Больно любить

      Стук каблуков Хелеля оглушителен в тишине этой импровизированной тюрьмы Навуходоносора, нарушает мрачную и гнетущую тишину и заставляет ощущение тревоги нарастать. Он подходит к золотой клетке медленно, смотрит на своего близнеца — во взгляде читается смесь презрения и злорадства, словно Хелель наслаждается каждым мгновением своей победы, тихо посмеиваясь, когда открывает дверь и неторопливо проходит внутрь.       — Ах, моё дорогое Солнце. Ты соскучился по своему любимому брату? — Голос звучит мягко, но в нём отчётливо можно разобрать злорадные нотки.       Навуходоносор прячет свой страх за напускной яростью, а его золотые глаза горят. Пытаясь вырваться, он дёргает цепи, как делал это раньше бесчисленное количество раз, но безуспешно. Только холодный металл неприятно звенит.       — Не подходи ко мне! Уходи!       О, его злость — очень притягательное зрелище. Хелель хищно улыбается, когда подходит ближе, словно дикий зверь, с удовольствием разглядывающий свою добычу перед тем, как накинуться на неё. Его глаза, яркие и холодные, сверкают в слабом освещении, отражая блеск золотых прутьев. Он хватает Навуходоносора за цепь на шее и грубо тянет на себя, заставляя подняться с пола на ноги. Металл цепей противно для слуха скрежещет, царапая мраморную поверхность, и эхо разносится по пустому помещению, словно в очередной раз напоминая Навуходоносору о безысходности.       — Какой грубый, моё Солнце. Тебя разве не учили, как нужно вести себя с королём? — Его голос звучит всё ещё мягко, но в нём слышится угроза.       Навуходоносор чуть ли не скулит от боли, когда металлический ошейник впивается в нежную кожу шеи, и смотрит на своего брата со злобой. Его лицо покрыто синяками и царапинами.       — Я знаю, что не должен был быть милосерден к тебе! Я… Я должен был убить тебя! — Каждое слово вырывается с трудом, словно он пытается перебороть себя, преодолеть свой страх и пульсирующую боль. Голос дрожит, предательски срываясь на крик.       Хелель усмехается, беззастенчиво показывая безразличие и даже удовольствие от вида своего брата. Что ж, Навуходоносору действительно очень больно. Цепи на шее, ногах и руках причиняют невыносимые страдания, впиваясь в повреждённую кожу и оставляя кровавые следы. Тело дрожит от напряжения, дыхание прерывается хрипами, а на лбу проступает испарина.       — Отпусти…       — Разве мой дорогой братец меня совсем не любит? — Хелель звонко ударяет его по лицу, но удерживает крепко цепь, не позволяя упасть на пол.       Голова Навуходоносора резко откидывается в сторону от удара, и на мгновение в его глазах мелькает боль, но когда он снова смотрит на брата, во взгляде читается непоколебимая решимость. Он медленно, с трудом собирает последние силы и, на мгновение сжав зубы, плюёт кровью прямо в лицо Хелелю. Алые капли оставляют след на щеке.       — Я бы любил тебя, но не теперь! Я ненавижу тебя! Не трогай меня…       Хелель морщится, словно брезгуя, никак не ожидав такой выходки, но вдруг хмыкает и стирает кровь пальцами со своей щеки, а затем демонстративно слизывает. Его глаза блестят, как у хищника, наслаждающегося своей жертвой. Навуходоносор вздрагивает и пытается отвернуться, чтобы не видеть этого. Он закусывает губу и не издаёт ни звука, пока его брат вытирает свою щёку от крови. Не хочет, не может выдержать больше…       — Дерзкий, — произносит Хелель с придыханием. — Что ж, если не хочешь любить меня, то придётся немного помочь тебе.       — Я… я никогда не буду любить тебя…       — Да, да, да. — Голос Хелеля наполнен сарказмом. Он отпускает цепь на шее близнеца только для того, чтобы схватить его за подбородок в грубой, неумолимой хватке. Холодные пальцы жестоко впиваются в кожу, причиняя новую острую боль. Глаза Хелеля сверкают злобным удовлетворением, когда он требовательно разжимает рот Навуходоносора, не обращая внимания на то, как близнец беспомощно хватается пальцами за его одежду и пытается укусить. — Посмотрим, как ты запоёшь, моё Солнце.       Свободной рукой Хелель вынимает небольшой флакон из кармана, содержимое которого мерцает в тусклом свете. Навуходоносор пытается закрыть рот, его лицо искривляется от отчаяния и боли, а щёки алеют от напряжения. Однако, когда жидкость из флакона попадает на язык, он начинает давиться в бесплодных попытках не глотать сладкую воду, но не может выплюнуть её и чувствует подступающий приступ кашля и удушья.       Чем больше он борется, тем сильнее хватка брата на его лице.       Убедившись, что Навуходоносор всё проглатывает, Хелель отпускает его и отходит на пару шагов назад, посмеиваясь.       — Не желаешь ли узнать, что это, мой дорогой братец?       Навуходоносор кашляет и пытается отдышаться, вытирая рот тыльной стороной ладони. Он смотрит на своего брата и шепчет:       — Что… Что ты со мной делаешь?       — Это весьма интересное зелье, — Хелель убирает флакон обратно в карман и медленно выходит из золотой клетки, запирая её за собой. — Оно заставит тебя изнывать от жажды. Заставит страстно желать прикосновений. И ты сам… не сможешь эту жажду утолить. Твоё тело будет гореть и молить о ласке, которую ты не сможешь дать себе.       — Что? — Навуходоносор медленно оседает на пол, поражённый словами близнеца, и покачивается взад-вперёд от осознания своего положения, не в силах встать. Его голос дрожит от ужаса и страха, и он закрывает лицо ладонями на мгновение. — Нет, нет… пожалуйста, не надо. — Он смотрит на своего брата с выражением отчаяния, словно умоляя о пощаде. — Прошу…       — О, да, мой дорогой брат, ты будешь просить. И я решу — дать ли тебе то, что ты так страстно желаешь.       Навуходоносор не смотрит на близнеца, ощущая, как дыхание невольно становится чаще, а тело начинает предательски реагировать на такие слова. Хотелось бы верить, что всё это — глупая, но жестокая шутка; вот только Хелель не похож на того, кто станет шутить подобным образом, — он продолжает стоять, наблюдая за терзаниями старшего брата, и его садистская улыбка становится шире, а взгляд наполнен предвкушением и каким-то злобным удовольствием. Он откровенно наслаждается тем, как Навуходоносор борется с собой.       — Я приду через пару часов. Хочу, чтобы ты помучался. Чтобы изнывал от желания. — Хелель проводит языком по своим губам и неторопливо уходит, не оборачиваясь больше на брата.       Взгляд Навуходоносора прикован к спине его близнеца. Когда дверь хлопает, он медленно облокачивается на золотые прутья клетки, подтягивая колени к груди и утыкаясь в них лицом, сдерживая слёзы. Его тело напряжено от ожидания неизбежного. Не может же быть, чтобы брат просто решил напугать и пошутить? Нет, Хелель не стал бы…       Проходит совсем немного времени в гнетущей тишине, и Навуходоносору становится невыносимо жарко. Он смотрит вниз, на то, как медленно напрягающаяся плоть натягивает тонкую ткань штанов, и сильно зажмуривается, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, но образы, возникающие из-за действия того зелья, которым опоил его Хелель, и вспыхивающие чувства продолжают мучить. Он становится таким чувствительным…       — Нет, мне это не нужно. Я не стану, — шепчет он в пустоту, но голос дрожит, предательски выдавая и страх, и неуверенность.       Он с трудом встаёт на колени, покачивая бёдрами. Его движения медленные и осторожные — он боится своих собственных ощущений, а дыхание учащается от того, как сильно кровь приливает к нижней части тела, усиливая возбуждение.       — Не трогай. Нет… — снова шепчет Навуходоносор.       Но руки против воли начинают опускаться ниже, ощутимо касаясь пальцами натянутой ткани штанов. Он чувствует, как она прилипает к влажной коже, вызывая неприятное покалывание. И вдруг не выдерживает, с жалобным стоном стаскивает штаны с бёдер ниже, высвобождая член. Навуходонсор касается его неловко, нерешительно, но напряжение настолько усиливается, что заставляет нежно поглаживать горячую плоть, хоть он и старается не допускать более сильных прикосновений. Его движения медленные и плавные — как будто всего лишь пытается успокоить себя.       — Я больше не буду этого делать. Не стану. Нет… Не буду… — повторяет он, как заклинание, пытаясь убедить себя в этом. Но тело предательски реагирует на такие слабые ласки, и Навуходонсор чувствует, как возбуждение становится ещё более болезненным, а твёрдый член начинает пульсировать, заставляя жаждать большего.       Всё тело дрожит от страха и сильного желания. Он закрывает глаза и пытается сосредоточиться на своём дыхании, но очередной шумный вдох и рваный выдох только усиливают каждое ощущение. Чувствует, как сознание начинает ускользать, и он теряет контроль над собой.       — Нет… не могу… — его голос дрожит, и слёзы снова текут по лицу. Навуходоносор не в силах выносить эти муки, но и не может остановиться. Его тело продолжает двигаться, словно подчиняясь чужой воле, и медленно его самоконтроль исчезает полностью.       Хелель заинтригован. Он знает, что зелье начнёт скоро действовать так, как нужно, и знает, как сильно оно повлияет на брата. Как заставит Навуходоносора жаждать облегчения и как мучительно для него будет терпеть своё возбуждение. И что если он решит приласкать себя сам, то это не утолит растущую жажду похоти. Хелель знает, что постепенно, если не будет ласок, мучительное возбуждение начнёт причинять настоящую боль, и ему откровенно хочется, чтобы брат страдал. Нет ничего прекраснее слёз и мольбы. Тем более, что это зелье всего лишь должно подтолкнуть близнеца ближе к краю, раз он до сих пор не растерял всей своей гордости. Нужно помочь ему. Заставить.       Проходит два мучительных часа, и зелье не перестаёт пытать Навуходоносора. Хелель решает, что этого хватит, и он спускается к брату, громко цокая каблуками сапог.       — Моё бедное Солнце…       Навуходоносор дрожит непрерывно — он сидит на коленях на чуть раздвинутых ногах, штаны спущены вниз, рубашка неопрятна и полурасстёгнута, обнажая напряжённое тело. Его голова опущена, а слёзы наворачиваются на глаза.       — Прошу… прошу… — его голос дрожит, полный отчаяния и страсти.       Хелель подходит ближе к золотой клетке и хватается пальцами за прутья, тихо присвистывая от вида брата. Это возбуждает и одновременно выглядит жалко. Его сердце бьётся быстрее, и он чувствует, как кровь приливает к нижней части тела.       — Ах, Солнце, тебе так плохо? — Голос мягкий и ласковый, но если бы Навуходоносор мог прислушаться, то услышал бы и иронию, и сарказм, и властные нотки.       Навуходоносор поднимает голову, его глаза наполнены непролитыми слезами, с большим трудом удерживаемыми, и невысказанной мольбой, застрявшей глубоко в горле. Он смотрит на Хелеля, и его дыхание становится частым — чувствует, как нуждающееся тело предательски реагирует на одно лишь присутствие брата, как нестерпимо хочется ощутить на своей коже столь необходимые прикосновения, потому что Хелель — единственный, кто может помочь. Единственный, кто находится рядом, и именно это делает страдания ещё более невыносимыми, ведь такая близость только усиливает мучения.       — Ты безумно красивый даже в таком состоянии, — шепчет Хелель, касаясь лбом золотых прутьев и не смея оторвать взгляда от своего близнеца, оглядывая его с жадностью.       — Прошу… сделай что-нибудь.       — Я опоил тебя два часа назад. Неужели за это время ты так и не смог кончить? — Хелель произносит слова с наигранной жалостью, нарочито медленно открывая клетку и проходя внутрь, разглядывая своего брата. И хоть его голос мягок, но он откровенно насмехается над состоянием, в котором сейчас находится близнец. Знает, что тот не может сопротивляться. Знает, что тот сдаётся.       Навуходоносор чувствует, как щёки заливаются предательским румянцем от смущения и стыда.       — Нет, я не… — Он закрывает лицо руками, стараясь не встречаться взглядом с Хелелем.       Хелель медленно снимает перчатки с рук, кидая их на пол с тихим шуршанием, а затем присаживается на одно колено рядом с братом, поглаживая нежно его щёку, зная, что тот слишком чувствительный к любым прикосновениям сейчас: Навуходоносор дрожит даже от такого слабого касания.       — Ты такой чувствительный, Солнце, — шепчет Хелель. Его голос так и манит броситься в объятия и ощутить желанное тепло. — Знаешь, что я могу сделать, чтобы помочь тебе, поэтому уже не такой дерзкий как раньше, правда?       Хелель улыбается — его улыбка наполнена двусмысленностью. Он медленно проводит рукой по оголённой груди Навуходоносора, ощущая, как тот дрожит сильнее. Пальцы касаются кожи осторожно, совсем мягко, вызывая прилив странного удовольствия, и напряжение только усиливается. Навуходоносор закрывает глаза, чувствуя, как тело против воли реагирует на слова и прикосновения брата. Он знает, что это неправильно, но не может остановиться сам и не может остановить своего близнеца, и поэтому неуверенно отвечает ему многозначительным взглядом, а затем чуть поворачивает голову в сторону — лицо горит, по щекам, несмотря на попытку сдержаться, крупными каплями стекают слёзы, оставляя влажные дорожки до подбородка. Он чувствует нарастающий жар в каждой части своего тела, хоть отчаянно из последних сил пытается игнорировать эти постыдные желания.       Хелель берёт лицо Навуходоносора в ладони, сжимая его совсем мягко, почти нежно, пальцами лаская кожу и вызывая новую волну дрожи. Он начинает покрывать его щёки горячими поцелуями, губами собирая слёзы, заставляя чуть ли не задыхаться от такой непривычной нежности. Когда Хелель целовал его в последний раз? Навуходоносор не помнит. Не знает, были ли поцелуи вообще. Только обжигающая боль, оставляющая синяки и ссадины на исхудавшем теле.       — Тебе, наверное, так тяжело, братец?       Навуходоносор крепко зажмуривает глаза, отдаваясь прикосновениям и ласкам своего брата, но слёзы все равно продолжают течь по щекам, несмотря на попытки их сдерживать. Однако, он больше не пытается отстраниться, понимая, что сейчас единственным спасением могут быть только руки Хелеля.       — Ты не понимаешь, как мне больно… — его голос дрожит, наполненный отчаянием и продолжающим расти желанием.       — Всего лишь нужно как следует попросить. Ты же знаешь: я сделаю для тебя всё, что угодно. — Хелель нежно проводит языком по щеке Навуходоносора, собирая последние слёзы. Его прикосновение вызывает волны удовольствия, смешанные с болью. Он отстраняется, глядя в глаза брата, и довольно облизывает солёные от влаги собственные губы.       Навуходоносор смотрит на своего близнеца с отчаянием и мольбой в глазах. Его голос дрожит всё сильнее с каждым новым произнесённым словом.       — Пожалуйста, прошу, помоги мне. Я не могу… — Он уже мало беспокоится о том, как ничтожно выглядит, умоляя своего брата, стоя перед ним на коленях в растрёпанной одежде, полуобнажённый. — Не могу больше терпеть.       — Может, стоит вывести тебя в тронный зал? Чтобы придворные полюбовались, как жалко выглядит их бывший король. — Хелель провоцирует намеренно. Он пристально смотрит в наполняющиеся страхом от таких слов глаза Навуходоносора, а затем сплёвывает себе в ладонь и сразу же обхватывает его плоть, даруя долгожданное наслаждение.       Тело Навуходоносора начинает дрожать ещё больше. От прикосновения к члену он дышит чаще и глубже, запрокинув слегка голову от наслаждения и похоти, напрягаясь всем телом от слабого ощущения, как вся кожа покрывается мурашками.       — Хелель!       Хриплый стон срывается с сухих покусанных губ. Громко звякнув цепями, Навуходоносор впивается пальцами в плечи своего близнеца, словно собираясь остановить, если тот надумает прекратить. Если захочет отстраниться сейчас… Его пальцы ощущаются так чувственно на разгорячённой плоти, что Навуходоносору на миг кажется, что только их и желал почувствовать всю свою жизнь; что готов и дальше стоять на дрожащих коленях и подчиняться каждому слову своего младшего брата — только бы тот не прекращал так прикасаться. В этот момент он полностью отдаётся во власть своего близнеца, наслаждаясь каждым мгновением их порочной близости.       Хелель ласкает его медленно, совсем неторопливо, пальцами обводит мокрую от проступающей смазки головку, затем спускается ниже, оставляя за собой влажный след. Он нежно поглаживает основание члена, затем вновь возвращается к чувствительной головке, слегка надавливая на неё и срывая новые хриплые стоны с губ близнеца. Не может насытиться ими. Смотрит так, как будто голодный зверь загнал в угол свою добычу и упивается её последними вздохами перед тем, как вонзить клыки глубоко в шею. Хелель не спешит, наслаждаясь этим моментом, боясь упустить малейшее изменение в выражении лица брата, и его пальцы то медленно скользят вверх-вниз, то делают круговые движения, заставляя Навуходоносора выгибаться от обжигающего удовольствия.       — Ах, ты так развратно выглядишь, Солнце, — Хелель закусывает нижнюю губу, наслаждаясь таким видом. Ласки постепенно становятся интенсивнее, быстрее, резче. Он знает, что брату сейчас не нужно многое, чтобы дойти до пика наслаждения.       Дышать становится всё труднее, когда туман похоти полностью затуманивает разум, и Навуходоносор начинает растворяться в ощущениях, которые дарит ему брат. Он часто моргает, жалобно хмурится и отводит взгляд в сторону, стараясь не провоцировать Хелеля ещё больше и хоть как-то вернуть контроль над собой, но и первое, и второе оказываются бессмысленной тратой и так небольшого количества сил.       — Ты можешь кончить, Солнце. — Хелель произносит это требовательно, словно отдаёт приказ, свободной рукой хватая Навуходоносора за волосы и заставляя смотреть себе в глаза.       От такой крепкой хватки Навуходоносор чувствует новую волну болезненного наслаждения. Он не произносит ни слова, когда встречается взглядом с глазами брата, только смотрит, не моргая, и ощущает, как стремительно тонет в них; с громким протяжным стоном кончает, чувствуя слабое облегчение, а по лицу вновь начинают течь слёзы. Хелель делает ещё несколько движений ладонью, а затем подносит перепачканную руку к губам брата, и коварно ухмыляется, потому что знает, что этого слишком мало, чтобы действие зелья прекратилось. Навуходоносор дрожит всем телом, ощущая себя настолько окунутым в бескрайнюю похоть, что он не в состоянии остановиться, когда начинает слизывать собственное семя с пальцев своего близнеца. Дыхание сбивается, а каждое движение языка вызывает новую вспышку желания, и он чувствует, как тело вновь начинает требовать к себе внимания, несмотря на только что пережитый оргазм.       — Такой сговорчивый, такой послушный. Скажи, братец, тебе полегчало? — Хелель улыбается, глядя на то, как старательно Навуходоносор вылизывает его пальцы, несдержанно вбирая их в рот и посасывая. И знает, что нет — тому не полегчало, это лишь временная передышка перед тем, как желание вернётся с новой силой.       — Нет, не совсем. Пожалуйста, ещё… — В его глазах отчаяние и похоть, он дрожит всем телом.       Хелель наклоняется ближе, и Навуходоносор вздрагивает от ощущения горячего дыхания на своих губах.       — Что-что? Я не понимаю. Может, мне стоит уйти? — Хелель не дожидается ответа и тихо фыркает, медленно поднимаясь на ноги и кинув серьёзный взгляд на брата сверху вниз.       Навуходоносор смотрит на него с ощутимой паникой, качая отрицательно головой из стороны в сторону, а мягкие черты лица его искажаются отчаянием. Он совершенно растерян и так сильно опасается, что Хелель действительно уйдёт сейчас.       — Нет, пожалуйста. Не уходи! Не оставляй меня! — Его голос дрожит от страха. Он совершенно не хочет оставаться в одиночестве в таком ужасном состоянии. — Пожалуйста, я сделаю всё, что угодно, просто не оставляй меня одного… — Навуходоносор чуть ли не задыхается от рыданий, и слёзы продолжают застилать его помутнённые похотью золотистые глаза.       Вид брата сильно заводит, и Хелель тихо вздыхает, хватая его за волосы и притягивая к собственному паху. Его движения резкие и уверенные, заставляющие Навуходоносора вскрикнуть от боли и удовольствия.       — Тогда ты знаешь, что нужно делать, — шепчет он, чувствуя, как собственное желание лишь нарастает с каждой секундой.       Навуходоносор замирает, переставая дышать. Страх смешивается с сомнением и неуверенностью. Он понимает, что хочет брат, но мешкает — остатки здравого смысла борются с желанием поддаться и попытаться сопротивляться, а мысли путаются, и грузный комок застревает в горле, мешая сделать хоть один вдох. В глубине души понимает, что это неправильно — всё это чертовски неправильно, и что они оба почти перешли черту, но тело предательски отзывается на прикосновения брата, усиливая его внутренние противоречия. Навуходоносор прикусывает губу и всё же решается, стоит Хелелю только грубее дёрнуть его за волосы. Дрожащими руками он с трудом расстёгивает узкие брюки своего близнеца. От такой близости сердце в груди бьётся так быстро, что это становится болезненно, отдаваясь неприятной пульсацией в висках. Послушный и покорный после того чёртового зелья, с нетерпением он обхватывает губами уже твёрдый член брата, не отводя затуманенного взгляда от его лица. Тихо выдохнув, Хелель на мгновение закрывает глаза, а на его лице появляется выражение удовольствия, и он ненадолго замирает, наслаждаясь такими откровенными ласками. Навуходоносор действительно старается доставить удовольствие в надежде, что Хелель не оставит его одного. Его движения становятся более настойчивыми, каждое прикосновение языка и губ срывает с уст близнеца тихие, но протяжные стоны. Пальцы сильнее впиваются в золотые пряди волос — Хелель направляет его движения так, как нравится больше себе самому, и это только усиливает собственное возбуждение: действительно, Навуходоносор готов на всё, что угодно, лишь бы младший брат сейчас не ушёл. И, кажется, сам тоже получает от этого удовольствие. Его тело подрагивает от этого запретного желания, от того, как внутри всё буквально кричит о том, что происходящее — неправильно, что так нельзя, что такого не должно быть; только остановиться не получается, как и сопротивляться, и каждое прикосновение Хелеля усиливает это ощущение. Навуходоносор не может отрицать, что сейчас это действительно доставляет ему какое-то безумное удовольствие, заставляя сгорать от стыда и от вожделения.       