Солнечные блики в твоих медовых глазах

В следующие дни, наблюдая за тем, как стремительно растёт общий интерес к персоне Амано, я понял следующее: он был новеньким не только в школе, но и в городе. Большинство моих одноклассников всю жизнь жили в Кайто, закончили одну и ту же младшую и среднюю школу. Если кто-то и переезжал сюда, то очень быстро становился своим. Но с Рином всё было иначе. Красивая внешность, высокая успеваемость, обеспеченная семья — всё это вызывало вопросы. Зачем такому парню переезжать из столицы в маленький городок, где и заняться-то нечем? О нём говорили на каждом углу. Девчонки обсуждали, осталась ли у него в Токио подружка, понравилась ли ему уже какая-нибудь девушка, спорили о том, кто пригласит Рина пообедать с ними за одним столом. Парни оценивающе разглядывали Рина, вслух рассуждая, а не станет ли он смотреть на нас, местных, свысока. Признаться, и я, наслушавшись россказней о столичных снобах, боялся, что Амано окажется одним из них. Но очень скоро у Рина, помимо приятной наружности, обнаружилось ещё несколько положительных сторон. Он был доброжелательным и вежливым. На переменах ему буквально не давали продыху, окружая и заваливая вопросами, но раздражённым он не выглядел. Ни разу не услышал я от него резкости. Улыбался он немного смущённо, но беседу всё равно поддерживал. А если спрашивали что-то неуместное (полно было в нашем классе таких дурачков), ловко отшучивался, избавляя себя от необходимости отвечать. Вежлив он был и с влюблёнными в него девочками с параллели, что устраивали ему засады: специально врезались в коридорах, поджидали за поворотом, ходили туда-сюда, лишь бы привлечь внимание. Амано понравился и учителям тоже. Среднюю школу он окончил с отличием. На уроки приходил хорошо подготовленным, а с учителями был особенно учтив, но при этом создавалось впечатление, что ему вовсе не нужно закапываться с головой в учебники и зубрить до утра. Всё ему давалось легко — во многом благодаря его природному обаянию и живому уму. Амано всегда окружала его новая компания. Шумный хамоватый Тачибана, тихоня Курамору и мрачный Имаи. Только уравновешенный Сакамото вызывал у меня симпатию. Вообще, встреть я этих парней по отдельности, в жизни бы не подумал, что они друзья. Как рассказывал мне Мабучи, когда я ещё не переехал в Кайто, Имаи и Тачибана прямо таки ненавидели друг друга и однажды сцепились в драке. Разнял их Сакамото. История умалчивает детали, но именно ему каким-то неведомым образом удалось положить начало их дружбе. Как ни странно, Амано, присоединившись к ним, не стал очередной тенью Тачибаны, несмотря на свой миролюбивый и спокойный характер. Наблюдая за ними со стороны, я пришёл к такому выводу: это Тачибана вьётся вокруг Рина, а не наоборот, это Тачибана всеми силами пытается быть главным, но эта роль сама по себе ускользает в руки Амано. Мне казалось, что я единственный в школе, кто ещё ни разу не разговаривал с Рином. Можно подумать, что я сам придумал проблему, ведь если Амано такой хороший и дружелюбный, что мешает мне подружиться с ним? Я ведь мог подойти к нему, как и любой другой одноклассник. Что зазорного в том, что тебе кто-то интересен? Но я не хотел так. Временами я представлял себя на месте Амано. Каково же это, размышлял я, приковывать внимание одним своим присутствием? Чувствовать столько следящих за тобой глаз? Наверняка он так привык, что даже не задумывается о таких вещах. Наверное, лица и имена смешиваются в его памяти. Однажды мне даже приснился сон. Абсурдный. Амано идёт по красной дорожке. Он кинозвезда или что-то вроде того. Вокруг бесконечно щёлкают затворы фотокамер, глаза слепит вспышка, а толпа фанатов рукоплещет, отчаянно выкрикивая его имя. И где-то в этой толпе я — зову его, тяну к нему руки. Но Рин недосягаем. Я часто мечтал о встрече с ним где-то за пределами школы. Например, ранним утром в городском парке, когда там ещё нет ни души. На автобусной остановке во время проливного дождя. Так, чтобы он был один и чтобы я был один. Вот тогда я точно набрался бы смелости. Те странные чувства, что я испытал в нашу первую встречу, как можно догадаться, не прошли, а лишь усилились. Я нарисовал ещё один портрет Рина, затем ещё один, и сам не заметил, как их стало больше десяти. В рисовании я лишь ненадолго находил успокоение душевных метаний. Так прошёл первый год в старшей школе. Я рисовал Рина и изучал его со стороны, а каждую деталь о нём невольно запоминал наизусть. Рин носил гакуран иссиня-чёрного цвета, как полуночное небо. В сочетании с его светлой кожей это выглядело изящно. Одну пуговицу на пиджаке он оставлял незастёгнутой, и из приоткрытого ворота торчала белоснежная рубашка. Иногда Рин появлялся в галстуке. У него была целая коллекция брендовых кроссовок, но он всегда носил одни и те же дорогие часы. У Рина был раскладной телефон серебристого цвета с брелком. Нередко я видел его печатающим что-то в своем телефоне, и становилось безумно интересно, с кем он так часто и много общается? Действительно ли у него в Токио осталась девушка? На переменах Рин часто слушал музыку в наушниках. Я гадал, какой жанр он предпочитает. Почему-то мне казалось, что он любит что-то очень непопулярное, например, жуткий скандинавский метал. Ведь в нем должна быть хотя бы одна неидеальность, верно? Как-то раз я случайно заглянул к Рину в шкафчик — проходил мимо, когда он доставал учебники. На обратной стороне дверцы красовался плакат с изображением какой-то группы. Амано захлопнул дверцу, я так и не смог как следует разглядеть. Несколько дней я не мог найти себе места — так сильно мне хотелось узнать, что это за группа была. Появилась совершенно безумная мысль остаться в школе допоздна и попробовать вскрыть шкафчик. Я бы ничего не взял без спроса, посмотрел бы только на еще одну частичку мира Амано. Естественно, затею эту я отбросил и еще долго корил себя за то, что вообще о таком думал. К концу учебного года я смирился было с существующим положением вещей, но кое-что случилось. Февраль выдался особенно дождливым, так что из дома без зонта просто не выйти. В то утро я проспал и, собираясь впопыхах, забыл зонт и, как следствие, по дороге в школу промок до нитки. Заявляться на урок в таком виде не стал и решил подождать в гардеробной, где ученики оставляли верхнюю одежду. В гардеробной никого не было. Заваленные куртками вешалки скрадывали и без того тесное пространство. Протиснувшись подальше, я устроился на подоконнике, снял пиджак и повесил его на крючок, чтобы он хоть немного просох. Затем снял обувь и вылил на пол собравшуюся в них воду, после чего принялся за носки. Не хотелось, чтобы от меня исходил неприятный запах. Я ведь правда думал, что в гардеробной один, пока не заметил в соседнем ряду Амано. Что удивительно — одного. От удивления я охнул, но Рин не услышал — из-за наушников. Я засмотрелся. Влажные от дождя волосы Рина были зачесаны назад, открывая тонкие темные брови вразлет и длинные ресницы. А самое главное — он не улыбался, как всегда. Выражение его лица в тот момент было скорее несколько печальным. Так я впервые увидел его настоящее лицо. И впервые остался с ним наедине. Но, вопреки ожиданиям, смелость у меня не прибавилась, а испарилась вовсе. Сердце бешено колотилось, а мышцы будто одеревенели. Я застыл, в полусогнутом положении, неловко сжимая в руке свой мокрый носок и боясь шелохнуться. Ведь тогда Рин заметил бы меня — в таком ужасном виде, в этой дурацкой позе. Зрелище не из приятных. Отвратительное. Скорее бы Рин ушел, лихорадочно думал я, не здесь, не сейчас! И он ушел. Правда, перед этим он все-таки на меня посмотрел, хотя это громко сказано. Несмотря на мою отчуждённость от людей и неумение общаться, я всё же каким-то образом мог их считывать. Особенно внимателен я был к глазам. Когда говорят, что глаза — зеркало души, не лгут. По ним можно понять очень многое. Бывает взгляд заинтересованный — так смотрели на Амано. По мне обычно скользили взглядом, как на что-то несущественное, например, мебель. Тетя, дядя, учителя, одноклассники — все они смотрели одинаково. Но когда это сделал Амано, мне вдруг стало горько, и тогда я заметил, что на втором носке, который я еще не снял, была громадная дырка, а из нее торчал большой палец. Я рассмеялся. Хорошо, что Рин не разглядывал меня дольше секунды. По крайней мере, он не увидел мой дырявый носок.

