Солнечные блики в твоих медовых глазах

Первое — мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Сердце билось где-то в горле, ладони вспотели, воздуха не хватало. Второе — я хотел провалиться сквозь землю. Всё потому что на контрольной Рин занял пустующий стул передо мной. Сначала я не понял, как так вышло: обычно Рин сидел за первой партой, поближе к учителю. Я быстро взглянул на сосредоточившегося над контрольной Мабучи, нацарапал на клочке бумаги «чего он сюда сел» и кинул ему записку. Тот нахмурился, потому что ненавидел, когда его отвлекали, но записку прочёл и написал в ответ «наверное, отсадили от Тачибаны, чтобы он у Амано не списывал. не мешай». После этого Мабучи вернул внимание к контрольной, а я — к Амано. Его присутствие сделало своё дело. Мысли у меня стали разбредаться. Очень некстати я забыл формулу и долго смотрел в тетрадь, пытаясь её вспомнить. Меня колотила лёгкая дрожь. Впервые Рин был так близко ко мне. Протяни руку — и можно коснуться его плеч. Желание прикоснуться к нему появилось так внезапно и охватило настолько, что я этого тут же устыдился. Затем Рин, до этого сидевший спокойно, дёрнулся и засуетился. Я насторожился — неужели почувствовал на себе пристальный взгляд? Или может я не в себе и действительно к нему притронулся, сам того не заметив, и этим самым возмутил Амано? Я тогда всерьёз сомневался в собственной адекватности. Я хотел было сделать вид, что занят решением задачи, но не успел, поскольку Амано, повернувшись, посмотрел прямо на меня и впервые со мной заговорил. — Извини, что отвлекаю, можешь одолжить ручку? — спросил он, слегка улыбнувшись, и повертел свою в руке. — Моя, как назло, перестала писать. От неожиданности я не смог из себя и слова выдавить, будто язык проглотил. Вместо этого стал молча шариться в своём рюкзаке, чувствуя, как заливаюсь краской под взглядом Рина. К слову, запасной ручки у меня не было, это я знал точно, но я упорно делал вид, что где-то в рюкзаке она завалялась. Я ведь не мог отказать Рину. Получив ручку, он отвернётся к своей контрольной, а про меня тут же забудет. Нет. Такой шанс точно упустить нельзя… Амано терпеливо ждал. Понимая, что дальше тянуть нельзя, и что ручка сама собой не материализуется, я недолго думая протянул Амано свою. Он опешил, но всё же взял её, и на долю секунды наши пальцы соприкоснулись. — Это ведь твоя, — неуверенно проговорил Рин, глядя на меня обеспокоенно. — А ты что будешь делать? — Да ничего… — начало было я, собираясь сказать что-то в духе «не парься, все нормально» и улыбнуться как можно более непринуждённо, но тут я понял страшное: ручку, которую я только что отдал Амано, украшал до невозможности погрызенный мной колпачок. От стыда хотелось удавиться. Амано как будто бы не понял, в чём дело, хотя тоже посмотрел на этот колпачок. Или сделал вид, что не понял? Полагаю, такое противное зрелище сложно не заметить. Я уже начал представлять, как Рин, отвернувшись, брезгливо морщится и протирает руки антисептиком. Но Рин лишь переспросил: — Уверен, что тебе самому не нужна ручка? И я, кашлянув, ответил: — Я уже…закончил. Амано кивнул. Встревоженное выражение исчезло с его лица. Он снова улыбнулся и сказал: — Хорошо, как скажешь. Я верну её тебе после уроков. Спасибо! Конечно, я не сказал ему что-то вроде «не нужно, оставь себе». Вовсе не потому что мне нужна была эта слюнявая ручка. Просто когда Амано захочет её вернуть, мне удастся поговорить с ним ещё разок. Хотя бы услышать от него дежурное «спасибо» — мне и этого было бы достаточно.