Он закрывает глаза, сосредотачиваясь только на своём брате, и начинает двигать головой с большей уверенностью, чувствуя, как Хелель напрягается от наслаждения, поэтому сам тихо стонет, сжимая горячую пульсирующую плоть губами и вбирая её глубже в рот, продолжая работать языком, лаская так старательно, словно сейчас от этого зависит его, Навуходоносора, жизнь. Изредка поднимает затуманенный желанием взгляд к лицу брата, следя, нравится ли ему, и Хелель закатывает глаза, наслаждаясь тем, как у Навуходоносора это хорошо получается. Где только он этому научился?       Губы мягко скользят вверх и вниз, язык жадно обводит набухшие жилки, чувственно ласкает чувствительные места, вызывая у Хелеля несдержанные хриплые стоны, заставляя крепче сжимать в пальцах волосы, продолжая направлять, требуя ласкать быстрее и принимать в рот глубже, и Навуходоносор с готовностью подчиняется.       — Где ты научился этому, братец? Ни за что не поверю, что король-Солнце мог заниматься такими грязными вещами…       Навуходоносор тихо стонет, вбирая пульсирующий член Хелеля глубже в рот. Горло сжимается от невозможности нормально дышать, но близнец не позволяет отстраниться, пальцами стискивая его волосы до боли. Каждое движение усиливает это ощущение, и Навуходоносор чувствует, как глаза наполняются слезами от нехватки кислорода, однако он старается не обращать на это внимания, делая слабые вдохи через нос и продолжая свои старательные движения. Его руки дрожат, касаясь бёдер Хелеля, словно ища поддержки, несильно сжимая их, ощущая под пальцами напряжённые мышцы. Навуходоносор с трудом смотрит вверх, его взгляд умоляющий и одновременно полный желания, словно молча спрашивает: «Приятно?». Его широко раскрытые глаза, наполненные слезами, кажутся ещё более выразительными, и он знает — чувствует, — что это именно то, что Хелель хочет, и Навуходоносор, подчиняясь, готов на всё, чтобы удовлетворить его. Его язык обводит головку члена, лаская её с невероятной нежностью, сжимает плотнее её губами, и каждое движение становится более ритмичным.       Но вскоре Хелель не выдерживает, грубо отстраняя Навуходоносора от себя, и вновь опускается рядом с ним на колени. Его движения быстры и решительны, когда он снимает оковы с рук и ног брата, но ошейник оставляет на месте, как будто показывая, у кого сейчас находится полный контроль над ситуацией.       — Моё Солнце, как ты хочешь, чтобы я тебя взял? — Хелель наклоняется совсем близко к лицу Навуходоносора, обдавая его губы горячим дыханием, и мягко проводит пальцами по уголкам его губ, стирая влажные от слюны дорожки.       — Хелель! — Знает, что близнец не остановится, пока не получит желаемого, и сам отчаянно нуждается в этом, не в силах адекватно реагировать на происходящее. — Пожалуйста… сзади, — шепчет Навуходоносор, его голос дрожит от возбуждения.       — Хорошо, как пожелаешь, — Хелель отвечает обманчиво ласково. Он кивает, коротко целуя близнеца в губы, и этот поцелуй наполнен нежностью и одновременно с этим — жестокостью. — Покажи мне свою задницу.       Навуходоносор послушно разворачивается спиной к Хелелю, продолжая стоять на коленях, а затем снимает полностью штаны и раздвигает ноги, обнажая своё тело. Он закрывает глаза, чувствуя себя одновременно виноватым и смущённым от своих действий, его лицо покрывается ярким румянцем. Одной рукой он хватается за прутья золотой клетки, пальцами впиваясь в них, ища опору. Каждое движение, каждое прикосновение заставляют его чувствовать себя ещё более уязвимым и полностью находящимся во власти близнеца.       Хелель смотрит на него с нескрываемым удовлетворением, его взгляд скользит по обнажённому телу Навуходоносора, останавливаясь на узких бёдрах и упругих ягодицах. Он медленно придвигается ближе, руками касаясь обнажённой кожи, лаская сначала нежно, а затем всё сильнее сжимая пальцами задницу. Навуходоносор тихо постанывает, напрягаясь всем телом от ожидания.       — Ты такой красивый, — шепчет Хелель, наклоняясь к нему, обдавая затылок горячим дыханием, и раздвигает ягодицы сильнее. — Выглядишь привлекательно. Даже лучше, чем я предполагал.       Пальцы продолжают ласкать, исследуя каждый изгиб и контур ягодиц, вызывая новые волны удовольствия. Хелель наклоняется ещё ниже, его губы касаются шеи брата, оставляя на коже горячие влажные следы, от которых кажется, будто всё тело окатывает огнём.       Навуходоносор издаёт тихий стон, продолжая чувствовать, как сильно краснеет от смущения, и опускает голову, пряча лицо в изгиб локтя, сильнее пальцами впиваясь в прохладные прутья своей клетки из золота. Он не может видеть, что делает брат сзади, но ощущает каждое прикосновение пальцев, которые поглаживают его насухую, словно собираясь растягивать без смазки. Хелель хмыкает, наблюдая за реакцией близнеца: тот чуть ли не задыхается от прикосновения пальцев, его тело сильнее дрожит от чувства страха перед болью.       — Не надо!       — Не надо? О, так ты не хочешь? — Хелель убирает руку и нахмуривается, стараясь выглядеть как можно более серьёзным, чтобы показать брату, что в действительно может остановиться и прекратить это всё. — Тогда я пойду, раз тебе не нужна помощь.       Паника начинает нарастать, и Навуходоносор давится воздухом от таких слов.       — Нет! Пожалуйста, останься! Я… я не хочу, чтобы ты уходил, — он поворачивает голову, смотрит на Хелеля взглядом, полным слёз и унижения, дрожа всем телом. Его голос дрожит, срываясь на едва слышимый шёпот. — Пожалуйста, возьми меня…       Хелель хищно улыбается. Он хватает брата за золотистые пряди волос и резким движением вжимает лицом в прутья золотой клетки, а затем, не упуская момента, сплёвывает на пальцы свободной руки и грубо проникает внутрь сразу двумя, зная, что из-за зелья брат будет получать удовольствие даже от боли. Навуходоносор кричит, его тело напрягается, мышцы сжимаются вокруг пальцев Хелеля, вызывая острое чувство дискомфорта и сильного жжения от растяжения. Но совсем через малое количестве времени чувствует, как эти неприятные ощущения смешиваются с нарастающим странным наслаждением, и тело начинает отзываться на подобные жёсткие ласки брата.       — Тебе понравится, Солнце, — шепчет Хелель. Он продолжает двигать пальцами, растягивая и нетерпеливо подготавливая сжатые мышцы. Навуходоносор стонет и чувствует, как остатки его сопротивления исчезают, уступая место безусловной сдаче. — Ты мой, всегда им был и будешь, запомни.       С головки члена начинает сочиться смазка, и он сдавленно постанывает, стиснув зубы, чтобы сдержать крик.       — Ещё? — Хелель растягивает его грубо, быстро, вскоре вводя третий палец внутрь, ощущая, как близнец, теряясь в собственных ощущениях, сам подаётся бёдрами навстречу.       — Быстрее… О, пожалуйста, быстрее! — Навуходоносор прикусывает сильно нижнюю губу, судорожно дыша.       Хелель понимает, что ощущения у брата сильны, поэтому наклоняется к его уху, шепча в приказном тоне:       — Кончай.       Его голос твёрдый и уверенный, и Навуходоносор мгновенно отвечает на приказ: крупно дрожит всем телом и не может сдержать стон, когда пальцы толкаются до упора, задевая чувствительное место внутри; чувствует волну наслаждения, и, не выдержав больше, с трудом опускает одну руку и начинает ласкать свой член. Его движения быстрые и настойчивые, каждый толчок усиливает его возбуждение. Он кончает с громким вскриком, закатывая глаза и задыхаясь от нахлынувших ощущений, и всё внутри наполняется невыразимым удовольствием, которого слишком много и чертовски мало одновременно. Всё тело трясётся, мышцы судорожно сжимаются, как будто для того, чтобы удержать внутри пальцы близнеца, и Навуходоносор чувствует, как горячее семя стекает по его ладони.       Хелель делает несколько грубых толчков пальцами, каждый раз проникая глубже, затем убирает руку и резко заставляет брата лечь грудью на прохладный пол, требовательно надавив ему промеж лопаток, и поднимает его бёдра. Мрамор холодит разгорячённую кожу, и Навуходоносор прижимается к нему лбом, зажмуриваясь.       — Хороший мальчик. Думаю, этого будет достаточно, чтобы ты осознал, как следует вести себя в присутствии своего короля.       Навуходоносор тяжело дышит и дрожит всем телом после пережитого оргазма. Он пытается собраться с мыслями, открывает глаза и поднимает взгляд, слабо улыбаясь брату, не осознавая, что делает.       — Пожалуйста… — Он набирает в лёгкие воздух, чувствуя, как каждый новый вдох приносит слабое облегчение. От нетерпения и трепета Навуходоносор вцепляется пальцами в холодный мрамор, оставляя слабые и едва заметные следы на гладкой поверхности.       Твёрдый член проникает грубо; Хелель тихо вздыхает от того, как внутри узко и горячо. Он закатывает глаза, на его лице явно читается удовольствие от того, какой властью сейчас обладает над своим близнецом, и впивается пальцами в его ягодицы с такой силой, что на коже остаются алеющие следы, принося с собой новую порцию уловимой боли. Навуходоносор чувствует, как тугие стенки растягиваются, и он сильнее хватается за гладкий пол своей клетки, царапая его ногтями. Каждое движение приносит острое удовольствие, смешанное с болью, и эти ощущения настолько сильны, что он несдержанно, но тихо стонет. Его дыхание становится всё более прерывистым, а сердце бьётся так сильно, что кажется, будто вот-вот разорвётся.       — Ты мой. — Сквозь стиснутые зубы произносит Хелель, наклоняясь ближе, и его горячее дыхание касается уха Навуходоносора.       Навуходоносор вскрикивает от этих слов: спину и бёдра пронзает боль, его тело напрягается.       — Так больно…       Хелель держит его крепко за бёдра, не позволяя даже двинуться в сторону, когда начинает вбиваться в его тело. Быстро, резко, безжалостно. Он проводит медленно одной рукой вверх, надавливает на поясницу, заставляя брата выгибаться, и член проникает в его тело под другим углом, задевая простату. Навуходоносор закрывает глаза, его пальцы судорожно сжимаются, и он задыхается от наслаждения, не в состоянии произнести ничего — только тихо всхлипывает.       — Ты мой, всегда был и будешь, — повторяет Хелель. Хрипло произносит каждое слово, тон его голоса ясно даёт понять: он не потерпит ни малейшего возражения. — Никогда не забывай об этом.       Он чувствует, что не просто физически проникает в тело своего близнеца, подчиняя себе, но и завладевает его душой, задевает его сердце. Каждое движение, каждый вздох, каждый звук голоса — всё это становится собственностью Хелеля, и он должен показать Навуходоносору, что нет другого выбора, кроме как полностью сдаться. Что нет другого пути, что такова его судьба. Медленно, но верно, Хелель заставляет брата становиться зависимым от своей воли, от своей силы. Видит, как тот трепещет под ним, как подчиняется каждому движению, и это приносит невероятное удовлетворение.       — Хочешь, чтобы я не останавливался? Умоляй! — Хелель приказывает ему громко, хватает за волосы, заставляя приподняться и выгнуть спину, свободной рукой сильно сжимая его плечо, оставляя на нежной бледной коже следы от собственных пальцев.       Навуходоносор громко стонет, хватаясь ослабевшими руками за прутья золотой клетки в попытке удержаться, сильно дрожа всем телом и задыхаясь.       — Прошу… Не останавливайся! Ещё… Хелель!       Хелель продолжает грубо двигаться, он держит своего близнеца крепко, не позволяя отвлечься ни на малейшее мгновение. Чувствует, как Навуходоносор содрогается под ним, чувствует, как плотно сжимает внутри член. Чувствует его тяжёлое дыхание и понимает, что брат почти достиг пика своего удовольствия.       — Хочешь кончить? — Хелель дёргает его за волосы, заставляя слегка обернуться на себя, и смотрит прямо ему в глаза. — Скажи, что ты принадлежишь мне — и я позволю.       Навуходоносор тяжело дышит, его грудь вздымается и опускается в такт слишком быстрому сердцебиению, а в глазах застывают непролитые слёзы. Он чувствует, как оргазм подступает, но не смеет даже пошевелиться, боясь разозлить Хелеля. Не выдержит, если тот перестанет двигаться — быстро, грубо, проникая так глубоко, что хочется кричать; если перестанет прикасаться, если не позволит получить столь необходимое облегчение...       — Я… я твой, Хелель, — покорно срывается у него с губ. — Прошу…       Хелель усмехается, его глаза сверкают от удовольствия. Он сильнее сжимает волосы брата, заставляя его выгнуться, и одновременно убирает руку с его тела, позволяя себе двигаться ещё глубже. Внезапно ладонью скользит ниже, и крепко обхватывает пальцами влажный член Навуходоносора, начиная медленно ласкать его. Навуходоносор стонет, закатывая глаза, напрягаясь ещё сильнее, и он едва дышит, глотая жадно ртом воздух. Чувствует, как наслаждение вот-вот накроет с головой, но Хелель не даёт ему этого удовольствия. Вместо этого замедляет движения, продолжая ласкать, но не позволяя перейти грань.       — Умоляй, — приказывает Хелель, его голос звучит требовательно и жёстко. — Умоляй меня, и тогда, может быть, я позволю.       Навуходоносор задыхается от наслаждения и отчаяния. Его тело пробирает крупная дрожь, и он едва сдерживает слёзы, чувствуя, насколько близок сейчас от столь необходимого облегчения.       — Пожалуйста, Хелель… — вырывается против воли. — Прошу! Я твой, я всегда буду твоим…       Хелель усмехается, явно довольный таким поведением. Чувствует, как Навуходоносор полностью отдаётся ему, и это ощущение непередаваемо, поэтому продолжает ласкать его член, но каждый раз, когда близнец подступает близко к оргазму, замедляет движения, заставляя его сдерживаться.       — Да, брат, — произносит он совсем тихо, наклоняясь ближе и целуя его в изгиб шеи. — И я разрешаю тебе кончить. Сейчас.       С этими словами Хелель ускоряется, вжимаясь сильнее бёдрами в его ягодицы и больше не останавливая ласок ладонью. Навуходоносор несдержанно кричит, его тело крупно содрогается от захлестнувшего его оргазма, перед глазами темнеет, а горло и грудь сдавливает, не давая возможности вдохнуть. Пульсация болезненно отдаётся в висках, а на лбу проступает испарина; прохладные капли стекают вниз по лицу, смешиваясь со слезами.       Хелель сам доходит до разрядки, проникая особенно глубоко и изливаясь внутрь. Его тело напрягается, а дыхание становится частым и тяжёлым. По виску стекает капля пота, оставляя влажный след на коже. Он переводит дыхание, замерев на мгновение, а затем медленно отпускает брата, позволяя тому упасть на пол. Бёдра, задница и спина Навуходоносора горят от боли, а голова раскалывается.       — Сколько раз ты закончил? Три?       Навуходоносор не сразу отвечает на его вопрос, стараясь собраться с мыслями, но это даётся с большим трудом. Он чувствует, как боль и усталость охватывают его, и в глубине души постепенно осознаёт, что теперь действительно принадлежит Хелелю, безоговорочно и полностью — эта мысль заставляет широко распахнуть глаза. Тяжело с ней справиться.       — Да… — выдыхает он. Голос дрожит, а дыхание всё ещё прерывисто.       — Теперь тебе станет легче, — Хелель произносит почти спокойно, но с нескрываемой иронией. Он делает шумный вдох через нос и небрежно утирается о ткань одежды близнеца. — Думаю, после такого ты не будешь мне дерзить.       Навуходоносор лежит без сил на полу, дрожа всем телом и глядя на брата снизу вверх. Голова кружится, и приходится закрыть глаза, пытаясь найти хоть каплю сил, чтобы смириться с произошедшим. В глубине души он знает, что Хелель прав — теперь его сопротивление бесполезно. Да и было оно бесполезно и раньше, просто гордость не позволяла принять своё новое положение. Всё его лицо покрасневшее от стыда, напряжения, от стекающих слёз, и на нём можно заметить виновато-покорное выражение. Навуходоносор медленно кивает, закусывая собственные губы, чтобы сдержать слёзы, только близнец всё равно это замечает.       — Почему ты плачешь? — Хелель приводит свою одежду в порядок, словно ничего сейчас между ними не было, и только раскрасневшиеся щёки, влажные волосы и тяжёлое дыхание выдают его состояние.       — Я… не понимаю… — Навуходоносор пытается говорить, чтобы ответить на вопрос брата, но голос дрожит, а с губ срывается сдавленный всхлип. Каждое слово даётся ему с огромным трудом, будто он заставляет себя произносить их.       — Что именно?       Навуходоносор прикусывает до боли нижнюю губу, стараясь не разрыдаться сильнее. Слёзы продолжают течь по его лицу. Он тяжело дышит, пытаясь не сорваться, но каждый вздох даётся с болью.       — Я… почему ты делаешь это? — Его голос дрожит, и он приоткрывает веки. Смотрит на Хелеля с мольбой в глазах, словно ищет хоть какое-то объяснение. — Всё это… Почему со мной?       На самом деле Навуходоносору не нужен ответ — он уже его знает. Знает, что за этим проявлением власти и показной жестокостью стоит глубокая, искажённая любовь, и всё это происходит по одной простой причине — Хелель считает подобное единственным способом удержать его рядом с собой. Но такое знание не делает боль менее острой, не уменьшает страх и отчаяние, которые разъедают изнутри. Навуходоносор чувствует, как внутри всё сжимается, словно всё его существо пытается сбежать из этого кошмара, но не может найти выход. Он хочет кричать, хочет, чтобы всё это закончилось, но вместо криков остаётся только лишь молча смотреть на брата, ища в его помутнённых глазах хоть каплю понимания и сострадания. Чувствует, как внутри борются противоречивые эмоции: страх перед неизвестностью и странное, почти болезненное желание понять и простить. Но как можно простить того, кто причиняет такую боль? И как можно понять то, что разрушает его изнутри? Он закрывает глаза, пытаясь сдержать новый поток слёз, но они всё равно скатываются по щекам, смешиваясь с пóтом и оставляя горький привкус на губах. В этот момент он чувствует себя одиноким и беззащитным, словно весь мир против него, и единственная опора — тот, кто причиняет ему боль. Потому что никто другой даже не осмелится зайти в эту проклятую чёртову клетку из золота. Потому что никому другому младший брат это не позволит. Остаётся только он — только Хелель. И Навуходоносор чувствует себя преданным, использованным, игрушкой в его руках, но в то же время не может отрицать ту болезненную связь, которая соединяет их.       — Потому что я люблю тебя.       Навуходоносор слабо улыбается, стараясь подавить слёзы. Он поднимает голову и смотрит на брата, глядя ему в глаза, вытягивая с трудом одну руку и утирая тыльной стороной ладони своё лицо.       — Невозможно… любить и причинять боль, — произносит он едва слышно, одними губами. Внутри него всё так сильно сжимается от этой мысли, что к горлу подступает тошнота. Он не может понять, как можно сочетать эти два чувства — как можно быть одновременно и любящим, и жестоким.       — Если боль — это единственное, что связывает нас… — Хелель сжимает руки в кулаки, словно брат задевает за живое своими словами. Он делает глубокий вдох, пытаясь сдержать нарастающие эмоции, но они всё равно прорываются наружу, отражаясь невысказанным страданием в нежно-кремовых глазах. — Если боль — это цена, которую мы платим за любовь, то я свою отплатил уже сполна.       — Я этого больше не вынесу, — произносит Навуходоносор тихим дрожащим голосом, заставляя себя вымученно улыбнуться, хотя его сердце разрывается. — Хелель, мне больно.       — Я знаю, брат. Мне тоже больно. От того, что ты предал меня десять лет назад. От того, что отверг мою чистую любовь. — Хелель отворачивается, словно не в силах больше смотреть на своего близнеца, и его плечи напрягаются. — Но я больше не настолько глуп, чтобы вести себя, как собачка, готовая бежать к тебе по одному зову из-за своих чувств.       Он произносит это с горечью, и в голосе слышится дрожь, как будто каждое слово — это нож, который Хелель самостоятельно вонзает в своё кровоточащее сердце.       Навуходоносор хмурится, глядя на спину брата и продолжая кусать губы, но вскоре отводит взгляд в сторону. Чувствует, как его сердце разрывается на мельчайшие лоскуты от осознания, что именно он когда-то стал причиной этой глубокой раны, и понимает, что не может убежать от этого чувства, как бы ни старался.       — Хелель, пожалуйста… прости. — Он закрывает глаза, чувствуя, как по лицу снова стекают слёзы, и сглатывает с трудом. Только это ничего не изменит. Слишком поздно. — Я был дураком.       Словно вынеся приговор самому себе, Навуходоносор понимает, что никакие слова не могут повернуть время вспять, не могут исцелить ту рану, которая была нанесена так давно. Внутри него растёт осознание, что десять лет назад он потерял не только брата, но и часть себя.       — Это уже не важно. — Хелель выходит из клетки, запирая её за собой. — Теперь ты мой и всегда будешь моим.       Навуходоносор опускает взгляд в пол, чувствуя себя виноватым, как будто все его поступки были предательством. Внутри разгорается огонь стыда, и он слабо вымученно улыбается, но эта улыбка больше похожа на маску, скрывающую истинные чувства. Он кивает, словно пытаясь убедить себя, что всё будет хорошо, но на самом деле понимает, что точка невозврата только что была пройдена, и уже ничто нельзя изменить.       — Да. Всегда. — Смиренно произносит он, и в голосе слышится настоящая безысходность.       Хелель уходит, оставляя брата наедине с самим собой. В тишине. В одиночестве. В этой проклятой золотой клетке.       Навуходоносор глядит в пол, тяжело дыша и с трудом вдыхая кажущийся обжигающим воздух. Он закрывает глаза, прикусив губу, так и не в силах справиться со слезами. Хочется кричать, хочется выть, срывая голос, но не получается. Ему остаётся только лежать, обхватив себя руками, и тихо, почти неслышно, плакать. Вокруг только холодные золотые прутья и гнетущее безмолвие, напоминающие о его беспомощности.       — Я всё ещё люблю тебя, Хелель, — шепчет он тихо в пустоту. Эти слова, полные боли и сожаления, становятся его единственным утешением и одновременно с этим — страшным проклятием, которое он никогда не сможет с себя снять.       В это мгновение он чувствует себя самым одиноким человеком на свете, обречённым на вечное одиночество и неразрывную связь с тем, кто по иронии судьбы приходится ему младшим братом. Как же так получилось, что любовь, которая должна была их объединять, стала причиной страданий? Навуходоносор ощущает, как горечь заполняет грудь, сжимая сердце в железных тисках.       Непростой разговор оставляет на Хелеле новую рану, глубокую и мучительную, как резаная — на коже. Он не приходит к близнецу несколько дней, словно прячась от самого себя, отправляя только самых доверенных новых слуг, чтобы те ухаживали за бывшим королём, хотя, по правде, Хелель никому не доверяет по-настоящему. Каждый раз, когда он думает о Навуходоносоре, сердце сжимается от отчаяния. Он осознаёт свои действия, понимает, что теряет голову и что если брат не проявляет взаимности, то он, Хелель, собирается получить её силой, даже если это означает разрушить всё, что осталось от их хрупкой связи. Но лишь одна мысль о том, что он может потерять своего близнеца навсегда, действительно ужасает и наполняет яростью… Вот только на кого? На себя и свои действия или на Навуходоносора?       Каждый день, проведённый вдали от брата, становится для Хелеля настоящим испытанием. Он не может позволить себе быть слабым — он такой слабый! — но в то же время не знает, как справиться с этой невыносимой тоской. Его душа разрывается на части, и каждая минута кажется вечностью, а все мысли, в которых лишь брат, не дают совершенно покоя. Отвлечься не получается ни на что.       Тем временем, за те несколько дней, что Хелель не посещал его, Навуходоносор приходит в себя, но с большим трудом. Он борется с оголёнными чувствами, которые стремительно пытаются вырваться наружу, снова и снова пытается подавить свои эмоции. Это мучительно. Это причиняет страдания. Привычная холодность, которую он так старательно взращивал в себе с ранних лет, трещит по швам; в сознании бушуют сплошные противоречия: страх, одиночество и в то же время — невыносимое желание вернуть Хелеля.       Когда он лежит на холодном мраморном полу, закрыв глаза, его мысли, как бы ни пытался им сопротивляться, вьются вокруг образа младшего брата, и в эти мгновения ему кажется, что он совершенно не может дышать, понимая, что даже в тишине, даже в этой мрачной уединённости, его чувства к Хелелю не исчезают, а лишь углубляются. С каждым днём одиночество Навуходоносора становится всё более невыносимым: он начинает осознавать, что чувства к брату, которые так старательно подавлялись, становятся единственным утешением; чувствует, как сердце тянется к Хелелю, и это тяготит его, а ощущение становится всё сильнее, даже несмотря на всю боль, которую близнец причинил. Он пытается убедить себя, что это всего лишь слабость, но в глубине души понимает, что всё гораздо хуже, чем можно себе представить.       Что его холодность и отстранённость — это не защита, а тюрьма, в которой он сам себя запер, и это осознание становится настоящим проклятием, а стены этой тюрьмы сжимают его, лишая свободы дышать и быть собой, превращая всё внутри в горький яд, отравляющий мысли.       Он не понимает, как так получилось, что его жизнь теперь зависит от человека, который причинил ему столько боли и унижений, но это не просто зависимость — это нечто гораздо более глубокое и сложное. Это чувство, которое он не может назвать и не может контролировать. Оно поглощает его, заставляет забывать обо всём остальном и думать только о Хелеле, и он совершенно не может сопротивляться этой ужасной тяге, этой непреодолимой потребности быть рядом со своим близнецом, несмотря на все страдания, которые тот ему причинил. Это заставляет забывать о былой гордости и силе. Это нечто, что полностью подчиняет его волю и разум, и хочется кричать от такого осознания, хочется вырвать своё сердце. Навуходоносор так сильно боится этих чувств.       Каждое мгновение, проведённое рядом с братом, открывает новые раны и безжалостно вскрывает старые. Навуходоносор понимает, что собственная холодность — это не защита, а саморазрушение, но совершенно не знает, как разорвать этот порочный круг и как отпереть двери, которые сам же и запер. Эти мысли терзают его, и он снова и снова возвращается к решению о том, чтобы оставаться отстранённым, как будто это единственный способ сохранить самого себя. Однако в действительности знает, что такая жизнь — это и не жизнь вовсе, а лишь существование, полное страха и одиночества. Каждый день, проведённый в этой тюрьме, лишает его надежды, и Навуходоносор всё больше осознаёт, что, возможно, именно он сам и стал своим самым страшным врагом, а никак не Хелель и не его… любовь.       Навуходоносор уже устал. Он понимает, что его отстранённость и холодность — это лишь временная мера, которая никак не сможет решить проблемы или исправить ситуацию, но всё равно почему-то хочет надеяться, что это поможет ему справиться со всей той ужасающей смесью испытываемых эмоций. И хоть и не хочет признаваться в этом, но знает: рано или поздно ему придётся принять своё чувство, каким бы болезненным оно ни было. Потому что он уже в самом деле сломался.       И страх перед неизвестным и возможной болью крепко удерживают его в плену.       Проходит неделя, и Хелель решается увидеть своего брата. В конце концов, он скучает так, как скучают по друг другу возлюбленные в разлуке, и не может терпеть ненавистную пустоту. Он спускается в темницу — каждый шаг по холодному каменному полу эхом отдаётся в тишине, нарушая её привычным стуком каблуков высоких сапог.       — Моё Солнце! Соскучился? — Произносит он, стараясь скрыть тревогу за привычной непринуждённой манерой, подходя к золотой клетке, в которую собственноручно заточил своего близнеца.       Навуходоносор открывает глаза и чуть приподнимает голову, глядя на брата, но в этом движении нет ни радости от долгожданной встречи, ни малейшего проблеска надежды — его лицо спокойно, а взгляд безэмоционально-холоден. Вот только за этой маской напускного спокойствия он так старательно пытается скрыть глубокие и противоречивые чувства. Он не может позволить себе проявить слабость, не может показать близнецу, что его слова и присутствие действительно имеют большое значение для него. Боится, что если откроется, то потеряет контроль над ситуацией, хотя, справедливости ради, Навуходоносор потерял контроль ещё тогда, когда младший брат поднял восстание.       Боится, что Хелель воспользуется его уязвимостью и вновь причинит ему боль.       — Ничуть. — Отвечает Навуходоносор. Его голос звучит холодно и отстранённо, словно он говорит с чужим человеком, но внутри всё закипает от эмоций, которые он старается не показывать.       Это резкое слово обрушивается на Хелеля, как тяжёлый камень, и он чувствует, как всё внутри сжимается в пульсирующий комок. Он пытается улыбнуться в попытке скрыть растущее беспокойство и нервозность.       — Какой холодный, — произносит с трудом, но заставляет себя говорить с лёгкостью, как само собой разумеющееся, отперев дверь клетки и входя внутрь, не сводя внимательно взгляда с брата, продолжающего сидеть на полу. Хелель медленно подходит ближе, протягивая к Навуходоносору руки. — Обнимешь меня?       Навуходоносор нахмуривается, его лицо становится непроницаемым, как будто он старательно возводит вокруг себя стену, чтобы защититься от всего живого. От Хелеля. Смотрит на открытые объятия, и в его взгляде всего лишь на пару мгновений отражается смятение, но оно быстро исчезает, уступая место холодности. Он медленно поднимается, глядя брату прямо в глаза.       — Нет, — отвечает твёрдо и решительно. Внутри него бурлит смесь эмоций: гнев, боль, страх и отчаяние. Он чувствует, как сердце сжимается от мысли о том, что Хелель пытается манипулировать им, но не позволит этому случиться.       Хелель мгновенно замирает и нахмуривается, а его взгляд становится ледяным. Настроение заметно падает. В груди разгорается гнев, смешанный с болью, и он не может поверить, что его близнец снова отстраняется. После того, что было… Но видит лишь холодность и отчуждение. Это не то, чего Хелель хотел добиться. На мгновение он разочаровывается в собственном подходе, но довольно быстро отмахивается от этих мыслей.       — Тебя ничему не научил прошлый урок хорошего поведения, Навуходоносор?       — Я не желаю тебя касаться.       Злость и раздражение медленно охватывают всё нутро Хелеля, подобно чернильным тучам, затмевающим ослепительный солнечный свет. Он не выдерживает. В порыве ярости отвешивает брату звонкую и сильную пощёчину, и в этот момент, слыша сильный хлопок удара кожи о кожу, кажется, что весь мир и время застывают в напряжении.       — Так ты не воспринимаешь ничего, кроме боли. Как жаль, я думал, что ты одумался, брат, — произносит он, и голос дрожит от подавляемых чувств.       Навуходоносор медленно прикасается к обожжённой щеке, его дрожащие пальцы осторожно скользят по покрасневшей от пощёчины коже, как будто он пытается осознать реальность происходящего. Он ощущает, как тепло от удара плавно уходит, оставляя за собой только пронзительное покалывание в груди. Взгляд становится пустым, и, казалось бы, он погружается в свои мысли. Опуская руку, Навуходоносор старается вернуть себе спокойствие, но больше не в силах натянуть холодную маску на своё нахмуренное выражение лица. В глубине души он чувствует смесь боли и облегчения. Боль — от удара, послужившим напоминанием о его бесконечной зависимости от Хелеля, и облегчение — от того, что тот спустя долгое время наконец пришёл и обратил на него внимание, пусть даже таким жестоким образом. От таких мыслей хочется выть — они разрывают изнутри, и Навуходоносор теряется в них, не понимая, почему так реагирует на своего брата.       — Лучше бы ты ударил меня сильнее...       Эти слова, как остро наточенный клинок, пронзают сердце Хелеля, вызывая новый всплеск ярости. Он злится, руки сжимаются в кулаки, и он хватает цепь на шее брата, тянет на себя, а затем, не задумываясь, грубо ударяет коленом его в живот, но не позволяет упасть на пол, натягивая цепь всё сильнее. Откровенно не понимает, как Навуходоносор может быть таким безразличным, и отказывается принимать то, что брат упорно продолжает отвергать его. Это злит.       — В прошлый раз ты был таким покладистым, Солнце. — Хелель едва слышно шипит, вздрагивая от сдерживаемых эмоций. Он не может понять, почему Навуходоносор снова отдаляется, почему не может наконец просто сдаться. Хелель чувствует, что теряет контроль и над собой, и над ситуацией, и это пугает его больше всего.       