает целительный эффект на Хелеля, изголодавшегося по прикосновениям своего брата. Постепенно он затихает и проваливается в беспокойный сон, продолжая жаться к нему. Навуходоносор осторожно и заботливо держит руку близнеца, чувствуя, как тот засыпает, и старается не тревожить его покой. Он понимает, что Хелель нуждается в нём, но не может в полной мере признать это, и долго не может заснуть из-за витающих в голове множества мыслей и ощущения спокойного дыхания на своём затылке.       Хелель спит беспокойно, а под утро ему становится, казалось бы, плохо. Его сон — волшебное неосуществимое видение, где брат, став немного мягче, становится воплощением самых глубоких и сокровенных, таких грехновных мечтаний. Его можно было бы целовать до замирания сердца, прижимать к себе, не давая ни малейшей возможности отстраниться, ласкать его обнажённое тело до дрожи. Хелель рвано дышит сквозь сон, он явно возбуждён, находясь в царстве собственных грёз. И он прижимается к своему близнецу, потираясь рефлекторно бёдрами о его ягодицы, тихо сдавленно постанывая и горячо дыша ему в затылок, а едва слышные слова имени звучат подобно молитве.       Навуходоносор, находясь в полудрёме, приоткрывает глаза. Ему требуется лишь мгновение, чтобы осознать, что происходит, и вдруг его щёки заливаются румянцем, а сердце начинает биться чаще. Он смущается, но старается не будить брата, как будто молчаливо позволяет ему прижиматься к собственным ягодицам, ощущая странный трепет внутри себя. Закусив губу, он осторожно, словно чего-то боясь, ложится лицом к лицу со спящим близнецом, не отстраняясь, чувствуя, как тот всё сильнее возбуждается. Дыхание Навуходоносора становится прерывистым, его сердце бьётся так громко, что ему на мгновение кажется, будто брат может услышать, но он не может оторвать взгляд от спокойного лица Хелеля, освещённого первыми солнечными лучами, проникающими в комнату сквозь маленькую щель между тяжёлыми шторами, и от его мягких, чуть приоткрытых губ, которые так и манят к себе. Рука дрожит, когда Навуходоносор медленно, почти невесомо, касается щеки близнеца, чувствуя, насколько горяча его кожа.       Кажется, словно он всё больше погружается в происходящее, рефлекторно двигая бёдрами навстречу слабым движениям брата, чувствуя, как приятно всё сжимается где-то внизу живота. Он тихо стонет, не в силах отвести взгляд от лица спящего близнеца, наблюдая за каждым малейшим изменением в выражении лица: Хелель во сне шепчет его имя, прижимается ближе, тяжело дыша, и каждый выдох брата обжигает кожу Навуходоносора, заставляя мелко дрожать от нарастающего возбуждения. В этот момент он чувствует себя безгранично близким к брату — как никогда раньше. Хелель продолжает рефлекторно тереться о него, пока не вздрагивает — и горячее семя заливает бёдра Навуходоносора, пачкая ткань тонких пижамных штанов.       Он тяжело дышит, стараясь успокоить своё сбитое дыхание, наблюдая за близнецом, боясь, что тот может проснуться после столь сильных ощущений, но Хелель только хмурится, потираясь щекой о подушку. В глазах Навуходоносора смешиваются страх, вожделение и непонятное чувство вины, и он быстро поднимается с постели, стараясь не запутаться в одеяле, потому что руки и ноги дрожат, и не разбудить тем самым брата. Он тихонько, но и не слишком быстро, чтобы не потревожить спящего Хелеля, выскальзывает из комнаты, даже не заботясь о том, чтобы взять чистую одежду. Как только он выходит, то понимает, насколько смущается и как сердце бьётся сильно. Чувствует себя виноватым, словно сделал что-то плохое, хотя внутри всё ещё переполняет жар и сильное желание, которым нельзя уступить и которые не получается просто подавить. Навуходоносор прислоняется спиной к двери, опуская взгляд, — его бёдра дрожат, а влажная от семени близнеца ткань пижамных штанов натянута собственной напряжённой плотью, заставляя кусать губы от неприятных ощущений, и каждое прикосновение к своей коже ощущается почти что болезненно.       Хелель просыпается намного позже, и не сразу приходит в себя. Он медленно открывает глаза, оглядываясь по сторонам, и осознаёт, что лежит в кровати брата совсем один. Сердце резко сжимается, когда он привстаёт, скинув с себя одеяло, и ощущает подсохшее семя на своей коже. Резкая волна стыда захлёстывает с головой, заставляя лицо пылать. Хелелю так сильно хочется верить в то, что брат… ничего не видел… Потому что это может всё испортить. Всё усугубить.       Навуходоносор после этого несколько дней откровенно избегал своего близнеца и всё ещё чувствовал сильное смущение и вину после случившегося. Он не знал, как поговорить с младшим братом и не хотел лишний раз тревожить его, где-то в глубине своей души надеясь, что случившееся было простой случайностью. Думал, что лучше всего будет игнорировать тот случай, оставаясь с Хелелем наедине, но совершенно не мог не обращать внимание на то, что это всё равно произошло, и не мог перестать думать об этом.