***

Начались летние каникулы. Первый год старшей школы я закончил, к удивлению тёти с дядей, хорошо, и этому был несказанно рад. Когда я не доставлял своим родственникам проблем, то получал от этого определённую выгоду. Например, мне позволялось поздно приходить домой и не отчитываться по поводу своего местонахождения. На время каникул я устроился на работу. В нескольких кварталах от дома, в круглосуточном комбини открылась вакансия кассира. Маленький магазин с довольно скудным ассортиментом оказался единственным местом, откуда меня не выставили тут же, стоило лишь заикнуться о том, что я школьник, который ищет работу на время. Хозяин магазина, пропахший табачным дымом и перегаром сорокавосьмилетний мужик по фамилии Хаяси, буравил меня мутными пропитыми глазками, пока я натягивал поверх своей одежды форменную футболку поло с эмблемой магазина. Потом он повел меня на так называемую экскурсию, вернее, показал рукой: это холодильник со сладостями, тут — с газировкой, вон там — готовые обеды. Затем, пригрозив напоследок открутить голову, если что-то пропадёт, ушёл. Так начались мои рабочие будни. Смены начинались в восемь утра и заканчивались в восемь вечера, потом приходил мой сменщик. Иногда за кассой стоял сам Хаяси. Под потрескивание старого пыльного радио я раскладывал товары по прилавкам, протирал пыль, поддерживал порядок в кассовой зоне. Покупателей бывало немного, в целом, это была не самая интересная работа, но уж лучше так, чем дома сидеть. К тому же, я нуждался в деньгах. У меня ещё оставались деньги с прошлой подработки. Их я прятал в своей комнате под половицей, вместе с теми, что мне платил теперь Хаяси. Часть суммы я планировал потратить на мобильник. Недолгие каникулы, казалось, длятся вечность. Дни тянулись невыносимо медленно, словно кто-то искусственно замедлил время. Впервые я скучал по школе. И, как бы ни старался убедить себя в обратном, я скучал по Амано. Интересно, думал я, а как Рин проводит каникулы? Уехал в Токио или остался в Кайто? Отдыхает или тоже работает? Чем он вообще занимается в свободное время? Мне становилось так тоскливо от того, что я вообще ничего о нём не знаю… Разобраться я не мог ещё в одном вопросе. Как назвать это…чувство, возникающее, когда Рин рядом? Я совершенно точно хотел с ним дружить. Я восхищался им — не только его красотой, но и его умом и харизмой. Он казался мне интересным и разносторонним, из тех людей, с кем можно говорить на любые темы. Но ведь другие считали также и при этом не робели перед ним, как я. Почему я так нервничал, стоило Рину со мной заговорить? Почему становилось так страшно и тревожно? Откуда берётся это ощущение — словно где-то глубоко в теле закручивается спираль, или внутренности окутывает колючая проволока, и так мало воздуха?.. Я пытался вспомнить, испытывал ли подобное к кому-то другому, но тщетно. Люди, которых я знал, были в моей памяти блёклыми копиями самих себя — вспоминая их, я не испытывал ни симпатии, ни сожаления. Ничего. Пустота. Рин стал заполнять эту пустоту. Он был особенным. Это я понимаю сейчас, но тогда, размышления старшеклассника, работающего в комбини, остались бесплодными. Тем летом я основательно взялся за рисование. К слову, у меня тогда появился компьютер. Не то, что бы супруги Мацуда вдруг расщедрились, просто дядя купил себе новенький MacBook, а свой старый компьютер от Dell отдал мне. Комп включался очень долго, экран украшали битые пиксели, но я все равно безмерно радовался обновке. Появление компьютера означало, что теперь я могу пользоваться интернетом. И вот тогда я открыл для себя YouTube и, благодаря видеоурокам оттуда, значительно поднаторел в рисовании. Выделив немного карманных денег, я приобрёл акварельные краски, специальную бумагу и кисти из белки. От домашних свою тягу к рисованию