Навуходоносор тяжело дышит, чувствуя острую боль от удара, но старается держаться спокойно, хотя это совсем не просто. В его потускневших золотых глазах мелькает тень страха, и он слегка сжимает одну руку в кулак, поджимая губы, как будто пытаясь сдержать все свои эмоции, которые стремятся вырваться наружу. Когда пульсирующая боль наконец немного утихает, ему удаётся заговорить, но слова звучат тихо — он заставляет себя говорить.       — Да, был.       — Обещал вести себя хорошо, а что сейчас?! Идиот! — Хелель отпускает цепь только для того, чтобы схватить брата за ворот одежды и грубо ударить спиной и головой о прутья клетки. Видит, как в глазах Навуходоносора пробегает тень отчаяния, и это лишь усугубляет его собственные страдания.       Потому что осознаёт, что они оба запутаны в сети своих эмоций, и каждый из них страдает по-своему, но никто не знает, как вырваться из этой тёмной бездны.       Навуходоносор тяжело дышит, но старается держать лицо спокойным, хотя в реальности ему слишком больно, чтобы выглядеть невозмутимым. Он тяжело сглатывает, чувствуя, как с уголка губ стекает кровь, и снова пытается заговорить спокойно, хотя на это у него просто уже не хватает сил.       — Я никогда… не держу обещаний.       Он с трудом выдыхает через нос, поджимая подрагивающие губы. На самом деле, не желая этого признавать в полную меру, но Навуходоносор осознаёт, что сам виноват во всём, что происходит здесь и сейчас.       — Да. Именно поэтому ты предал меня и изгнал десять лет назад. — Хелель отпускает его и вновь ударяет по лицу. — Именно поэтому я сверг тебя с престола и запер здесь. Если не умеешь держать свои слова, тогда тебя будет удерживать эта клетка.       Навуходоносор с тихим болезненным стоном падает на колени и не пытается уклониться от очередной грубой пощёчины или защититься, ведь это бесполезно. Он чувствует, что мучительно разрывается сердце от подобных слов, от подобных действий со стороны брата, но в то же время совершенно не может оторвать часть своей души от Хелеля и не может... перестать любить его, несмотря на всё, что происходит. Искажённая и отвратительная любовь.       — Я никогда не держал данные обещания. — Он пытается справиться с болью, сжимая зубы. Говорить тяжело, он как будто бы не хочет произносить ни слова. — И никогда… не держал данные слова. — Навуходоносор судорожно выдыхает, а его голос начинает дрожать. Кровь тонкой струйкой стекает с уголка губ, но он не обращает на это никакого внимания. — Ты запер меня здесь, потому что я не люблю тебя.       Слова пронзают сердце болью настолько, что Хелелю хочется взвыть. Взмахнув руками, он с громким звоном ударяет кулаками по прутьям золотой клетки, словно пытается вырваться из этой ловушки, которую сам же и создал.       — Я ненавижу себя! — Он срывается, кричит, и в этом крике звучит вся его боль, вся его безысходность. — За то, что всю свою жизнь безумно люблю такого мерзкого и ничтожного человека, как ты! Лучше бы ты убил меня тогда вместо изгнания!       Навуходоносор стоит на коленях неподвижно, словно каждая клетка тела каменеет, хотя в глубине души ему хочется просто опуститься на холодный пол и забыться в темноте. Тяжелый вздох срывается с губ, и он отворачивается от брата, пытаясь скрыть, что разрывается изнутри. Он тяжело сглатывает, но горечь слов, которые собирается произнести, кажется, забивает ему горло, застревая большим острым комком. В этот момент он ощущает пустоту, как будто все чувства безжалостно вырваны из него.       — Я не убил тебя тогда… потому что любил, — произносит он с трудом, его голос звучит спокойно, но в нём скрыта глубочайшая печаль.       — Не ври мне! — Хелель, охваченный гневом, сжимает зубы так сильно, что сводит челюсть. — Лжец и мерзавец! Ты не способен любить кого-то, кроме себя! — Его глаза полыхают, и он словно прожигает Навуходоносора насквозь, как будто пытается дорваться до истины.       Глупый Хелель. Это и есть истина.       Навуходоносор медленно закрывает глаза, пытаясь заглушить боль, но слова Хелеля подобны острым шипам, вонзающимся в истерзанную душу. Кажется, что он вновь окунается с головой в прошлое и вновь переживает всё то, с чем пытался справиться много лет назад, когда произнёс роковые слова в последнюю встречу. Но проходит совсем немного времени, прежде чем он с трудом поднимает взгляд, встречая в ответ полное презрение и ярость своего близнеца.       — Я любил… тебя. И не вру, — отвечает он, и голос остаётся спокойным. Навуходоносор стоит на краю пропасти и готовится сделать шаг в бездну. Он отворачивается, опуская голову, как будто желая скрыться от этого невыносимого взгляда.       Хелель, не в силах сдержать свою ярость, вновь хватает его за ворот одежды, заставляя подняться на ноги, с силой вжимая спиной в золотые прутья клетки, наклоняясь к искусанным сухим губам, но не отрывая пристального взгляда от глаз своего близнеца.       — Если бы любил меня, то не изгнал бы. А ты выкинул меня, как ненужную игрушку. — Каждое слово словно пропитано насквозь ядом, а горячее дыхание обжигает. В голосе звучит не только гнев, но и глубокая обида. — Любил? Я так и не увидел твоей любви.       Навуходоносор смотрит Хелелю прямо в глаза, и его взгляд кажется пустым, но внутри него бушует ураган эмоций, хоть и старается сохранить спокойствие, подобно изысканной каменной статуе. Его сердце болезненно сжимается, когда он произносит слова, которые должны были бы быть лёгкими, но сейчас кажутся тяжёлыми:       — Я любил тебя, Хелель, — тихо говорит Навуходоносор. Он опускает взгляд, словно пытаясь скрыть свою пробившуюся уязвимость перед братом. Сердце болит от невозможности разорвать эту порочную связь и от осознания, что он не может жить без того, кто причиняет ему страдания.       Хелель, наклоняясь к нему, словно несчастный мотылёк, стремящийся к свету, почти целует, прижимаясь к его губам своими собственными, ощущая металлический привкус крови близнеца. В его глазах горит пламя, полное отчаяния и боли.       — Знаешь, — его голос звучит намного тише, почти шёпотом, — ненавидь меня. Ненависть лучше безразличия…       Навуходоносор закрывает глаза, тяжело вздыхая и не двигаясь. Внутри него всё горит, и он уже не понимает, как себя вести дальше. Он разбит, опустошён, раздавлен, и всё, чего хочет сейчас — это убежать, только вот не может. Не сейчас, не отсюда, и не в таком состоянии. А Хелель целует его, но Навуходоносор просто стоит на месте, не шевелясь. Безразличие убивает. Мучает. Причиняет боль. Он не может ненавидеть брата, несмотря на все его отвратительные поступки. Хелель совсем немного отстраняется, и в его глазах отражается печаль, смешанная с гневом. С тихим болезненным стоном он кусает Навуходоносора за нижнюю губу и резко отшатывается от него в сторону, отворачиваясь. Не собираясь больше разговаривать, потому что все слова уже иссякли и не получается найти новые, он выходит из клетки брата, запирая её за собой. Тишина подступает всё ближе с каждым звуком удаляющихся шагов Хелеля.       Навуходоносор слабо сжимает кулаки, его пальцы дрожат и белеют от напряжения. Прикусывая язык, он заставляет себя не издавать ни звука, подавляя крик, который разрывает его изнутри, и медленно опускает взгляд к полу. Долго стоит на месте, словно статуя, закованная в цепи собственного отчаяния, не двигаясь и ни о чём не думая: всё ещё хочет убежать, но не может и поэтому останется в этой проклятой золотой клетке, из которой никогда не сможет выбраться.       Постепенно Навуходоносор опускается на холодный пол, и его тело словно теряет остатки сил, поэтому он опускает голову, прижимая ладонь ко лбу, и в этот момент его мысли становятся невыносимыми. Он молча сидит в тишине, время словно останавливается, и несколько долгих минут превращаются в вечность. Он думает о том, о чём не хотел, о том, что терзает его душу и сердце. Рука медленно касается покрасневшей от пощёчин щеки, и вдруг он ощущает холодный след от поцелуя Хелеля на своих губах, из-за чего перехватывает дыхание, вынуждая опустить голову ещё ниже, как будто в бессмысленной попытке спрятаться от собственных мыслей и чувств.       — Глупый Хелель… — тихо произносит он, и эти слова звучат подобно эху его боли в оглушающей тишине.       Навуходоносор чувствует, как силы покидают его, и он не в состоянии больше сдерживать свои эмоции.       Хелель возвращается в свои покои и устало сползает по стене вниз, закрывая глаза. Он чувствует себя так, словно из него вынули душу и вырвали сердце. В его голове продолжают звучать мысли старшего брата, и теперь становится непонятно, как следует быть дальше. Всё казалось гораздо проще, но на деле вышло совсем иначе.       Для Хелеля время текло мучительно медленно, превращаясь в бесконечную муку. Он не приходил больше к брату. Не мог. Ему всё время было чертовски больно. Он не пытался опоить своего близнеца каким-нибудь другим зельем или чем-то подобным, потому что не хотел. Не видел в этом смысла. Но никак не мог перестать думать ни о Навуходоносоре, ни о его произнесённых словах в тот раз. Они продолжали звучать в голове, не давая возможности сконцентрироваться на чём-то другом. Потеряв покой и сон, в таком мучительном ритме прошёл почти месяц.       Тем временем Навуходоносор всё также сидит в этой своей проклятой золотой клетке, с каждым днём всё больше и больше сходя с ума. Он почти не двигается и практически не ест. Никак не может забыть тот поцелуй, вспоминать который так больно, что кажется, будто острые осколки вонзаются в душу. И так же почти не спит, а когда всё же получается окунуться в царство грёз, то ему снится брат — его лицо, его голос, его… тепло. Эти сны становятся его единственной отдушиной и самой жестокой пыткой: в них он снова ощущает то, чего лишён, и просыпается с более острым чувством одиночества и безысходности.       Проходит ещё один месяц, но Навуходоносор теряет счёт дням. В заточении, где тяжело отслеживать течение времени, день и ночь сливаются воедино. Он сжимает из последних сил руки в кулаки, как будто пытаясь удержать в себе остатки разума. Время от времени шёпотом говорит что-то сам себе, и в его голосе звучит невыносимая боль.       — Я не ненавижу тебя, Хелель… Я ненавижу себя, — простанывает он, и в груди опять начинает безжалостно жечь. Он совершенно запутан в собственных чувствах и не понимает, что заставляет любить того, кто причиняет ему боль. Навуходоносор медленно закрывает глаза, тяжело вздыхая, и в этот момент одиночество становится до одури гнетущим.       Лишь тишина является ему ответом. Он вновь тяжело вздыхает, опуская голову, словно пытаясь избавиться от тяжести, которая давит на его плечи. Внезапно его дыхание становится прерывистым, и он резко поднимает голову, как будто вспомнив нечто важное, а затем медленно поднимается на дрожащие ослабевшие ноги и подходит ближе к прутьям, сжимая несильно пальцами и упираясь в них лбом.       — Хелель, я… — начинает он, но вдруг одёргивает себя, замирая, и усмехается в пустоту. — Мне кажется, я действительно схожу с ума… — его голос звучит так тихо, словно он боится, что даже окружающая тишина может осудить, и каждый новый вздох кажется ему последним.       