***

      Хелель приходит, как и обещал, каждый день, и Навуходоносор не понимает, когда из него уходит надежда, а злость постепенно сменяется всё более сильным страхом и отчаянием.       Иногда Навуходоносор погружается в молчание, холодное и непроницаемое, не разговаривая с Хелелем и не реагируя на его насмешки или язвительность, когда тот приходит. Но бывают моменты, когда он не может сдержать свой язык, и тогда его крик разрывает тишину, эхом отражаясь от стен. Он кричит, кричит, кричит, пока его голос не срывается, пока горло не перехватывает от боли из-за сухости. Или пока Хелель не начнёт поднимать на него руку снова.       Хелель безжалостен и не щадит Навуходоносора. Удары, нанесённые тысячи раз, оставляют не только следы на теле, но и на душе. Каждый раз, когда Навуходоносор пытается сопротивляться или просто сказать что-то грубое, Хелель отвечает с неумолимой жестокостью, причиняя невыносимую раздирающую боль. За время своего заточения Навуходоносор перестал вести счёт ударам, в его памяти теперь только вспышки боли, горькие слёзы, душераздирающие крики и бесконечные унижения. Каждое мгновение — это новый удар, выбивающий из него последние остатки достоинства.       Все слова, которые говорит Хелель ему, всегда звучат унизительно и безжалостно, но чаще всего в памяти резко вспыхивают всего лишь два слова: «Моё Солнце», и Навуходоносор опасается этих двух слов, произнесённых из уст своего брата. Они заставляют его дрожать всем телом, когда близнец обращается к нему именно так. Они пугают, причиняя душевную боль так, что не получается думать ни о чём другом. И Навуходоносор ненавидит их, ненавидит то, что они заставляют его чувствовать себя таким беспомощным и слабым.       Хелель заботится о нём сам, не позволяя слугам даже приблизиться к месту заточения своего брата. Приносит ему еду и воду и тщательно контролирует, чтобы брат всё съел, потому что не хочет, чтобы тот умер от голода. Это нельзя допустить, хотя иногда, желая ещё больше помучить Навуходоносора в наказание за дерзость, оставляет его в одиночестве, лишая не только своего общества, но и пищи. Эти моменты становятся самыми жестокими. Навуходоносор скучает без брата, даже несмотря на то, что тот причиняет ему боль. Он страдает от голода, не имея сил даже встать, сидит, уставившись широко открытыми, наполненными страхом глазами в стену, и тихо скулит, напуганный и одинокий, когда Хелель оставляет его без еды.       Навуходоносор скучает без брата, когда тот не приходит, и это чувство пронизывает его душу глубокой, почти болезненной тоской. В одиночестве его мысли начинают кружиться в бесконечном хороводе воспоминаний и страха. Хелель, несмотря на свою жестокость, становится для него единственной связью с остальным миром за пределами золотой клетки, и единственным человеком, которого он видит. В его глазах, полных боли и отчаяния, Хелель превращается в нечто большее, чем просто мучитель — он становится и тюремщиком, и единственным источником заботы, и, как это ни странно звучит, утешения.       Каждый раз, когда дверь камеры закрывается, оставляя Навуходоносора одного, он чувствует, как пустота заполняет его сердце. Без близнеца время тянется медленно и мучительно, а каждая минута кажется вечностью. Его душа разрывается от одиночества, и он начинает ценить даже те моменты, когда Хелель приносит ему еду, даже если это сопровождается насмешками, угрозами или новыми ударами. В эти моменты он ощущает себя живым, хоть и находится в аду.       Хелель знает: одиночество рано или поздно сломит его гордого брата, тем более, что уже достаточно времени прошло с его заточения. А Хелель терпеливый. Если это единственный способ получить то, что нужно, то… Он терпел десять лет, чтобы устроить революцию и заполучить близнеца в свои руки, и с лёгкостью может подождать ещё немного, пока брат окончательно сломается. А он сломается.       Прирождённые короли ведь никогда не оказываются в таком мучительном положении, с детства избалованные роскошью.

