Кёджуро!

      Первое, что увидел Аказа, с трудом разлепив глаза — размытое пятно на фоне бледно-голубых стен. Пятно было цвета пламени и с его помощью взгляд наконец удалось сфокусировать.       Фокус зрения подарил ему вид на мужчину невероятной красоты, который, устало нахмурившись, слушал какую-то девушку в белом, что стояла спиной к Аказе. Медсестра? Доктор? Ах, неважно.       Брови мужчины были космически яркими: чёрный графит, пышность, раздвоенные хвостики. Аказа поморгал, осознавая весь сюрреализм происходящего: он очнулся в больнице, явно после какого-то происшествия, но первое, чем он занят после того, как пришёл в себя — пялится на незнакомого красавца. А попялиться было на что: рост выше среднего и фигура, скрытая халатом, слишком уж хороша, чтобы цеплять на неё этот самый халат. Мужчина быстро заметил его взгляд и изменился в лице, жестом попросив медсестру развернуться.       — Уважаемый пациент! — быстро подошла к нему девушка в белом халате, — Вы помните ваше имя?       — Аказа Сояма, — голос был хриплым, будто он не разговаривал всю неделю.       Мужчина тоже подошёл и начал сверлить его горящим янтарным взглядом, вновь нахмурившись. Аказа внутренне ахнул: какие волосы! Золото с алым… Невероятно! С тех пор, как Аказа очнулся, он не проронил ни слова. Почему он так тревожится? Разве таким красивым людям есть смысл о чём-то переживать? Аказа шевельнул пальцами: хорошо бы потрогать такую красоту.       С запозданием Аказа понял: глаза незнакомца цветом как горячая карамель. Там и чистые медовые цвета и сама насыщенность карамели и чуть ли не алое пламя. Парень ощутил несвойственное ему желание воззвать к высшим силам. Что, если этот красавец ему только снится?       — Сколько вам лет?       — Двадцать пять.       — Где вы живёте?       — Токио… — Аказа по привычке назвал какой-то адрес, не отрывая взгляда от мужчины.              Тот внимательно слушал, пока медсестра задавала стандартные вопросы.       — Кто этот карамельный красавец? — перебил её Аказа, с запозданием осознав, что ляпнул это вслух.       Медсестра с красавцем переглянулись и расслабленно улыбнулись, будто момент перестал быть серьёзным. Атмосфера тут же стала легче.       — Если это мой доктор, то мне повезло, — как ни в чем не бывало, продолжил Аказа, — Только не говорите, что он женат?       Улыбки — с налётом неловкости у медсестры и уставшая — у мужчины — как ветром сдуло. Он всё ещё был невероятно красив, но наверное, ему стало неприятно, что к нему вот так тупо подкатывает тот, кто едва очнулся в больничной палате? Кстати, как его имя?       — Ренгоку-сан, — прочитал он на бейдже карамельного красавца, отчего тот заметно побледнел. Да что такого...?       — Господин Сояма, что последнее вы помните? — спросила медсестра.       — Я переходил улицу не глядя и в наушниках, как последний идиот. Но был зелёный, это точно. Я смотрел на витрину со сладостями и уже выбрал тортик для… — Аказа запнулся, — для кого-то. Шоколадный с вишней…       Парень замер ненадолго, после чего поморщился и схватился за виски, которые в один миг взорвались болью. Чёрные пятна заплясали перед глазами, тут же заколотилось сердце и стало трудно дышать, будто воздух загустел до состояния геля: вдох стало сделать слишком трудно. Аказу будто кинуло в поток ужасного шума, среди которого его собственный голос кричал нечто непонятное. Изнутри о черепную коробку билась и тёрлась смятая фольга с нераспозноваемой информацией, которую мозг отказался обрабатывать и пытался выкинуть вон.       §€ — ©¢¥ — ¶°!!!       — Что это? — одними губами произнёс он, — Почему я не помню?       Перед тем, как потерять сознание, Аказа мельком увидел карамель и пламя.       * * *       За день до этого.       — Спасибо, Каору-сан.       Ренгоку принял стакан воды из рук медсестры и отпил глоток ради вежливости. Но ему сразу стало чуть легче, так что он выпил и всё остальное.       — Они там уже второй час. Уверена, что почти закончили. Скорее всего, осложнений нет, — приободрила медсестра.              Ренгоку молча кивнул в ответ.       Когда ему позвонили из больницы и сообщили, что Аказу экстренно оперируют после аварии, он не мог поверить своим ушам. Он не помнил, как доехал до больницы и до сих пор не мог поверить, что за дверью операционной именно Аказа, его Аказа, его любимый чертёнок. Неужели это его сейчас там режут и зашивают? Или что? Что с ним? Он едва смог сконцентрироваться, слушая врача, который говорил ему о повреждениях, рваной ране на бедре и сотрясении мозга. Странно, что обошлось без переломов, но, скорее всего, есть трещины в костях.       Водитель машины, у которой отказали тормоза, отделался ушибами и находился в соседнем отделении. Ренгоку не был способен ни на эмоции, ни на разговоры с невольным виновником происшествия.       