я тщательно скрывал. Чувствовал, что узнай об этом тётка, мне несдобровать — ведь, по её мнению, я должен круглые сутки зубрить. Ночами, рисуя под светом настольной лампы, я был словно заключённый, роющий туннель для побега. Тогда, увидев прогресс в своих навыках, я впервые допустил мысль о том, что с рисованием можно связать жизнь. Просмотрев сайты университетов, где можно получить степень по искусству, я задумался о Токийском университете. Самое то для такого посредственного ученика, как я, как же. Но у меня оставалось два года — подтянуть оценки, наработать портфолио, накопить побольше денег и постараться получить бюджетное место. Поэтому каждую свободную минуту я отныне посвящал рисованию. К слову, компьютер я использовал ещё и для того, чтобы больше узнать об Амано. Во-первых, кандзи. Покопавшись в интернете, я узнал значение его имени: Амано означало «‎небо над равниной‎»‎, Рин — «‎прохладный», в другом значении — «‎грациозный». Во-вторых, я нашёл его в социальной сети Mixi. На аватарке у него красовалась забавная фотография: на ней Рин показывает пальцами знак мира и корчит рожицу. Ему на фотографии лет тринадцать, наверное. Фотография мне так понравилась, что я сохранил её себе на компьютер в отдельную папку. Должно быть, Амано давно не обновлял свой профиль. Последней записью было краткое загадочное «ненавижу собу» с кучей грустных смайликов, это он опубликовал еще в две тысячи девятом году. В списке друзей у Рина было более тысячи пользователей. Я хотел отправить ему запрос, но вспомнил о той ручке с изжеванным колпачком и передумал. Смена подходила к концу. Небо темнело, и солнце за окном превратилось в тонкую оранжевую полоску, утопающую в горизонте. Город остывал после жаркого дня. В комбини уже добрые полчаса никто не заглядывал. Я сидел за кассой и рисовал в новом альбоме. Тщательно прорисовывал городской пейзаж, пытаясь воспроизвести из памяти просмотренный накануне видеоурок. Это занятие меня так сильно увлекло, что я еще долго не замечал, что кто-то стоит передо мной, с другой стороны кассы, и, наклонившись, внимательно наблюдает за тем, как я рисую. Я, наверное, и дальше бы так сидел, если бы над ухом не послышалось чьё-то многозначительное «кхм-кхм». Я вздрогнул и растерянно поднял взгляд, ожидая увидеть кого угодно: покупателя, пришедшего раньше времени сменщика или Хаяси, заставшего меня за бездельем. Но никак не ожидал увидеть Тачибану. Появившись будто бы из ниоткуда, он нависал надо мной, как надзиратель, и смотрел прямо в мой альбом, выпучив свои наглые любопытные глаза. Рука дернулась, захлопывая альбом. Тачибана издал какой-то разочарованный звук, а потом сказал: — Ну, привет. Не знал, что ты тут работаешь. Следом за Тачибаной появился Имаи. Он шаркал в сторону кассы, как обычно, хмурый, с собранными в охапку несколькими пачками чипсов. Сакамото нес на кассу напитки. Хвостиком плелся Курамору и поглядывал на полку с моти. Мы поприветствовали друг друга, хотя обычно — в школе — предпочитали друг друга игнорировать. Имаи и Сакамото начали выкладывать на кассовую ленту чипсы и напитки. Я собирался пробивать, но по телу у меня внезапно пробежали мурашки. Мельком я взглянул вверх, на экраны, транслировавшие записи с камер наблюдения, и догадка подтвердилась — Рин тоже здесь. Мысленно приказав себе успокоиться — я ведь всё-таки ещё на работе — я принялся пробивать товары. Тачибана сверлил меня взглядом, от этого словно мороз пробирал. Курамору и Сакамото негромко переговаривались, жаловались на жару. Имаи, облокотившись о стойку, постукивал краем банковской карты по кассовой ленте — очень этим нервировал. Да и вся ситуация была какой-то странной, напряженной. Свой альбом я положил на край стойки, о чём очень скоро пожалел. Тачибана, воспользовавшись моей занятостью, перегнулся