***

      Наступает тяжёлое время: король серьёзно заболевает, и его состояние с каждым днём становится всё хуже. Даже самые опытные лекари и врачеватели из соседних королевств не в силах ему помочь. Вскоре он умирает, оставляя после себя пустоту и горечь. Траур наполняет Вавилон, словно тёмное облако, опустившееся на город. Люди в чёрных одеждах бродят по улицам, их лица застывают в скорби и неверии.       После смерти отца Навуходоносор ощущает, как будто мир вокруг него рушится, оставляя за собой пустоту и бездну. Смерть человека, который был для него опорой и руководителем, наносит глубокую рану. Каждый уголок дворца, каждый коридор, каждая комната напоминают ему о потерянном. Навуходоносор ходит по пустым залам, где ещё недавно звучал голос отца, и каждый шаг отзывается громким эхом. Он видит перед собой его образ, его строгий и мудрый взгляд, его уверенные движения, и каждый раз это вызывает новую волну боли. Но вместе с горем приходит и чувство ответственности. Навуходоносор понимает, что теперь на его плечах лежит бремя правления Вавилоном. Он чувствует, как тяжесть короны давит на него, но также и силу, которую она придаёт. В этом горе он находит новую решимость и мужество, чтобы продолжать путь, начатый бывшим королём, и в тишине своих мыслей, стоя перед великолепным портретом отца, Навуходоносор клянётся, что будет достойным преемником, что сохранит и укрепит Вавилон, сделает его процветающим и ещё могущественнее.       Но даже в этом море горя наступает момент, когда жизнь должна продолжаться. Вскоре происходит торжественное событие — церемония коронации Навуходоносора, нового короля. В этот день весь Вавилон замирает, ожидая, что новый монарх принесёт надежду и свет.       Коронация была зрелищным мероприятием. Золотые своды сияли в лучах солнца, проникающих через высокие витражные окна, а воздух наполнялся ароматами благовоний, тут и там не было покоя — повсюду звучал шёпот восторга. Но внутри Навуходоносора уже бушевали противоречивые эмоции. Он думал о том, как справиться с новым статусом и как быть с близнецом…       Тяжёлый праздничный день близится к концу, и наконец Навуходоносор, облачённый в королевский наряд, заходит со своей свитой в украшенный тронный зал. Он идёт по мягкому ковру, устилающему дорогу к высокой лестнице, ведущей к трону, и останавливается. Хелель, облачённый в чёрно-красные вышитые золотом одежды, подходит медленно к новому королю ближе и опускается перед ним на одно колено, стаскивая с ладони перчатку, почтительно склоняя голову и протягивая к нему руку.       — Мой король, Вы позволите мне?..       Навуходоносор смотрит на него сверху вниз и неуверенно протягивает руку в ответ, ощущая странное волнение и противоречивые чувства, пока брат, переплетая их пальцы, касается губами тыльной стороны ладони. Хелель замирает, а его сердце бьётся в груди волнительно. Навуходоносор прекрасен — в бело-золотых одеждах и со сверкающей короной на голове, сияющий так, как не способно даже яркое светило высоко в облаках. Он сглатывает подступивший к горлу ком и медленно поднимается на ноги, сжимая ладонь брата в своей, глядя на него с нескрываемым обожанием, одними губами шепнув:       — Моё Солнце…       В его нежно-кремовых глазах — безграничное восхищение и благоговение, но Навуходоносор впервые в жизни понимает, как выглядит взгляд безумца.       Хелель осторожно увлекает брата к лестнице, ведущей трону, и помогает взойти на верх, слегка дрожа от торжественности момента, который он разделяет со своим близнецом. Навуходоносор медленно поднимается по ступеням, и каждый шаг отдаётся в его сердце, наполняя непонятной тревогой и стойкой решимостью одновременно. Он приближается к трону, который раньше занимал отец, и в этот момент чувствует, как весь мир замирает.       Хелель опускается на одно колено, когда брат садится на трон, и прикладывает руку к своей груди, склоняя голову.       — Я всегда буду рядом, чтобы защищать Ваше правление, мой король…       Навуходоносор слегка кивает головой в знак одобрения, а затем делает глубокий вдох, собираясь с мыслями и произнося твёрдо каждое своё слово:       — Я ценю твоё признание и твою верность, дорогой брат. Я уверен, что вместе мы сможем построить империю, которая будет процветать долгие времена.