Он судорожно выдыхает, стараясь отогнать крутящиеся в голове странные мысли, которые ему совершенно не свойственны. Навуходоносор, всегда собранный и рассудительный, теперь чувствует, как теряет оставшийся контроль над собой. Медленно приложив ладонь ко лбу, он закрывает глаза, сползая вниз на колени.       — Что ты сделал со мной, брат? — произносит он спокойно, а затем, сжав кулаки, начинает громче, и его голос, кажется, разрывает тишину. — Что же ты со мной сделал?!       Навуходоносор не понимает, что с ним происходит, и лишь от этого злится ещё сильнее. В груди всё так сильно давит — и он зол и на Хелеля, и на себя, и на всё чёртово мироздание, которое свело их обоих в эту бездну. Эта злость — его слабое утешение, но даже она не может заполнить пустоту.       Хелель откровенно не находит себе места всё это время. Он не мог так — не видеть своего близнеца, часть своей растерзанной души, часть своего разбитого сердца. Каждый день ощущался вечностью, наполненной невыносимой мукой и безграничным отчаянием. Боль обжигает, словно раскалённый металл, пронзающий грудь и оставляющий явное клеймо на коже, а любовь — душит, превращаясь в безразмерную тяжесть, от которой нет спасения.       В очередной попытке заглушить свои терзания, он решает выпить. Наливает вино, глядя на то, как тёмная жидкость поблёскивает в хрустальном бокале под лунным светом. С каждым глотком всё больше чувствует, как алкоголь окутывает его, и он пьёт, пока не теряет счёт времени, пока невыносимые мысли не становятся расплывчатыми, а сильные чувства — не такими ясными и отчасти смазанными. Но даже в этом состоянии его сердце не забывает о Навуходоносоре. Внутри всё равно бушуют сильные эмоции — любовь, тоска, страх и гнев, переплетаясь настолько сильно, что нельзя отделить одно от другого. Он не может больше сдерживаться. Внезапно, словно решив для себя что-то, встаёт с места и идёт. Каждый шаг ощущается подобно борьбе с самим собой, но Хелель не может остановиться. Всё его естество кричит о безумии того, что он собирается сделать, но…       Навуходоносор медленно открывает глаза, услышав шаги и вздрогнув. На мгновение ему кажется, будто начинаются галлюцинации, и он, поднимаясь, молча смотрит на близнеца, сжимая кулаки и облокотившись спиной на прутья. Навуходоносор промаргивается, не веря своим глазам. Ему, оказывается, больно видеть брата после длительного одиночества.       — Хелель…       Собственное имя пролетает мимо ушей. Хелель возится с замком клетки брата, открывая дверь, и медленно входит внутрь, помутнённым взглядом глядя на Навуходоносора сверху вниз. Братья долго молчат, и Навуходоносор разглядывает лицо близнеца, а затем не выдерживает, первым подавая голос.       — Ты пьян, Хелель.       — Плевать, — бросает тот, и в его голосе слышится не только пренебрежение, но и отчаяние.       Хелель шумно выдыхает, подходя ближе, и в этот момент в воздухе повисает напряжение. Он грубо толкает близнеца спиной к прутьям, прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь слиться в единое целое. Навуходоносор ощущает, как сердце замирает от неожиданной близости, и, не в силах сдержать себя, шумно выдыхает — его дыхание становится прерывистым. Он прикусывает язык, чтобы не издать ни звука, но в голове у него всё кружится от запаха вина, который ударяет в нос, а в груди что-то начинает гореть и сжиматься. Хелель, кажется, становится воплощением всех его опасений — и это одновременно страшно и... прекрасно.       Руки у младшего брата холодные, как лёд, и он запускает ладони под рубашку Навуходоносора, сжимая исхудавшие бока. Его дыхание, горячее и шумное, обдаёт чувствительную шею, и тот чувствует, как к горлу подступает ком.       — Ненавидь меня, — произносит Хелель с нескрываемой болью в дрожащем голосе. — Мне так плевать...       Эти слова, полные отчаяния и безысходности, словно остриё ножа, вонзаются в самое сердце. Навуходоносор не знает, что ответить, и вместо слов отдаёт предпочтение тишине, как будто бы погружаясь в свои мысли и чувства сильнее с каждым новым прикосновением.       Но в этот момент оба брата чувствуют, что их души вновь соприкасаются.       Навуходоносор разжимает кулаки и на мгновение, словно в попытке сбежать от реальности, прикрывает глаза. Он медленно опускает ослабевшие руки по бокам, ощущая всё более требовательные прикосновения к своему исхудавшему телу, и прикусывает язык ещё сильнее, пытаясь подавить крик, который подступает к горлу. Но вскоре, собравшись с мыслями и открыв глаза, он медленно произносит каждое слово:       — Я не ненавижу тебя… ни капли.       — Ненавидь меня, — Хелель, словно прося о чём-то невозможном, касается губами кожи на шее рядом с металлом ошейника. Его прикосновения вызывают дрожь, и он медленно поднимается выше, к уху, переходя на шёпот. — Это лучше безразличия…       Лицо Навуходоносора остаётся неприятно-спокойным, как будто он становится одной из многочисленных статуй своего собственного лика, застывших во времени. Внутри всё больно жжёт, и он слышит, как Хелель молит о ненависти, но не может выдавить из себя ни звука. Такое чувство, что вовсе перестаёт ощущать, как брат прижимается к нему так близко, как будто между ними нет ни пропасти, ни боли.       — Хелель… замолчи…       — Ненавидь меня, прошу, — Хелель бормочет это совсем тихо, и в его голосе звучит такая безмерная тоска, что Навуходоносор чувствует, как сердце сжимается.       Брат начинает расстёгивать его штаны, требовательно стаскивая их с бёдер, и в этот момент Навуходоносор ощущает, как всё вокруг теряет смысл, потому что он совершенно не знает, что делать с этой волной нахлынувших эмоций, и не может найти верный выход из сложившейся ситуации, поэтому стоит тихо и неподвижно, лишь опустив взгляд в пол, словно это вовсе происходит не с ним.       — Хелель… — произносит он уже не так спокойно — его голос дрожит, и он прикусывает губу, пытаясь подавить нарастающее волнение. — Прекрати.       Хелель, словно в отчаянии, отстраняется, но только для того, чтобы схватить близнеца за плечи и развернуть к себе спиной, грубо прижимая его лицом к золотым прутьям клетки. В этот момент Навуходоносор ощущает, как беспомощно сердце замирает, а дыхание перехватывает от неожиданности такого поведения.       — Замолчи! Мне плевать! — Хелель не злится, нет. Это именно отчаяние. Он прижимает своего близнеца к прутьям одной рукой, а второй начинает расстёгивать брюки. Становится понятно, что теперь церемониться он не будет, как в тот раз, когда опоил старшего брата зельем.       Навуходоносор цепляется пальцами за прутья, чувствуя, как холод проникает под кожу. В груди всё так же горячо, но сейчас по щекам стекают слёзы, и он сам не понимает — почему. Потому что он плачет не от боли и не от унижения. Сейчас это что-то другое. Что-то, что кроется в самой глубине. Что-то, что окончательно ломает его.       — Что ты со мной делаешь, Хелель?       — Беру то, что принадлежит мне по праву, — отвечает тот, и его слова звучат резко и безжалостно. Он трётся бёдрами о ягодицы Навуходоносора, прижимаясь сильно и настойчиво, вызывая дрожь, пробегающую по всему телу. Хелель чувствует тепло, исходящее от брата, и оно манит его, заставляя терять голову от близости. И это намного большее, чем просто физическое влечение, — это подобно слиянию двух частей истерзанных душ в одну, стремление обрести долгожданное единство, и он готов взять всё, что ему принадлежит, с той страстью, которая разгорается внутри, подобно огню, требующему лишь маленькой искры, чтобы вспыхнуть с новой силой.       Слёзы продолжают течь, но Навуходоносор не может сдержать свою слабость, и поэтому молчит, только лишь сильнее сжимая губы. В тишине слышно его прерывистое дыхание, и он сам не понимает, что чувствует: страх или желание. В этом состоянии неопределённости витают все его мысли, и он прикусывает нижнюю губу до крови, ощущая, как металлический привкус смешивается с горечью слёз.       — Хелель, остановись. — Он не может скрыть свою уязвимость, и эта уязвимость делает его ещё более привлекательным для младшего брата.       — Замолчи. — Хелель выдыхает горячо ему на нежную кожу шеи и тихо рычит, сильнее вжимаясь плотью между ягодиц. Он очень быстро твердеет — и Навуходоносор это чувствует.       Поэтому закрывает глаза, позволяя слезам свободно течь, и в этот момент ощущает, как тело реагирует на каждое прикосновение холодных рук, на каждое слово, произнесённое Хелелем. Два сердца начинают биться в унисон, и Навуходоносор понимает, что не может больше скрывать свои чувства под маской напускной холодности. Его дыхание становится всё более прерывистым, и он вновь открывает глаза, в которых явно видна смесь страха и жажды — жажды быть понятым, быть обладаемым, быть любимым.       Навуходоносор сильнее сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Внутри всё разрывается, но он не может ничего сделать, так сильно желая почувствовать прикосновения Хелеля по-настоящему и так сильно не желая, чтобы всё это происходило именно сейчас. Навуходоносор продолжает молчать и стоит на месте, не двигаясь и позволяя всё это, а Хелель снова прижимается к его шее, оставляя там алеющий след от укуса. Слёзы продолжают скатываться по щекам, а дрожь пробирает худое, замёрзшее от прикосновений тело.       Хелель сжимает бёдра близнеца, требовательно раздвигает его ноги чуть шире и сплёвывает себе на ладонь, наспех проведя рукой по собственному члену, растирая по нему влагу перед тем, как грубо и резко толкнуться внутрь. Навуходоносор шипит сквозь зубы, когда Хелель так неистово вбивается в него. В голове всё так сильно гудит, а в груди пылает, слёзы срываются с глаз невольно уже не от отчаяния, а от резкого жжения и боли. Навуходоносор опускает голову и прикусывает язык так сильно, что, кажется, будто сейчас откусит, пытаясь заглушить всё те жалкие звуки, которые рвутся наружу, но он старается быть как можно тише, пока Хелель всё грубее берёт его. Он теряет ощущение реальности, и его тело становится полностью подчинённым власти брата.       Хелель продолжает двигаться, толкаясь внутрь с такой силой, что Навуходоносор чувствует, как по бёдрам стекает горячая кровь и как тело становится всё более и более чувствительным, и он совсем ничего не может сделать, чтобы остановить это. Потому что не хочет.       Хелель окончательно теряет над собой контроль. Он подхватывает ногу брата под коленом и поднимает её выше, крепко придерживая, хватаясь свободной рукой за прутья клетки рядом с ладонью Навуходоносора, и проникает внутрь ещё глубже, сильнее, быстрее, словно таким способом пытается наказать своего близнеца. Навуходоносор наконец не выдерживает и с тихим стоном жмурится, опуская голову ещё ниже и напрягая плечи. Внутри так сильно пылает, а в мыслях лишь Хелель, Хелель, Хелель… Кровь стекает с губ, во рту солоноватый железный привкус. Навуходоносор не может не издавать жалких стонов, на виски будто что-то давит с такой силой, что хочется вскрикнуть, а глаза щиплет от слёз. Сердце бешено колотится в груди, бёдра дрожат от резких толчков.       