через кассу и ловко схватил альбом за уголок. Внутри у меня всё похолодело. Я всё бросил, тут же позабыл о незакрытом чеке, вперил в Тачибану взгляд и произнёс, удивительно для себя, требовательно и отчётливо: — Отдай. Пролистай он альбом, наткнулся бы на портрет Амано — вот чего я боялся. В тот момент я благодарил счастливый случай за то, что в этом, новом, альбоме был только один его портрет, а остальные листы занимали другие рисунки. Тачибана возвращать альбом не спешил. Вид у него стал оскорблённый, будто это я что-то у него отобрал. — Да ладно тебе, дай посмотреть. Разница в росте — сантиметров десять в пользу Тачибаны — позволяла ему с лёгкостью удерживать альбом у себя. Я дотянулся бы, если бы стал прыгать вокруг него, как собачка. Ну уж нет. Пусть меня унизят, но унижаться сам не буду. Я повторил ледяным тоном: — Отдай. — Что происходит? Это Амано появился. Наши взгляды встретились, и я едва сдержал улыбку. Как же осчастливила меня эта встреча! Даже об альбоме и думать забыл. Рин, конечно, был красив, как всегда, но тогда вид у него был особенно прелестный: он совсем чуть-чуть поправился, подрос, и волосы его отросли так, что касались плеч, а чёлка лезла в глаза. Значит, Рин проводит каникулы в Кайто. Выходит, всё это время он был где-то рядом. Словно прочитав обстановку, Рин подошёл к Тачибане и спросил его: — Что делаешь? Что это у тебя? Тачибана тем временем листал мой альбом и разглядывал рисунки. С минуты на минуту появится портрет Амано, и тогда всё — пиши-пропало. И Рину, как назло, всё прекрасно видно. Я закусил губу, лихорадочно размышляя. Что делать? Что же делать? — Ого, надо же, — восхитился Тачибана, перелистнув в очередной раз. — Не думал, что ты так хорошо рисуешь. — Слушай, верни альбом, и пошли отсюда, — скучающим тоном протянул Сакамото. — В чём дело? — Имаи приподнял бровь, глядя на меня, я ведь совсем позабыл, что надо принять оплату. Пробил последнюю пачку чипсов. Имаи шлёпнул картой по терминалу, раздался короткий писк, оповещающий о том, что с неё списались деньги. Я, впрочем, на вылезающую из терминала ленту чека внимания не обратил, не до того было. — Тачи, ты что задумал? — настороженно спросил Амано. — Как обычно, валяет дурака, — ответил за него Имаи, и Курамору с Сакамото прыснули. — Тачи, у нас вообще-то времени не так много. — Да заткнитесь вы, придурки! — Тачибана метнул в Имаи короткий злой взгляд и снова уткнулся в альбом. Имаи выругался и, забрав пакет с покупками, побрёл в сторону выхода, будто не желал во всём этом участвовать. Даже Курамору — группа поддержки любой тачибановской идеи в одном лице — нервно переминался с ноги на ногу. Сакамото наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди. Один Тачибана не понимал, что не так. Наверное, в его картине мира считалось нормальным брать чужие вещи без спроса, просто потому что захотелось. Наконец Тачибана добрался до той самой страницы, и сердце у меня сжалось. В бессилии я сжал кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Несмотря на включённый кондиционер, стало невыносимо жарко. — Это же… — В голосе Тачибаны слышалось непомерное удивление. Однажды я нарисовал Рина во время урока физкультуры, пока тот играл в баскетбол. Мне так хотелось передать в рисунке этот горящий азартом взгляд, его стремление победить, его веселье…На самом деле, это был не самый лучший портрет Амано — я тогда сосредоточился на том, чтобы передать движение, и похожесть отошла на второй план. Другими словами, Рин угадывался не сразу. Повисла тишина. Тачибана часто заморгал, затем перевернул альбом так, чтобы его могли видеть все, показал его Амано, Курамору и Сакамото (Имаи уже стоял у выхода, жевал свои чипсы и скучающе пялился в экран раскладушки), затем выдал: — Видали? С замиранием сердца я ждал реакцию