***

      Навуходоносор сидит, опустив взгляд, и тяжело сглатывает, когда слышит, как ключ поворачивается в замке его золотой клетки. Он знает, что это Хелель, поэтому не смотрит вверх, мысленно рассуждая, с чем и для чего тот явился в этот раз, не желая признавать, что в действительности соскучился по обществу своего брата, и медлит несколько минут, поджимая губы и прислушиваясь к каждому шагу.       Хелель проходит внутрь золотой клетки с небольшим подносом в руках, на котором стоит чашка с горячим супом и небольшой бокал с водой. Он знает, что этого мало, особенно после нескольких дней голодания. Но нельзя слишком сильно баловать Навуходоносора.       — Моё Солнце, ты скучал? — Хелель посмеивается, подходя ближе, а затем опускается рядом с братом на одно колено, ставя поднос на пол и медленно придвигая его к ногам своего близнеца.       Вздыхая, Навуходоносор медленно поднимает взгляд и нерешительно смотрит Хелелю прямо в глаза. Он неуверенно протягивает дрожащую руку, на какой-то момент колеблясь, прежде чем потянуться к чашке, слишком голодный, чтобы спорить или возражать. Он берёт её обеими ладонями и жадно втягивает немного горячего супа, морщась, когда жидкость обжигает горло. Хелель улыбается, разглядывая лицо своего брата. Но его улыбка совсем не нежная и не искренняя — так улыбаются садисты, и он даже не моргает, наблюдая за каждым движением Навуходоносора. В этом взгляде сквозит какая-то плохо скрываемая радость, словно он наслаждается каждым мгновением страданий своего близнеца. Навуходоносор ест, не обратив внимания на улыбку Хелеля, он слишком занят чувством, когда желанное тепло растекается по телу. Здесь так холодно, что каждый глоток горячего супа кажется спасением. И чашка кажется слишком маленькой, поэтому он съедает всё за считаные секунды и затем отпивает воды, смывая насыщенный вкус с языка — он не ел уже несколько дней. Его руки всё ещё дрожат, и он чувствует, как слёзы против воли наворачиваются на глаза, но сдерживает их, не желая показывать свою слабость перед Хелелем. В этот момент Навуходоносор слишком остро осознаёт, насколько одинок и беззащитен, скованный цепями и запертый на замок, и как сильно ему нужна эта маленькая чашка супа, чтобы поддерживать силы, которых и так осталось слишком мало.       — Вкусно, моё Солнце? — Хелель придвигается к нему ближе и протягивает руку в перчатке, касаясь щеки своего брата, чтобы привлечь его внимание.       Навуходоносор отстраняется и отворачивается, когда брат касается его лица, не смотрит на него, и только качает головой, отказываясь отвечать на этот вопрос. У него ещё осталась гордость, несмотря на то, с каким усилием Хелель старался выбить её. Щёки слегка розовеют после горячей пищи, а зрачки расширяются от чувства тревоги, но он упрямо и молча сжимает зубы. Хелель наигранно тяжело вздыхает, отодвигая пустую посуду в сторону, и дёргает за цепь на шее своего близнеца, притягивая того поближе к себе и раскрывая объятия, раскинув руки в стороны.       — Нет! — Навуходоносор протестующе рычит, упираясь рукой в грудь брата, с отчаянием пытаясь отодвинуться, но быстро сдаётся. Он уставший и слишком ослабевший, чтобы дать достойный отпор, поэтому отводит взгляд от Хелеля и яростно смотрит в сторону.       — Ну что тебе опять не нравится? — Хелель прижимает его крепче к себе, так что Навуходоносор чувствует каждое прикосновение, каждое движение брата. Дыхание невольно учащается, и он ощущает, как тело Хелеля, тёплое и крепкое, прижимается к нему ещё ближе.       Навуходоносор колеблется, не двигаясь в объятиях брата и нахмурившись, словно защищаясь от нежности, которая кажется ему ложной и опасной. Наконец он прижимает щёку к плечу Хелеля, пряча своё лицо в ткани его одежды, пытаясь сдержать дрожь, пробегающую по всему телу.       — Я ненавижу тебя…       — Если бы ты был немного умнее, — Хелель наклоняется к его лицу и шепчет едва слышно на ухо, опаляя его горячим дыханием, — то понял бы своё положение и то, что я хочу от тебя. Мог бы согревать мою постель вместо того, чтобы торчать в этой клетке. Упрямый.       