***

Я недолго расстраивался из-за того, что случилось в гардеробной. Конечно, неприятно было осознавать, что я упустил такой долгожданный шанс и наша первая встреча без посторонних оказалась совсем не такой, как я представлял. Но всё же. Он на меня посмотрел. Амано Рин на меня посмотрел. Мысль эта била набатом в моей голове весь последующий день. На геометрии я, вместо равнобедренных треугольников и прочей чепухи, рисовал на клочке бумаги и глупо улыбался себе под нос. Меня не волновали сырые ноги и все еще влажная одежда. На бумажке я выводил глаза: миндалевидные, чуть прищуренные, а над ними изящные брови… Доставать альбом не рискнул — рядом Мабучи, одноклассники, учитель. Кто-то обязательно заметит. Едва урок подошёл к концу, я сорвался с места и, заверив Мабучи в том, что мне нужно сходить в медпункт, побежал, расталкивая всех на своём пути, в сторону старого корпуса. Там я поднялся на самый верх, добрался до двери, ведущей на крышу. Это был закуток, в котором мало кто бывал, и там я обычно прогуливал уроки. Наконец-то я смог открыть альбом, и картинка, появившаяся в воображении, вылилась на белый лист еще одним портретом Рина. Я нарисовал его в профиль и попытался натурально изобразить стекающие по вискам капли дождя и едва заметную грусть в его глазах… Мне было мало. Следующим утром я пришел в школу раньше обычного и стал ждать. Меня не покидало ощущение, что в гардеробной я снова столкнусь с Рином. В ожидании встречи я пытался придумать тему для разговора. Но Рин так и не появился. Не пришел он и на уроки. Всю неделю я ждал его, но столкнуться с ним так и не смог. Потом я узнал, что Рин заболел. А когда он снова стал ходить в школу, его, как всегда, сопровождали друзья. Мне было стыдно за то, что я предпринимал эти глупые попытки встретиться якобы случайно. Чем я отличался от тех дур, что поджидали Рина у кабинета, в надежде ему понравиться? После этого я прекратил пытаться. Заставлял себя не смотреть на Рина и не думать о нем. Близились летние каникулы, и крепла моя надежда на то, что за лето это необъяснимое притяжение пройдет. Но потом случилось то, что снова и, кажется, бесповоротно, выбило меня из колеи.