Амано. Узнает ли он себя? Если узнает, то что подумает? Сделает вид, что не понял? Или скривится в отвращении, решив, что я рисовал его тайком, словно какой-то извращенец? Рин взял альбом, чтобы лучше разглядеть рисунок. Мне казалось, в тот миг время остановилось, я перестал дышать, и даже планета перестала вращаться вокруг своей оси. Только Рин в этом оцепенении оставался свободным — он был непоколебим. Вдруг он улыбнулся. Вовсе не насмешливо, не натянуто. И даже не той самой фирменной вежливой улыбкой. Он искренне улыбнулся и посмотрел на меня. Не скользнул взглядом, как в прошлый раз. Амано Рин смотрел на меня. Смотрел мне в глаза. Меня обволакивало, словно языками пламени, тепло его необычайных медовых глаз. Где-то на задворках сознания крутились придуманные мной оправдания. «Нет, это не ты. Я учусь рисовать портреты по видеоурокам в интернете» «Похож на тебя? Ты так думаешь? А мне так не кажется» «Нет, я не следил за тобой, как маньяк, не подумай» Но я молчал, потому что боялся сделать неверный шаг. Пусть лучше Рин заговорит первым. Пусть даст мне подсказку. Если он сделает вид, что не понял, я тоже поведу себя как ни в чём не бывало. Если он спросит, его ли я нарисовал, выберу какое-нибудь разумное оправдание из тех, что подготовил. А если Рин назовёт меня ненормальным сталкером, приму это и даже не удивлюсь. Но Рин удивил меня по-другому. Он протянул мне альбом и сказал: — Красиво. Все мои страхи ушли на второй план, просто потому что Рин сказал это простое слово. Не рассмеялся, не стал задавать вопросы, ни один мускул на его лице не дрогнул, выдавая неприязнь и отвращение. Более того, он не отводил взгляд, смотрел мне прямо в глаза, и я почувствовал — вот оно! Наконец-то в мире Амано Рина появился я. Я больше не был никем. Альбом я тут же захлопнул и сунул под стойку. На Рина взглянул коротко и пробормотал: — Спасибо. Хотелось, чтобы слово это услышал только он один. Вот бы все исчезли, думал я, оставили бы нас наедине…Волшебство момента испортил протяжный голос Имаи: — Вы всё там? Мы в киношку опаздываем, придурки. Амано сдержанно кивнул мне и обратился к Тачибане: — Ну, пошли? — Погоди-ка. — Тачибана подозрительно уставился на меня. — А кто это был на рисунке? Благодаря Рину и тому, что он вернул мне альбом, уверенности у меня прибавилось. Теперь я и дурачком могу прикинуться, не станет же Тачибана снова отбирать у меня альбом. — Чего? — переспросил я, сделав вид, что не понимаю, о чём он. — Кто был на рисунке? — переспросил Тачибана. — Кого ты нарисовал? — Да никого, — пожал я плечами, стараясь звучать как можно более убедительно. — Вот как? О, как я ненавидел Тачибану! Эти цепкие хитрые глаза, словно созданные для того, чтобы сканировать людей и видеть их насквозь. Этот прищур, манера речи — мол, я всё знаю. — Просто, — начал он, потирая затылок и глядя то на Амано, то на меня, будто хотел таким образом навести того на какую-то мысль. — Напоминает кого-то… Ммм, кого-то знакомого… — Эй, вы чего там застряли? Я ухожу! Это снова кричал Имаи. В тот момент я был ему безмерно благодарен, иначе Тачибана озвучил бы то, чего я так боялся. Поэтому, воспользовавшись шансом, подаренным мне грубым и раздражённым Имаи, я сказал Тачибане: — Я просто учусь рисовать по видеоурокам в интернете, вот и всё. — А-а-а… — Тачибана ахнул, мол ну точно, и как я сам не догадался. — То есть, это точно не… — Тачи, прекращай, — прервал его Рин и толкнул в бок. — Пошли. Тачибана, что удивительно, повиновался и поплёлся вслед за Сакамото и Курамору. Должно быть, до него дошло, что он переборщил, поскольку выглядел несколько растерянным. — Ладно, ладно. Ну…в общем, рисуешь ты круто. — Спасибо, — отрезал я, но благодарности в моём тоне не было ни капли. — А меня тоже нарисуешь, а? — хитро улыбнувшись, бросил Тачибана