Лицо Навуходоносора вспыхивает, ярость снова накатывает волной, и он сжимает в кулаках одежду Хелеля, который продолжает держать его так крепко, что Навуходоносор не может не ощутить, как близко они находятся и как тонко проходит грань между ненавистью и чем-то гораздо более сложным и запретным.       — Ты… ты ничего не понимаешь! — Он сглатывает, чувствуя, как комок подступает к горлу, и шипит сквозь зубы. — У меня ещё осталось собственное достоинство…       Хелель заинтересованно отстраняется, с хитростью во взгляде посмотрев на покрасневшее то ли от смущения, то ли от злости лицо брата, и поддевает его подбородок, почти что совсем игриво коснувшись нижней губы большим пальцем. Это прикосновение заставляет Навуходоносора вздрогнуть — кровь сильнее приливает к лицу.       — Я вижу, — шепчет Хелель, искушая.       Навуходоносор прикусывает губу, сжимая довольно сильно зубы и с пренебрежением отталкивая руку брата, пытаясь вырваться из объятий, чтобы отстраниться.       — Я не собираюсь… я не собираюсь… — Он шепчет себе под нос, отворачиваясь с упрямым видом, но голос дрожит, предательски выдавая смущение: Навуходоносор ведь не глупый, и прекрасно всё понимает.       — Ты не оставляешь мне другого выбора, моё дорогое Солнце. — Хелель пожимает плечами, прищурившись, и отпускает брата, собирая посуду и поднимаясь на ноги.       — Что ещё ты мне сделаешь? Неужели ты не причинил мне уже достаточно боли? — Навуходоносор шипит, яростно глядя на него снизу вверх с пола. Он медлит секунду — и внезапно хватает брата за рукав, цепляясь за него и упорно потянув на себя, требуя ответа.       Хелель оборачивается на него, а затем резким и сильным движением вырывает руку из ослабевшей хватки брата. Его глаза недобро сверкают, и на секунду Навуходоносору кажется, что в них отражается нечто, что отдалённо похоже на удовольствие.       — Всему своё время, брат. — Голос звучит грубее, чем обычно, и в то же время наполнен серьёзностью. Становится понятно: Хелель что-то задумал, и это совсем не безобидная шутка. В его словах слышится угроза, словно он предупреждает своего близнеца, что игра только начинается, и правила в ней задаёт совсем не Навуходоносор.       — Я ненавижу тебя. — Он шёпотом повторяет это ещё раз, словно пытаясь убедить кого-то, может, себя — в том, что так и есть на самом деле, и сжимает зубы, крепко зажмурив глаза, как будто пытается стереть из памяти образ брата, его прикосновения, его слова.       Хелель уходит, даже не обернувшись, и Навуходоносор сидит на полу ещё какое-то время, размышляя о чём-то, нахмурившись и склонив голову, а затем нерешительно опускает взгляд. Он смотрит на собственные запястья, скованные цепью, на ободранную при попытках освободиться кожу, и снова медленно и тяжело вздыхает, зажмурившись и сжимая кулаки. Его дыхание становится всё более неровным, и он хватает воздух ртом. Пересилив себя, он сжимает цепь ослабевшими пальцами, до боли в мышцах сильнее натягивая её и сцепляя зубы, но не может разорвать крепкие звенья, а затем в бессилии роняет голову на руки. Он сидит так довольно долго, тяжело переводя дыхание и время от времени запуская пальцы в свои волосы в попытке сконцентрироваться. Наконец Навуходоносор медленно поднимает голову, оглядывая свою золотую клетку. Острое чувство одиночества обжигает изнутри.       Слова брата преследуют его, не давая ни минуты покоя. Навуходоносор зажмуривается и откидывается назад, ударяясь затылком о холодные прутья из золота. Дыхание снова сбивается, и он не может думать ни о чём другом, кроме этих жгучих, мучительных слов. Дышать не получается совершенно, он никак не может успокоиться, хватая слишком мало кислорода и сжимая пальцами собственные бёдра до боли, но даже это не помогает заглушить всё то, что мучает его изнутри.       Приступ паники наконец утихает, и Навуходоносор с облегчением вздыхает, сжимая и разжимая пальцы. Он прикрывает глаза, пытаясь успокоиться, мыслями возвращаясь к тому, что сказал Хелель — согревать его постель — и в какой-то момент это выражение заставляет его поёжиться. Эта мысль вызывает в нём смесь страха, стыда и неприятного предчувствия.       — Безумец… Сумасшедший… — Навуходоносор сильно качает головой, растрёпывая золотистые, немного отросшие за время, проведённое в заточении, волосы.       Его щёки слегка краснеют от мысли о том, чтобы делить постель с братом. Он прячет лицо в ладонях, желая не думать об этом — или хотя бы контролировать себя, но картинки самовольно появляются у него в голове от этих слов, и он вздыхает, потому что видит себя в постели рядом с Хелелем, чувствует его тепло, его дыхание на своей коже. Сердце начинает биться чаще, дыхание становится прерывистым, а дрожь, пробегающую по всему телу, не получается сдержать.       Навуходоносор медленно опускает руки вниз и сглатывает, борясь со своими чувствами, но желание быть рядом всё равно сильнее желания остаться одному. Потребность не быть брошенным, будучи запертым в этой клетке, растёт вместе с потребностью быть рядом с Хелелем — и он этого не понимает. Его пальцы вновь сжимают бёдра до боли, и он смотрит наверх, пока мысли все ещё крутятся в голове. Тошнота подступает к горлу, а колени дрожат, и он шепчет в тишину, прерываемую лишь тяжёлым дыханием, что сойдёт с ума, если не перестанет думать. Но ничего не может поделать — его самоконтроль трещит по швам. Он закрывает глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, но они только усиливаются, заставляя его чувствовать себя ещё более растерянным и подавленным. Навуходоносор находится в недоумении и совершенно не знает, как с этим бороться. Его сердце разрывается между страхом и привязанностью, между стремлением к свободе и отвратительной тягой к тому, кто держит его в плену.       Он пытается отвлечься, кусает собственные губы и пытается перекрыть странные образы, возникающие в голове, воспоминаниями. В памяти почему-то возникает тот самый момент, который разделил жизни близнецов на до и после…

***

      — Пустите меня! Я принц, не смейте так со мной обращаться!       Голос Хелеля громкий, наполненный яростью и отчаянием. Он изо всех сил вырывается из хватки стражников, но ничего не может сделать — у него отобрали даже кинжал, последний подарок отца, который день и ночь висел в ножнах на поясе. Хороший боец и великолепный воин оказывается совершенно беспомощным, когда его руки крепко связаны за спиной. Глаза Хелеля сверкают гневом, но в глубине их Навуходоносор, наблюдающий за этим, сидя на троне, распознаёт страх и беспомощность. Так странно видеть своего близнеца, оказавшегося таким уязвимым из-за того, что его лишили оружия. Король дрожащими пальцами сжимает клинок своего близнеца, наблюдая, как стражники подводят Хелеля ближе и заставляют упасть на колени перед великолепной лестницей, ведущей наверх к трону.       Хелель вскидывает голову, на мгновение его взгляд становится мягче, но внутри Навуходоносора всё холодеет. Он не должен проявлять милосердие к своему брату, нет, ведь это дело времени, когда тот решится на государственный переворот, чтобы забрать власть в свои руки. При дворе никто не любит младшего из близнецов, и почти все боятся даже говорить в его присутствии, зная, что Хелель настолько хитёр и беспощаден, что готов безжалостно расправиться со всеми, кто будет ему неугоден.       — Навуходоносор, — шепчет Хелель, его голос едва слышен. — Что это значит?       — Хелель, — вторит ему король так же тихо.       Но ответа не следует, и младший из братьев срывается на отчаянный крик.       — Что это значит, брат?!       Эти слова подобны разряду молнии. Навуходоносор чувствует, как его душа разрывается на части: он хочет броситься к своему близнецу, приказать не трогать его, но ноги как будто прикованы к полу, и он с трудом остаётся сидеть на троне, величественный и гордый. В его сердце борются страх и желание, любовь и ненависть.       