Кёджуро!

      Панические атаки, которые Аказа ранее не испытывал никогда в жизни, повторились ещё несколько раз. Каждый раз, когда он пытался вспомнить то самое важное, что забыл. Этот человек: Кёджуро Ренгоку, утверждающий, что они — пара вот уже несколько лет как. Как-то не особенно рьяно утверждающий, что самое странное.       Аказа знал: у него было нечто самое важное, что-то, на чём держалась вся его жизнь. Сейчас на этом месте только пустота. Как будто из его центра вынули стержень. И самое страшное, что ничего не рухнуло, когда этот самый Ренгоку-сан исчез из его памяти. Работа была работой, Аказа вроде бы тоже жил, дышал — всё как обычно. Друзья друзьями — всё как у людей.       Так может ли быть, что этот мужчина вовсе и не центр его вселенной, раз жизнь и без него идёт своим чередом?       От этих мыслей дыхание неприятно густело. Становилось стыдно, будто он сам себя предавал.       Его лечащий врач говорила, что нужно время, чтобы восстановить память. Но Аказа не привык ограничивать себя и чего-то там ждать. Поэтому приступы паники поначалу случались довольно часто.       Они приходили как днем, так и ночью, пока его мозг лихорадочно искал потерянные фрагменты. Каждый раз ему кололи транквилизатор, расслабляющий мышцы, чтобы он не навредил своим трещинам в костях: пострадала левая рука и рёбра. Но потерянные воспоминания о любимом человеке волновали его гораздо больше.       Кто он такой? Как давно они вместе? Как познакомились? Почему они вообще вместе?.. Он в курсе, что Аказа с присвистом в башке?       Этот ослепительной красоты мужчина — матерь божья, на самом деле его мужчина! — хмурился так роскошно и горячо, слушая эти слова и спрашивал, как ухаживать за ним, Аказой, (инсульт!) так, чтобы не навредить и не вызвать новые панические атаки.       Ханна посоветовала временно оставить Аказу одного. Не приходить, пока он здесь, в больнице, восстанавливается с переломами. Так у Аказы не будет поводов для стресса, вызывающего панику. Глядя на то, как карамельный красавец протестующе сжал челюсть, у Аказы само собой вырвалось чёткое и уверенное: «Нет!»       — Что-то вспомнилось? — спросила доктор.       — Мне… нельзя болеть не дома? — спросил Аказа, указывая на себя.       Ренгоку-сан тонко улыбнулся и от его смягчившегося взгляда у Аказы всё внутри будто омылось золотыми фейерверками. Ох, чёрт подери, что же это такое?!       — Ты помнишь.       — Ты что, мой папочка?! — указал Аказа пальцем теперь на него. Иначе что это ещё за «Нельзя болеть не дома?» У Аказы там, быть может, целый кодекс?       Своим ответом Ренгоку-сан ничуть не исправил ситуацию, а наоборот, подогрел всё вокруг, по крайней мере, у Аказы температура точно подскочила, когда он услышал строгое и бархатное, звучащее именно как приказ:       — Следи за языком.       — Вау, да ладно?! — едва ли не простонал Аказа, заливаясь краской. Не представлять, как этот шикарный мужчина жёстко командует им, отдавая приказы на тему того, что там Аказе и где нужно делать своим языком, было просто невозможно.       Чёрт, строгий Ренгоку-сан это слишком горячо! Что там у них за отношения такие?!       — Простите, Цубаки-сан, — смиренно склонил голову мужчина.       — Ничего страшного, господин Ренгоку. Я правильно поняла? Вышесказанная фраза господина Соямы относится к определённому воспоминанию?       — Верно. Это было пять лет назад, — подтвердил Ренгоку, — Помимо этого, есть ряд…       — Это сколько мы встречаемся?! — перебил его Аказа, — Мы что, начали, когда мне было двадцать? А сколько тебе?       Ренгоку вопросительно посмотрел на доктора и та пожала плечами. Тогда он ответил:       — Мы вместе семь лет, мне тридцать два.              Пока Аказа переваривал эту информацию, что-то подсчитывая на пальцах, Ренгоку-сан продолжил:       — Есть ряд признаков, которые говорят о том, что воспоминания не потеряны полностью. Он время от времени ищет на своей шее цепочку с кольцом. Ещё он правильно назвал адрес нашей квартиры, куда мы въехали вместе.       — Цепочку с чем? С кольцом? С таким, о котором я думаю? — Аказа ощутил, как его лицо снова заливает румянец.       Ренгоку-сан указал взглядом на тумбочку возле кровати Аказы. Там на самом деле лежала серебряная цепочка с кольцом. Аказа неосознанно потянулся к ней и начал падать под тяжестью собственного тела. Тёплые, сильные руки поймали его и придержали за плечи, пока он тянулся к цепочке. Взяв её, Аказа оглянулся: да, всё верно. Этот невероятный, яркий, статный мужчина в костюме под больничным халатом придерживал его плечи с ласковой заботой и, кажется, едва сдерживался от того, чтобы не обнять его. Но сдержался, лишь аккуратно помогая Аказе опереться на подушки.       Может быть, сердце так колотится от лекарств?       — Осторожнее, — выдохнул Ренгоку-сан с таким искренним беспокойством, что Аказа чуть не расплылся лужицей.       