Навуходоносор понимает, что он полностью принадлежит Хелелю, потерявшись в нём окончательно и бесповоротно, что готов отдать всё, что у него осталось, только бы брат был рядом.       Хелель продолжает двигаться быстрее и сильнее, прижимаясь прохладными губами к взмокшей шее. Навуходоносор чувствует, как сдаётся под таким напором, как через силу растянутые мышцы расслабляются, а разум заполняется только одним желанием — отдаться этому чувству полностью. Искалеченное тело, растерзанная душа, разорванное сердце — всё это принадлежит только Хелелю.       И тот медленно, но решительно поднимает ногу Навуходоносора выше, пальцами впиваясь в мягкое бедро, ощущая тепло кожи и напряженность мышц, и с явной силой и злостью входит в его тело; каждый толчок становится всё более интенсивным, пока он не проникает особенно глубоко, замирая на мгновение, изливаясь внутрь горячим семенем. Навуходоносор громко вскрикивает — в груди, а также абсолютно в каждой клетке тела настолько сильно жжётся, что кажется, будто всё его нутро сейчас полыхает огнём. Ослабевшее тело сильно дрожит, мышцы напряжены, а дыхание прерывистое. Лицо горит от пережитого потрясения, и когда Хелель отстраняется, отпуская его, то Навуходоносор падает на пол, тяжело дыша — его грудь поднимается и опускается в такт неровному дыханию. Он лежит на холодном мраморном полу, не считая времени и ощущая, как медленно расслабляется, а дыхание постепенно становится более ровным.       Хелель неловко застёгивает брюки. У него кружится голова и не хватает воздуха. Он отшатывается от близнеца в сторону, опираясь спиной на прутья клетки и медленно сползает на пол, закрывая лицо руками. Он ощущает себя пустым и окончательно потерянным.       Навуходоносор всё ещё тяжело дышит, а слёзы застывают в глазах, и спустя некоторое время он поворачивает голову, смотря на брата, облизывая пересохшие искусанные в кровь губы, а когда видит, что тот сидит, ссутулившись, то осторожно привстаёт и медленно поправляет штаны, морщась от влажного и болезненного ощущения между ягодиц, и садится рядом с ним на колени, облокачиваясь плечом на прутья.       Хелель не двигается, хотя чувствует, как Навуходоносор молча сидит рядом, и эта тишина наполняется гнетущей тяжестью. Боль пронзает сердце. Навуходоносор, когда видит, что тот не реагирует и никак не двигается, осторожно касается дрожащими пальцами его щеки. Это прикосновение кажется таким нежным и в то же время полным боли, что Хелель размыкает губы, едва сдерживая слёзы.       — Хелель, посмотри на меня.       Хелель не сразу реагирует. Время замедляется, и ему требуется несколько мгновений, чтобы осознать слова брата. Он медленно поднимает голову, его взгляд помутнён от алкоголя и пережитого, и когда он встречается с глазами Навуходоносора, то замирает, словно завороженный. Словно видит впервые в жизни кого-то столь прекрасного. Словно… влюбляется в него заново.       Навуходоносор так же заторможенно смотрит на своего младшего брата. Его глаза, широко распахнутые от удивления и желания, отражают ту же самую боль и любовь, что и у Хелеля. Он чувствует, как снова охватывает страх, но в то же время испытывает и что-то иное, что-то более нежное, что хочется ощущать вновь и вновь.       — Поцелуй меня, — произносит он, и его голос звучит несмело. Это не просто просьба; это мольба. Навуходоносор добровольно делает шаг в пропасть. Туда, куда так старательно его пытался затащить близнец.       Хелель не верит своим ушам. Слова Навуходоносора звучат как нечто нереальное, ему кажется, что это сон, что сейчас он проснётся среди ночи в собственной кровати один, как всегда, оставшись наедине со своими чувствами и своими желаниями. Но… если это сон, то можно обмануться, одурачить самого себя и жестокую реальность. Можно хоть в мечтах получить то, что желаешь. Он рвано выдыхает и тянется к губам близнеца, медленно, нерешительно, словно боясь очнуться в самый важный момент. Навуходоносор замирает, когда чувствует прикосновение Хелеля к своим губам, а после — осторожно, растерянно сам целует его в ответ, не двигаясь совершенно, чтобы остаться в этом нежном мгновении, стараясь прочувствовать поцелуй полностью, принимая всё больше и больше то, что он, Навуходносор, всё-таки безгранично влюблён в своего брата.       Он слегка отстраняется, упираясь ладонью в плечо близнеца, и с тяжёлым вдохом откидывает голову назад, чувствуя, как холодное золото прутьев касается затылка. Навуходоносор ещё не до конца пришёл в норму — в груди всё ещё жжёт, оставляя после себя невидимые взгляду болезненные следы глубоко внутри. Каждый вдох даётся ему с трудом, как будто воздух раскалён до предела.       Он переводит взгляд на брата, и сердце пропускает удар, когда видит ту самую беззащитность, которую Хелель так старательно пытается скрыть за всеми своими масками. Под неестественной оживлённостью и саркастической игривостью, под закипающей язвительностью и напускной жестокостью прячется нечто гораздо более хрупкое и уязвимое. Его брат, казалось бы, всегда уверенный в себе и своих действиях и сильный духом, теперь выглядит так, будто его душа вырвана и обнажена. Навуходоносор коротко качает головой, оглаживая дрожащими пальцами его щёку.       — Я не ненавижу тебя. Я ненавижу те чувства, что ты вызываешь во мне, Хелель.       И Хелель, слыша эти слова, смотрит на него мутным взглядом. Он машинально проводит кончиком языка по губам, продолжая ощущать тот поцелуй, и глубокий вздох вырывается из груди; он подаётся ближе к брату, словно рефлекторно, как будто в надежде снова испытать такое прикосновение, которое обжигает внутренности, как выпитый яд.       Навуходоносор не двигается, а только опускает взгляд на губы Хелеля, и в груди снова всё вспыхивает. На мгновение хочется отстраниться, но он не может; вновь поднимает взгляд к глазам брата, зашептав, и голос звучит так тихо, что кажется, будто боится, что произнесённые слова могут окончательно затянуть в бездну, в которую и так они оба уже окунулись:       — И я ненавижу себя за то, что не могу ненавидеть тебя.       Хелель не моргает даже, только резко и шумно выдыхает, протягивая руку, и его пальцы дрожат, когда он обводит контуры лица своего близнеца. Навуходоносор сидит неподвижно, позволяя тому касаться себя, ощущая, как каждое прикосновение вызывает мурашки, пробегающие по всему телу. Когда брат целует его настойчивее, чем в первый раз, в голове Навуходоносора раздаётся звук, отзываясь эхом в его сознании, как будто кто-то бьёт по висящему там колоколу. И Хелель такой непривычно нежный. Так странно — раньше его прикосновения были наполнены болью, а сейчас совсем наоборот.       Он медленно прикрывает глаза, позволяя себе погрузиться в этот момент, ощущая, как приятные прикосновения становятся для него спасением. Через некоторое время, когда чувствует, что готов открыть глаза, его рука вновь касается щеки Хелеля, и он поглаживает разгорячённую кожу большим пальцем, словно пытаясь передать всю ту любовь и заботу, которые долгое время старательно прятал глубоко внутри.       — Я ненавижу себя за то, что люблю тебя, Хелель.       И это всё, что когда-то давно Хелель хотел услышать вместо приговора. Всё, что он хотел услышать до сих пор. Так мало нужно, чтобы заставить сердце зажечься. Так мало, чтобы ожить. Он часто моргает, глядя на брата, и по всему телу проходит дрожь. Как эхо, он повторяет слова своего близнеца, завороженный его близостью:       — Я ненавижу себя за то, что люблю тебя…       Навуходоносор смотрит на Хелеля — их лица почти соприкасаются; опускает взгляд на его губы, ощущая, как сильно и болезненно колотится сердце в груди. Чувствует, что готов разрыдаться сам или разодрать в клочья брата — он не знает, правда не знает, потому что всё его нутро так сильно пылает огнём. Эти чувства, такие мощные и такие мучительные, сводят его с ума. Прижимаясь лбом к лбу Хелеля, Навуходоносор ощущает тепло, исходящее от него, и замирает, переставая дышать.       — Мне больно любить тебя.       Хелель прикрывает глаза. У всех есть свои слабости. Но у него она только одна — брат. И он чувствует, как глаза начинает колоть от подступающей к ним влаги, которую не получается сдержать. Он опускает веки и практически не дышит.       — Больно… любить…       В груди всё так сильно ноет, будто вот-вот сломается, или разорвётся от этого ощущения, и в этот момент, когда Навуходоносор слышит тихий шёпот Хелеля, его мир окончательно летит к чёрту, а время застывает в одно мгновение. Он отстраняется, видит слёзы на лице своего близнеца и не может сдержать порыв — его ладонь инстинктивно прижимается к влажной щеке Хелеля. Навуходоносор ощущает тепло кожи, пропитанное горечью слёз, и ему становится больно — из-за брата, из-за себя, из-за того, что они оба оказались в этом бездонном омуте.       Хелель не может сдержать слёзы: ему так тяжело, так больно. Получить в ответ то, о чём он столь долго мечтал, оказывается непросто, и он задыхается от собственных чувств, не в силах сделать ни малейшего вдоха. Но в глубине души понимает: он бы с головой утопал в этом омуте по собственной воле раз за разом — лишь бы остаться рядом с братом.       И Навуходоносор понимает эти слёзы, ощущая их на своей ладони. Медленно, почти бережно, он обнимает брата, прижимая его голову к своей груди, словно пытаясь защитить от всего мира, рукой нежно поглаживая белоснежные растрёпанные волосы, выбившиеся из кос. Хелель обнимает Навуходоносора в ответ, совсем как в детстве, когда они вместе искали утешение в объятиях друг друга, словно стараясь сбежать от своих обид. Жмётся к нему крепко, боясь отпустить. Постепенно дыхание успокаивается, он закрывает глаза, позволяя себе погрузиться в это чувство защищённости и спокойствия.       Вымотанный, он проваливается в сон. Прямо так — сидя на полу золотой клетки, в которую собственноручно заключил своего близнеца.       Навуходоносор сидит, крепко обняв Хелеля, ощущая, как тот постепенно расслабляется в объятиях. Чувствует себя опустошённым, но в то же время — словно наконец нашёл то, чего ему так долго не хватало. Как будто именно в этот момент хрупкая, но проклятая связь между ними восстанавливается. Он продолжает нежно гладить брата по волосам, его слегка подрагивающие пальцы скользят по мягким прядям, и вскоре чувствует, что наконец засыпает и сам. Закрыв глаза, он утопает в это ощущении — спокойное и родное тепло рядом с собой приносит умиротворение, и с каждым мгновением сознание погружается в темноту, но эта темнота не пугает. Впервые за долгое время Навуходоносор забывается в глубоком сне, позволяя себе наконец отвлечься от всех тревог и просто наслаждаясь такой близостью. Что будет дальше — неизвестно, но сейчас это не так важно; будущее не определено, и им обоим ещё предстоит узнать, какая судьба была для них уготована.       В тишине Навуходоносор слышит лишь тихое биение сердца близнеца и своего собственного, слитых воедино.