В тронном зале воцаряется тяжёлая, почти осязаемая тишина, несмотря на то, сколько здесь народу. Придворные, ближайшее окружение Навуходоносора, его советники, министры — каждый из них с интересом и страхом наблюдает за происходящим. Хелель, связанный и на коленях, выглядит поражённым и униженным, но даже в этом положении он всем своим существом излучает и королевское достоинство, и внутреннюю силу, которую все боятся. Некоторые смотрят на Хелеля с притворной жалостью, другие — с нескрываемым презрением, а третьи — с любопытством и ожиданием. В их глазах читается всё: от восхищения его стойкостью до злорадства от его падения.       — Хелель, — произносит Навуходоносор, словно набравшись решимости, его голос тихий, но твёрдый. — Что ты скажешь в своё оправдание?       Близнецы встречаются взглядами. Присутствующие придворные переглядываются, некоторые из них шепчутся, но большинство молчит. Навуходоносор знает, что это решение должно быть мудрым и справедливым, но сердце говорит ему об обратном.       — Я не сделал ничего, за что заслужил такого унижения! — В глазах Хелеля столько боли и отчаяния, что Навуходоносор чувствует, как сердце сжимается ещё сильнее. — Я всегда был верен тебе, брат! Я лишь хотел защитить тебя и наше королевство!       — Я всё знаю, — Навуходоносор нахмуривается и поднимается с трона, сжимая в руках кинжал своего брата. Он медленно спускается по лестнице, не сводя взгляда с Хелеля. Каждый шаг кажется ему тяжёлым, будто он несёт на себе весь груз этого мира, и когда он приближается, его рука, сжимающая кинжал, начинает дрожать — король с трудом сдерживает желание бросить клинок на пол.       — Что ты знаешь?! Кто залез тебе в голову и вбил мысли о том, что я могу предать тебя?!       Голос Хелеля дрожит, он смотрит на своего брата широко распахнутыми глазами, беззвучно произнеся: «Я бы никогда не посмел».       Но Навуходоносор не слышит этих слов, вместо этого чувствуя, как гнев и боль смешиваются с сомнениями и страхом. Его советники, те, кому он доверяет, на протяжении долгого времени вкладывали в его голову мысли о предательстве Хелеля, и теперь он, Навуходоносор, стоит перед своим братом, не зная, кому верить. Он хочет верить близнецу, хочет верить, что тот в действительности бы никогда не предал его, но семена сомнений, посеянные советниками, глубоко проникли внутрь и, как ядовитые змеи, не дают ему покоя, постоянно терзая. Он чувствует, как в груди всё сжимается, от боли становится трудно дышать. Навуходоносор боится ошибиться, боится, что если поверит Хелелю, это может привести к плачевным последствиям…       Навуходоносор поджимает губы, вытаскивая кинжал из ножен, и лезвие слабо режет щёку младшего брата. Капли проступающей крови стекают вниз, оставляя алый след.       — За тайный сговор с противниками короны, за революционные действия, за попытку свержения законного правителя, — его голос дрожит, но он старается говорить твёрдо, чтобы скрыть своё смятение, — ты заслуживаешь сурового наказания, Хелель. Но я милосердно дарую тебе жизнь и приговариваю к изгнанию из Вавилона.       Хелель молча смотрит на брата, его глаза широко распахиваются от нежелания верить в услышанное. Он чувствует, как сердце сжимается от боли и предательства, а щека горит от лёгкой раны, но это ощущение совершенно ничто по сравнению с тем, как сильно разрывается душа. В его глазах читается неверие, обида и безразмерная боль. Он не может и не хочет верить, что всё заканчивается именно так — его собственный брат, которому он доверял больше всего на свете, которого так беззаветно и преданно любил с самого детства, теперь отвергает его.       — Наву…       — Это моё последнее слово. Ты не заслуживаешь находиться рядом со мной.       Навуходоносор поддевает пальцами корону на голове своего близнеца и снимает её, кидая с пренебрежением на пол. Изысканные тонкие пластины, украшенные драгоценными камнями, трескаются от удара. Хелель стоит на коленях совершенно неподвижно, выражение его лица застывает от нахлынувшего шока и унижения. Корона, символ его статуса принца и власти, лежит на полу около ног, совсем испорченная, но не это приносит настоящую боль, не от этого горечь грузным комом подходит к горлу, лишая возможности дышать.       — Брат! Я бы никогда не посмел! Выслушай меня! — он с трудом поднимается на дрожащие ноги, но сразу же ощущает на своих плечах вес тяжёлых ладоней стражников, готовых в любой момент оттащить его от короля.       — Не смей! — Навуходоносор вспыхивает от злости и грубо звонко ударяет ладонью Хелеля по лицу, пачкая белоснежную перчатку в его крови. От силы пощёчины тот падает обратно на колени, низко опустив голову, а его тело сотрясается от подавленных рыданий.       Как унизительно — на глазах у всего двора.       — Уведите его. — Голос короля звучит жёстко и окончательно. Приговор вынесен. Стражники, не медля, хватают Хелеля за руки и волокут прочь, не давая ему даже возможности поднять голову и объясниться.       В этот момент что-то внутри, кажется, окончательно умирает.       Навуходоносор отворачивается, его грудь тяжело вздымается от гнева и внутренней борьбы. Он любит своего близнеца, да, но эта любовь глубоко запрятана под маской королевского достоинства и власти. Оставить Хелеля живым — это милосердие. Пусть лучше так, чем позволять ему дальше держать двор в страхе и давать возможность творить чёрные дела, чтобы однажды он с улыбкой смог вонзить этот чёртов кинжал прямо в спину своему старшему брату…       Сейчас сердце Навуходоносора разрывается на части. Его яркие золотистые глаза сверкают гневом, но за ним скрывается страх — страх предательства и страх потерять контроль. Он не может позволить себе показать слабость перед двором, перед своими подданными. Каждое его движение, каждый жест должны быть безупречными и решительными, но он так ясно ощущает, как душа кричит от боли, словно каждое слово, каждое действие разрывает её на куски. Но Навуходоносор не может позволить себе проявить сочувствие, ведь он король, и его слово — закон. Он должен быть непреклонным, даже если это причиняет боль.       Но ощущает себя так, как будто только что подписал смертный приговор самому себе.       — И всё же принц не заслуживает оставаться в живых…       Навуходоносор слышит шёпот одного из министров и резко вскидывает голову, хмурясь. Его глаза наполняются яростью, а кулаки сжимаются так сильно, что наверняка белеют костяшки, скрытые под тканью перчаток. Каждое слово, в этот момент сказанное в спину его брата, кажется невыносимым оскорблением самому себе.       — Пошли вон, — Навуходоносор оглядывает придворных, махнув рукой в сторону дверей. — Пошли вон! Все!       Когда последний придворный покидает тронный зал, а массивные двери с глухим стуком закрываются, оставляя Навуходоносора в поглощающем его одиночестве, тишина, наступившая после шума и суеты, кажется почти осязаемой. Он медленно поднимается по лестнице на несгибаемых ногах и тяжело опускается на свой трон. Его лицо, обычно такое спокойное и непроницаемое, теперь искажается болью и смятением. Глаза, полные ярости и решимости, наполняются тоской и отчаянием. Он закрывает веки, пытаясь унять ту бурю, которая бушует внутри. Каждая мысль о брате, о том, что только что произошло, вызывает приступ боли. Навуходоносор чувствует, как по щекам невольно начинают течь слёзы, так долго и упорно сдерживаемые. Слабость и уязвимость, которые он не мог показать перед придворными, теперь вырываются наружу. Он плачет, не стыдясь, словно маленький мальчик, потерявший самого близкого человека.       Навуходоносор чувствует, как сердце разрывается на части. Он любит своего брата, действительно любит, но его долг как короля, его обязанность сохранить порядок и безопасность государства, а также боязнь за собственную жизнь, заставили принять непростое решение. Теперь, оставшись один, он позволяет себе почувствовать всю глубину своей потери и всю тяжесть ответственности, которую ему предстоит нести за своё решение.       Его дыхание сбивается, и он утыкается лицом в ладони, пытаясь найти хоть какое-то утешение в одиночестве. Навуходоносор знает, что ему предстоит принять ещё много тяжёлых решений во время своего правления, но сейчас…       В этот момент он просто обычный человек, который только что потерял брата.