напоследок, и я почувствовал, как некстати обливаюсь краской. — Я сейчас, — сказал Амано Тачибане, дождался, пока тот выйдет за дверь, и повернулся ко мне. Такого поворота событий я совсем не ожидал. Думал, Рин уйдет вместе с остальными, желая скорее отделаться от этой неловкой ситуации. Что ему нужно теперь? Может, теперь, когда мы остались наедине, Рин потребует объяснений? Но я снова ошибся. — Можешь дать мне пачку Mild Seven? — попросил Амано. От этой неожиданной просьбы я опешил, но, желая быть полезным, потянулся к стенду с сигаретами. В моей мысленной коллекции деталей, связанных с ним, появилась ещё одна — Рин курит. Не какие-то дешёвые крепкие сигареты, которыми балуются подростки, желая выглядеть крутыми в глазах сверстников. Дорогие, но не вычурные. Приятные, но без приторных вкусовых добавок. — Голубые, — добавил он. Его голос показался мне усталым. Рин не улыбался, но и разозлённым не выглядел. Мне нравилась мысль о том, рядом со мной он не строил из себя живчика. Это было так…успокаивающе. Я нашёл нужные сигареты, но вспомнил, что Рину нет двадцати. — Не могу тебе их продать, — разочарованно сказал я. — Здесь всюду камеры. Я не знал точно, просматривает ли господин Хаяси записи с камер, но решил перестраховаться — не хотелось навлекать на себя, а тем более на Рина, проблемы. Рин выудил из кармана бумажник и показал мне содержимое. Бумажные чеки, старые билеты в кино, талоны, купюры и монеты. — На записи будет видно, что я показал тебе портмоне, — объяснил Рин. — Но не видно, есть ли в нём паспорт, так что…Давай просто сделаем вид, что он тут есть? Ты же меня не сдашь? — Д-да! То есть…Конечно, не сдам, — выпалил я прежде, чем успел обдумать свои действия. Вот как на меня действовал Рин. Рин улыбнулся, заинтересованно меня разглядывая. Я пробил сигареты, он расплатился наличными и отказался от чека. — Не беспокойся, — сказал он. — Думаю, всё обойдётся. От волнения я не мог прекратить заикаться, но и заткнуться тоже. Рин вот-вот уйдёт, а когда мне удастся ещё раз с ним поговорить — неизвестно. Надо было во что бы то ни стало уцепиться за ниточку и продолжать… — Т-ты…так раньше уже делал? — спросил я. — Было дело, — беззаботно произнёс Рин. — Что ж, спасибо. — Не за что. А что говорить дальше, я понятия не имел. Спросить, как он проводит каникулы? На какой фильм собирается пойти с друзьями? Что заставило его переехать из Токио в Кайто? Или завести разговор о насущном — что он на самом деле думает об увиденном портрете? Всё звучало одинаково глупо. А потом я понял: если так подумать, мы с Амано так и не познакомились нормально. Разговаривали всего два раза. Может, он первый наш разговор и не помнит вовсе? Вряд ли даже имя моё знает. Именно поэтому я поклонился ему, даже больше, чем принято, и представился. В ответ услышал легкий смешок. Амано выглядел крайне удивленным. — Ты чего? — сказал он. — Я знаю, как тебя зовут. Мы же одноклассники. Но, если ты настаиваешь, то… — Он немного склонился передо мной. — Меня зовут Амано Рин, рад знакомству. Так мы и познакомились, целый год до этого проведя в одном классе. Об этом эпизоде я думал потом весь остаток каникул. Рин сунул пачку сигарет в карман, на выходе из магазина он бросил мне через плечо, тепло улыбаясь: — Я пойду, а то Юки сейчас взорвётся от злости. Увидимся в школе! После того, как магазин снова опустел, я ещё долго стоял за кассой. Я просто не мог поверить в случившееся. Не приснилось ли мне это? Вдруг я от скуки задремал прямо на рабочем месте? Но, конечно, всё это было на самом деле. Я был так счастлив! Рин смотрел на меня. Рин улыбался мне. Рин меня не отверг. Рин знал моё имя, и весь прошлый год я для него действительно существовал. Рин сказал то, из-за чего я с нетерпением ждал, когда же начнётся учёба. Увидимся в школе.