Нет, явно не в лекарствах дело. Аказа сжал цепочку в пальцах, привычно нащупав кольцо из белого металла. Это ощущение мигом принесло какое-то нереальное облегчение.       — Хм, неплохо. — Ответила Ханна на слова Ренгоку-сана, — Выходит, что часть воспоминаний пришла естественно и органично, когда был назван адрес проживания.       — Но я ничего такого не вспомнил, просто сказал наугад, — пробормотал Аказа, пожирая взглядом точно такое же кольцо на пальце Ренгоку-сана. На нужном пальце!       — Вы не осознаёте, что вспомнили. — Объяснила Ханна. — Возможно, позже придут и детали. Но они могут и не вернуться. В таком случае не стоит расстраиваться. Нужно время, прежде всего для того, чтобы трещины зафиксировались.       — Я могу приходить в больницу, но не навещать его? — спросил Ренгоку-сан.       — Эй! — вскинул голову Аказа.       — Если вам так будет спокойнее, конечно. Мы можем информировать вас и по телефону.       — Нет! — прорычал Аказа.       — Аказа, ты слышал врача. Тебе пока нельзя перенапрягаться, — мягко сказал Ренгоку-сан.       — Мне это не нравится, я должен видеть тебя, хер знает почему, но мне это нужно! — потребовал Аказа.       — Ты видишь, что у тебя паника из-за этого, — покачал головой его парень. Его муж? Их кольца… Красивые. Такие классные, правда.       — Мне плевать!       — А мне — нет! — Ренгоку-сан, по-видимому, был не менее упрямым, чем сам Аказа. — Поэтому сейчас я ухожу, а ты занимаешься восстановлением и слушаешься врачей.       Ренгоку-сан вместе с доктором встали, чтобы покинуть его палату, пока Аказа бессильно сжимал кулаки.       — Для первичных улучшений господина Соямы потребуется по меньшей мере десять дней, — сообщила Ханна уже возле двери.       — Какой человек оставит своего парня одного в больнице на десять дней?! — возмутился Аказа.       Ренгоку растерянно взглянул на Ханну, после чего вернулся к Аказе и, наклонившись к нему, заглянул в глаза:       — Ты помнишь, как правильно дышать, Аказа? Это может помочь восстановлению и, может быть, против панических атак? — он вопросительно оглянулся на Ханну и та утвердительно кивнула в ответ.       — Помню, — пробурчал Аказа, с запозданием сообразив, что ладонь Ренгоку-сана на его затылке, ласково поглаживающая волосы, подействовала не него ничуть не хуже транквилизатора.       — Покажи, — попросил Ренгоку-сан.       Аказа сконцентрировался на дыхании. Вдох на четыре счета, задержка на четыре счета, выдох на четыре счета, задержка на те же четыре счета. Полной грудью дышать не получалось: болело что-то в районе рёбер. Доктор похвалила его, глядя на то, как улучшились показания на приборах. Сердцебиение выровнялось, как и давление.       — Прошу прощения, важный звонок, — сказала Ханна, направляясь к выходу из палаты с телефоном в руках, — я вернусь через минуту.       — Эй, а почему я не ношу кольцо на паль… — начал было Аказа, но Ренгоку-сан вдруг наклонился к нему очень близко, смерив его лицо каким-то таким мягким взглядом из-под полуприкрытых век, что пульс Аказы снова подскочил.       — Дыши правильно, — строго напомнил Ренгоку и наклонился к нему ближе.       Глаза Аказа закрылись сами собой, пока этот невероятный мужчина целовал его — нежно и осторожно, будто боясь навредить. Присматривая за ним из-под угольных ресниц, тепло касался губами его губ и — Аказа вдохнул поглубже — едва заметно сжал мягкую кожу зубами, на долю мгновения. Сознание Аказы просто отключилось и вернулось только тогда, когда Ренгоку-сан оторвался от него.       — Не бойся, Аказа, — ласковое дыхание коснулось губ Аказы и тот подался ему навстречу, но получил лишь короткий поцелуй, — Я буду приходить каждый день и скоро мы увидимся.       Ханна вернулась и Ренгоку-сан с видимым сожалением отступил от Аказы.       — Чтобы к этому моменту окреп, понял? — сказал он, глядя на ошарашенное лицо Аказы с весёлыми искорками в глазах.       — Да, сенсей, — пролепетал Аказа, тут же встрепенувшись, — что? Сенсей? Ты что, учитель в школе?       — В университете. Но в школе тоже работал.       — Доктор! Мой парень — учитель! — показал на него пальцем Аказа, до сих пребывая в шоке.       — Постарайтесь пока поменьше думать об этом, — ответила Ханна, со сдержанной улыбкой наблюдая за тем, как Аказа заливается румянцем.       — Вы сами себя слышите? Как это возможно?       Попрощавшись и ещё раз наказав Аказе вести себя хорошо (ну точно — учитель же!), Ренгоку-сан ушёл, предварительно оставив больничный халат на входе в палату. Тем самым вынудив Аказу проводить его внимательным взглядом.       Это точно нормально, что брюки так сидят на нем? Он же, он… Он правда учитель? Учителям можно быть такими сексуальными? Слова на одном дыхании слетели с губ Аказы:       — Я точно знаю, что на левой булочке этой потрясающей попки три родинки равносторонним треугольником.       Ханна профессионально сдержала улыбку:       — Вы быстро восстанавливаетесь, но вам нельзя перенапрягаться.