Он вообще не готов потерять Аказу сейчас. Они ведь только что внесли его в семейный реестр Ренгоку. Они ведь совсем недавно обменялись кольцами и только запланировали путешествие. Ещё столько всего было впереди! Должно быть. Обязательно должно быть!       Разум Ренгоку говорил, что дело, скорее всего, обойдётся повреждениями, которые легко заживут. Аказа крепкий и ловкий, наверняка смог сгруппироваться и амортизировать удар. Но тревога нещадно трепала Ренгоку все эти часы и минуты, которые текли, как сутки.       Время вновь пошло, как надо, когда хирург вышла из операционной и подробно рассказала ему, что и как. Как и думал Ренгоку, всё обошлось. Да, понадобится некоторое время остаться в больнице, но в целом всё и правда неплохо. Сотрясение мозга третьей степени, швы на голове и бедре, трещины в костях, ушибы. Всё поправимо!       Ренгоку прикрыл лицо ладонью, когда понял, что по нему текут слёзы облегчения.       — Простите, — вымолвил он, принимая салфетки, с которыми подскочила медсестра.       — Всё хорошо, не волнуйтесь. — Приободрила его хирург. — Подлечим вашего…?       — Моего мужа, — неловко улыбнулся Ренгоку.       Со стороны стойки регистрации послышался придавленный писк восторга. Отчего-то это принесло Кёджуро какое-то странное облегчение.       — Ах, мужа, — кивнула женщина, — тогда мы сможем оставить вас здесь на ночь. У нас есть свободные палаты рядом и я не хочу, чтобы вы ехали куда-то в таком состоянии.       — Ох, — взволновался Ренгоку, впервые опустив взгляд на её бейдж, — Цубаки-сан?       — Просто Ханна, — отозвалась женщина.       — Ханна-сан, я безмерно благодарен вам. Я бы хотел остаться.       — Тогда Джун и Каору помогут вам разместиться. У нас тут хоть и больница, но в целом весьма уютно.       — Спасибо вам!       Их с Аказой разместили в соседних палатах.       Ночью Ренгоку долго не мог уснуть и пару часов провёл в зале ожидания. Оттуда было видно дверь в палату Аказы. Его попросили не беспокоить мужа во время сна и он чётко соблюдал распоряжение доктора, которая отнеслась к ним с такой заботой. Медсёстры несколько раз повторили ему с искренним воодушевлением, что Цубаки Ханна — потрясающий хирург и Ренгоку ради интереса полез в интернет, чтобы найти её имя. Оказывается, они с Аказой каким-то чудом попали в руки чуть ли не легенды. Эта частная больница была открыта Ханной, которая ранее училась и работала за границей. Немного успокоенный столь потрясающей характеристикой, Ренгоку вскоре уснул в своей палате.       Ему снился Аказа, недовольный тем, что Ренгоку мало спит и не высыпается.       — Так это из-за тебя! — возмущался Ренгоку, — Кто с меня трусы стянул, пока я спал?       — Ты мог спокойно продолжать спать, — ворчал его любимый, с сытой лаской наглаживая его живот, словно Кёджуро был котом.       — Как можно спать, пока твой член у кого-то во рту! Не мог до утра подождать?       Аказа прижался к нему всем телом.       — Не мог, — буркнул он в его плечо, — Я не могу не любить тебя, Кёджуро.       Кёджуро проснулся будто от толчка в плечо. Обернулся — в его палате никого нет. Взглянув на время, он понял, что ещё слишком рано, но всё равно встал и пошёл в душ. Аказа может прийти в себя раньше и нужно быть с ним рядом.       Но Аказа проспал до обеда. Ренгоку уже начал волноваться, хоть Ханна и заверяла его, что это нормально после дозы лекарств, введённых ему во время операции.       Но дурное предчувствие Ренгоку оправдалось. Услышав то, что они с Ханной изначально восприняли как шутку, у Кёджуро упало сердце, когда Аказа сощурил глаза, рассматривая его бейдж посетителя и выдал слово, которое окончательно дало понять Кёджуро, чего он лишился:       — Ренгоку-сан?       Дальнейший разговор Ханны с Аказой он слышал будто сквозь плотный слой ваты.       Паническая атака, которая вдруг накрыла Аказу, осознавшего, что часть его памяти отсутствует, здорово напугала Кёджуро, хоть он и не смог как-то нормально отрегирировать, только заставил себя отойти, чтобы не мешать оказывать помощь. Ханна быстро приняла необходимые меры и Аказа забылся сном от лекарств.       Всё это заняло считанные минуты. Именно считанные минуты оставили Кёджуро одного. Без Аказы, хоть он и был здесь. Стук сердца выламывал виски, казалось, что оно вот-вот выйдет из горла. Ренгоку покинул палату вслед за Ханной.       Ренгоку-сан. Не «Кёджуро». Этот чертёнок всю дорогу, с их самой первой встречи, называл его исключительно по-имени. В школе он отказывался называть его учителем сначала из упрямства, потом из-за трепета влюблённости, а затем для Ренгоку стало музыкой любовно мурчащее "Кёджуро", которое Аказа мог произнести с десятками разных интонаций.       — Ренгоку. Сан. — Одними губами произнёс мужчина.       Бессознательно добравшись до своей палаты, он вошёл в неё, закрыл дверь и, опустившись на больничную кровать, уронил лицо в ладони. Горючие слезы мочили лицо, руки и ткань рукавов, пока Кёджуро беззвучно плакал через стенку от того, что раньше было его сердцем.